Блэк-Крик. Гнилая падь

Эва остановилась у стола. Её плечи резко опустились, словно только сейчас, в относительной безопасности, её догнала колоссальная усталость. Она обернулась к Джеку, её зелёные глаза лихорадочно блестели в жёлтом пламени свечи.

— Мы живы, — тихо произнесла она, словно сама не верила своим словам.

— Пока да, — Джек поставил дробовик у двери и снял тяжёлую куртку. — Но Уолтерс поднимет на ноги весь город к утру. Нам нужно обработать твоё плечо. Ты сильно ударилась, когда прыгала из окна.

* * *

Джек достал из навесного ящика армейскую аптечку и поставил её на стол рядом со свечой. Эва продолжала стоять, обхватив себя руками за плечи. Её била мелкая, едва заметная дрожь — запоздалая реакция на адреналиновый взрыв и холод.

— Снимай свитер, — негромко сказал Джек, открывая пластиковый чемоданчик с медикаментами. — Надо взглянуть на ушиб.

Эва медленно кивнула. Её пальцы, все ещё испачканные архивной пылью, зацепили край плотной шерстяной ткани. Она потянула свитер вверх и через голову сбросила его на койку. Под ним ничего не было. В тусклом, колеблющемся пламени свечи её обнажённая кожа казалась золотистой, а на левом плече уже наливался синевой крупный синяк.

Джек подошёл ближе, держа в руке флакон со спиртом и чистый бинт. Когда он остановился напротив неё, Эва подняла глаза. В их глубине больше не было паники — только первобытный, голодный блеск, который Джек узнал мгновенно. Смерть только что прошла в сантиметре от них, и сейчас их тела требовали доказательств того, что они все ещё дышат.

Джек смочил марлю спиртом.

— Будет щипать, — предупредил он. Голос прозвучал неожиданно хрипло.

Он осторожно прижал влажную ткань к её повреждённой коже. Эва резко выдохнула сквозь зубы, но не отстранилась. Напротив, она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Джек почувствовал жар, исходящий от её тела, и горьковатый аромат её кожи, смешанный с запахом лесной сырости. Его пальцы на её плече напряглись.

— К черту это, Джек, — прошептала она, глядя прямо на его губы.

Она выбила марлевый тампон из его руки. Секунду спустя Эва прижалась к нему всем телом, запуская пальцы в его жёсткие волосы и с силой притягивая его лицо к себе. Её поцелуй был сокрушительным, отчаянным, со вкусом железа и страха. Джек глухо зарычал, отвечая на этот напор с накопленной за день яростью. Внутренние барьеры и армейская дисциплина — все сгорело в эту секунду. Ему жизненно необходимо было почувствовать её тепло, чтобы заглушить мёртвый гул Шепчущей топи, все ещё стоявший в ушах.

Он подхватил её, легко отрывая от пола, и в два шага перенёс на узкую походную койку. Металлическая сетка жалобно скрипнула, когда они рухнули на жёсткий матрас. Джек не тратил времени на бережность. Его ладони, жёсткие и тяжёлые, бесцеремонно скользили по её рёбрам, сжимали тонкую талию, поднимались выше, сминая полную грудь с твёрдыми, горячими сосками. Эва выгибалась под ним, шумно, прерывисто дыша, и судорожно рвала пуговицы на его форменной рубашке. Она хотела чувствовать его кожу, его шрамы, его тяжесть.

Джек рванул пряжку своего ремня и за секунду избавился от мешающей одежды. Джинсы Эвы полетели на пол следом. В тесном пространстве кордона, под ровный стук дождя по крыше, они остались полностью обнажёнными, соединёнными в яростном, диком ритме.

Джек раздвинул её колени и без предисловий, мощным толчком вошёл в неё на всю глубину. Эва громко, хрипло вскрикнула, запрокидывая голову и намертво впиваясь ногтями в его спину. Она обхватила его поясницу ногами, увлекая ещё глубже, требуя жёстче, быстрее.

Это не было похоже на их первую ночь в хижине. В этом сексе не было нежности — только чистый, первобытный инстинкт выживания. Джек двигался быстро и сокрушительно, вбиваясь в её податливое, сошедшее с ума от желания тело. Скрип кровати сливался с их тяжёлым дыханием и глухими стонами Эвы, которая не пыталась сдерживаться. Она ловила каждый его толчок, отвечая на него всем телом, полностью растворяясь в его грубой мужской силе.

В комнате пахло потом, спиртом и разгорячёнными телами. Джек перехватил её руки, прижимая её запястья к матрасу над головой, фиксируя её и заставляя принимать каждый его удар. Его глаза были тёмными, почти чёрными от вожделения и адреналина. Эва смотрела на него сквозь пелену слез и удовольствия, чувствуя, как внутри неё тугой узел стягивается до предела, готовый взорваться.

— Джек… о господи, Джек, да… — задыхаясь, прошептала она, судорожно сжимая интимные мышцы вокруг его напряжённого члена.

Судорожные сокращения её тела сорвали последние тормоза Джека. Сделав три глубоких, яростных толчка, он с глухим, утробным стоном извергся внутрь неё, наваливаясь всем своим тяжёлым, покрытым потом телом.

Они лежали в темноте, не разрывая объятий, слушая, как постепенно замедляются удары их сердец. Радар у двери тихо вздохнул и положил голову на лапы. Опасность не ушла, но прямо сейчас, на этой койке, они отвоевали у тьмы ещё одну ночь.