Семимирье – 2. Появление Легенд

Глава 1

– Ты феникс?! – вылупился я на девушку.

В воздухе еще стояла колючая пыль магического пепла, горьковатого на вкус.

– Видимо, да, – на удивление спокойно пожала плечами она. Пальцы её чуть дрожали – мелкая, частая дрожь выброса адреналина. – А ты под моей защитой… Женишок, – добавила она, и в голосе, сквозь усталость, пробилась тень озорства.

Ещё бы! Выжила. Спасла. Имела право.

Мгновение назад на меня было совершено покушение. Чудом остался не просто живым – невредимым. Кожа на лице и руках горела, будто от близкого жара костра, но ожогов не было. Только легкое покраснение, уже сходящее. И всё благодаря девчонке напротив, в нелепом латексном костюме, который теперь покрылся тонким слоем серой магической сажи.

Вмиг стало плевать, куда снова испарилась Машка, растворившись в морозном воздухе. И что этой змее было нужно. Судьба её накажет, если что. Главное – другое. Предстоящая экспедиция обретает вполне реальные перспективы. У нас будет Феникс!

Родни с ума сойдёт, когда узнает… Его ум – как шахматная доска. Появление ферзя на поле меняет всю игру. Феникс – это не просто сильная фигура. Это возможность рискованных ходов, которые раньше мы не могли позволить себе даже в теории. Это щит, который нельзя пробить. Или приманка, которую можно бросить в самое пекло, зная, что она вернется. Цинично? Да. Но стратегически бесценно.

Но это потом. Всё потом.

Долбал я такие стрессы. Одно дело – самому нарываться. Другое – когда тебя, как дурака, подставляют под удар. Чтоб их… Провидица, мать её… Бабуля. А если бы дар не проснулся?! Даровал бог родственничков! Викентьевна знала. Обязана была знать. Значит, сознательно послала Иру под удар, проверяя, выстрелит ли легенда. Или создавая её.

Всё. На сегодня с меня хватит. Заселю Иру в общагу – и спать. Пусть весь мир подождёт. Иначе мозгами двинусь. Мышцы спины и плеч ныли тупой, однообразной болью, словно меня отдубасили резиновой дубинкой – последствие мышечного спазма в момент прыжка.

– Прости, конечно… – пробормотал я, потирая занывшую переносицу. Боль запоздалая, будто тело только сейчас осознало, что хозяин мог в нос получить. – Но это… Давай тебя сейчас заселим, а мне – перерыв. На сегодня, – голос звучал хрипло, выжато.

– Давай, – кивнула девушка. Её глаза, теперь, когда адреналин отступал, выглядели слишком яркими на запачканном лице. – Тоже хочется с мыслями собраться, знаешь ли… Надо понять, что со мной теперь делать. С этим, – она неопределенно махнула рукой, указывая на себя, на весь мир вокруг.

– Понимаю, – буркнул я, поднимаясь с земли.

Колени слегка подкашивались. Я оперся на ствол ближайшей сосны, кора шершавая и холодная под пальцами. Отряхнулся. Снег осыпался тяжелыми хлопьями.

Направляясь к выходу из парка, краем глаза заметил, как Ира на ходу провела ладонью по стволу старого дуба. Нежно, почти с благодарностью. Как будто проверяла, реально ли всё это. Её рука задержалась на замшелой коре, впитывая, запоминая текстуру. Потом она взглянула на кончики своих пальцев, будто ожидая увидеть там что-то новое. Так делают те, кто проснулся после долгого сна.

– А эта… свалила? Или может назад явиться? – спросила она, догоняя.

В её голосе не было страха, только холодная констатация факта и желание оценить угрозу.

– Не поминай лихо, – отмахнулся я, невольно вздрагивая.

В ушах отдалось эхо того хрустального, ядовитого смеха. Он словно застрял в слуховых проходах.

– Она появится, когда захочет. Или когда понадоблюсь я. Но сейчас, после такого фейерверка… Вряд ли. Академия, хоть и выглядит спящей, уже подняла тревогу. Придут. Будут вопросы.

– И всё же… кто она? – Ира настойчиво шла рядом, её шаги по снегу были легкими, неслышными. Не как у горожанки. Как у спортсменки или… человека, привыкшего перемещаться незаметно.

Вот же настойчивая. С другой стороны – имеет право. Если бы не её прыжок, я бы уже не топал по академии. Вообще не понятно. Вроде как адептам запрещены стычки с применением магии вне арен с защитным контуром. И вот так, посреди парка – нападение, пробуждение легендарного дара, и ни одной живой души из педагогов на горизонте. Или они смотрят и записывают? Мысль была неприятной, липкой.

– Можно сказать, бывшая, – невесело отозвался я.

Слово «бывшая» застряло в горле комом. Оно не отражало и десятой доли той грязной, неприятной истории.

– Была. Лет шесть назад. В другой жизни.

– Постой… А как же деревня, чердак, книга, амулет… Ты же говорил, что попал сюда полгода назад? А тут уже бывшая шестилетней давности… Ты, конечно, говорил, что хрономагия – это скачки во времени, но чтобы прямо вот так? – её вопросы сыпались, как град, выстраиваясь в логическую цепь с тревожащими пробелами.

– Так и есть. Приехал в деревню. Спустя месяц застал в своём доме подругу детства, – вздохнул я.

Воздух был холодным и чистым. Рассказ пошёл сам собой, подгоняемый странным ощущением: эта девушка, эта Ира, была чужая, но уже стала частью новой реальности. Ей можно было сказать то, что нельзя было говорить другим. Что-то пробило на откровение.

Я выложил даже то, чего Джастин не рассказывал. Не про тайну её и Ренди рождения, конечно, и про своё родство с Викентьевной умолчал. Но рассказал про ощущения.

Про запах пыли на чердаке, смешанный с ароматом старого дерева и воска. Про холод металла амулета в руке. Про теплоту Машкиных губ в тот миг, который казался счастьем, а оказался ловушкой. Будто заново всё переживал, и с каждым словом холод внутри сжимался плотнее.

И волноваться начал. Не только за прошлое. У меня – утеплённая одежда, под которой уже выступал липкий пот от напряжения. А она в этом латексном костюме, облегающем, как вторая кожа… Мерзнет? На щеках играл румянец, но губы бледноваты. Или у фениксов кровь горячая, и простуды не страшны? Дышала она ровно, пар изо рта вырывался густыми клубами.

– Писец… – выдохнула девушка в конце моего рассказа.

Слово прозвучало не как ругательство, а как диагноз. Итог. Приговор.

– Вот и я так думал. Дословно, – усмехнулся я, подхватывая на руки зачермышку. Он пришел сам, терся о ногу, требуя внимания. Теплый, живой вес в руках был моим якорем. – Частенько именно так именовал ситуацию. Мироздание шуток не понимает. Свыше решили: раз часто повторяю «писец» и раз я здесь, значит, имею право на фамильяра. Северную лисичку. Не сразу, но в моей жизни появился Бельчонок. Как-то так… Хотя, – я покосился на её квокку, уютно устроившуюся в латексном капюшоне, – твой вариант, конечно, покруче будет.

– Думаешь, это она, в смысле – бывшая, тебя закинула? Не книга? Может, артефакты, книга с амулетом в резонанс вошли? И дед у тебя выходит непростым был. Может, это он что намутил при жизни? Сработал некий механизм, и… упс. Здравствуй, новый мир, – она говорила быстро, строя логические цепочки. Не паника, а анализ. Попытка ухватиться за причинно-следственные связи в мире, где они, эти связи, рушились.

– Ага, в резонанс так вошли, что даже Машке мозг затуманили, заставив поцеловать парня, которого она пять лет не видела, – я хмыкнул, но в голосе не было веселья. – Полгода здесь – достаточный срок, чтобы понять главное. Моя магия здесь – ценность сама по себе. Для усиления обрядов. Машке я нужен для чего-то подобного. И, похоже, посмертно, – посмотрел я прямо на нее, давая время словам осознаться. – Последний, предсмертный всплеск мага даёт чудовищную энергию. Чистую, не замутнённую волей. Идеальное топливо.

– В смысле – посмертно? – вылупила глазища собеседница. Её рука непроизвольно потянулась к горлу, коснулась кожи над ключицей. Защитный жест. – То есть… она хотела тебя… убить? Для подзарядки какого-нибудь артефакта?

– Финальный всплеск магической энергии в момент смерти – самый мощный заряд, – пояснил я, чувствуя, как щека дёрнулась сама собой, нервный тик. – Да. Скорее всего, так. У меня были… веские основания так считать. Основания, которые теперь валяются где-то в её карманах или уже проданы.

– При этом ты упорно считаешь, что попал сюда, минуя правила. Дар не пробудился, срок прошёл, ты был жив… Дед не прост. Сроки исчезновения прошлого хрона совпадают с его смертью. Дар наследственный, передаётся по мужской линии через поколение. Откуда-то ведь взялась эта паранойя с прятками, лжечердаками, амулетом, книгой… – она говорила, глядя куда-то внутрь себя, складывая пазл. – Где гарантия, что ты не погиб там? В тот момент, когда взял в руки амулет? Или в документы внесена не та дата? Ты мог быть мертв. А очнулся уже здесь. Как многие с Земли.

Её вывод, холодный и логичный, повис в морозном воздухе. От него стало еще холоднее.

– Тебе не ветеринаром, а аналитиком надо быть. Всё по полочкам раскидала, – сказал я, и в голосе прозвучало невольное уважение.

Она не впадала в истерику. Она работала с данными. В этом мире это дорогого стоило.

Девушка усмехнулась, но в глазах не было веселья.

Шли молча по заснеженной аллее. Под ногами хрустел утоптанный снег, с ветвей вековых елей иногда срывалась тяжелая шапка, падая с глухим шумом.

Каждый думал о своём. У Иры сейчас, наверное, голова шла кругом. Я когда-то уже побывал на её месте, и не сразу смог осознать, что это всерьёз. А у неё всё в один день: новый мир, магия, фамильяр, попытка убийства и спасение незнакомца… И чёрт побери, реально крутой фамильяр. Который сейчас деловито умывался, сидя у неё на плече.

«Я уже не крут?!» – раздался обиженный голосок в голове.

Мыслеформа была окрашена явной ревностью.

«Крут, конечно!» – утешил я, почесав за ухом теплый мех. – «Но согласись, вот так сразу огрести легендарные способности и легендарного фамильяра… Это как выиграть джек-пот, не купив билет».

«Заметь, его я притащил», – напомнил зачермышка, и в его «голосе» слышалось самодовольство. – «Чувствовал потенциал. Разбудил. Так что джек-пот – моя заслуга».

«И трижды молодец!» – мысленно похвалил я его.

– Кстати, а как ты сразу понял, что Мила не простой зверёк, а фамильяр? – поинтересовалась Ира, прерывая молчание.

Она смотрела на свою квокку с нежностью, смешанной с недоумением.

– В природе квокка – звено пищевой цепочки для псовых. Лисьего семейства. Песец как раз из них, – объяснил я. – Если он не смотрит на эту умиляху как на провизию, не облизывается и не пытается прикинуть, как она на вкус… то перед тобой либо очень сытый песец, либо не просто зверёк. А Белка был голоден. И проявил сдержанность. Значит, интеллект. Значит, фамильяр.

Ира взглянула на Белку, который важно уселся, завернув хвост вокруг лап. Она протянула руку и погладила его по голове, прошептав:

– Спасибо, что не скушал мою девочку…

Надо было видеть взгляд, который на нее бросил песец. В этих невинных, бирюзовых, как у меня, глазах крупным шрифтом читалось: «Я НЕ ТАКОЙ! Я ЦИВИЛИЗОВАННЫЙ!». Судя по вспыхнувшему на щеках Иры румянцу и смущенному хихиканью, она это прочла и поняла.

Мы подошли к административному корпусу. Массивные дубовые двери с резными символами, тяжелые, как ворота крепости. Административное здание, похоже, впечатлило Ирину. Спору нет – есть на что взглянуть. Высокие потолки, потерявшиеся в полутьме, длинные коридоры, выложенные темным полированным камнем, в котором тускло отражались магические светильники. И тишина. Глухая, давящая тишина учреждения, где решают судьбы.

На стенах – портреты магов прошлого в золочёных рамах. Они смотрели на нас сверху вниз, их лица были выписаны с холодным, безличным достоинством. Герои. Основатели. Убийцы. В зависимости от того, с какой стороны читать историю.

– А куда отправляются души после смерти? – неожиданно спросила Ира.

Её голос, обычный по тону, гулко отдался в каменном коридоре, нарушив мертвенную тишину.

Вопрос повис между нами, нелепый и пугающий своей внезапностью. Не праздный. Глаза у неё были серьёзные, почти строгие. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь стены, будто пыталась разглядеть ответ в самой структуре этого мира.

– Ты из тех, кто боится попасть в ад? – удивился я, сбитый с толку.

– Я из тех, кто хочет знать, как это происходит здесь. Влияют ли ушедшие маги на судьбы мира? Остаётся ли что-то? Или просто… свет гаснет? – она повернула ко мне лицо. – Ты же умер. По её теории. Или почти умер. Что ты видел?

Меня будто окатили ледяной водой. Я замер. Задумался. Искал не ответ для галочки, а пытался понять то, что чувствовал сам. Воспоминания о моменте перехода были смазанными, как плохой сон. Не свет в конце тоннеля. Не голоса предков. Другое.

– Вот это ты загнула… – я медленно начал, подбирая слова. – Физически, как дух или призрак – вряд ли. Сильные маги, говорят, могут оставить… эхо. В местах силы. В артефактах. Воспоминаниях. Но это не душа. Это след. Как фотография, – я сделал паузу, глядя на золотую раму ближайшего портрета. – А в плане наследства – тотемов, амулетов, кристаллов, сфер знаний – да. Это материальные следы. Когда такие вещи выскакивают из небытия, бесследно это не проходит. Люди из-за них убивают. Миры – рушатся. Амулет деда был таким наследием. Я его нашёл, засунул в коробку со своими мальчиковыми секретиками, и он пять лет там валялся. Мёртвый груз. А когда я созрел, чтобы им воспользоваться… когда она…

Воздух в коридоре вдруг стал густым. Не метафорически. Физически тягучим, как тёплый мёд. Дышать стало трудно, каждый вдох требовал усилия. Золотые рамы на стенах поплыли. Краски на портретах растеклись, смешались в грязные, безобразные пятна. Из этих пятен на меня смотрели другие лица. Узнаваемые и ненавистные. Машка – с хищной ухмылкой. Викентьевна – с ледяным, всевидящим взглядом. Дед – но не тот, добрый, а другой, чьё лицо я видел лишь на пожелтевшей фотографии, – строгий и безжалостный.

В ушах врезался визг – высокий, тонкий, режущий, точь-в-точь как тот самый, хрустальный смех Машки из парка. Он заполнил всё, вытеснив все другие звуки. Под ложечкой схватило резким, болезненным спазмом. Тошнота подкатила комком, горьким и жирным, подступив к самому горлу. Во рту стало невыносимо сухо.

Я не дышал. Сердце колотилось где-то в основании горла, дикой, аритмичной дробью. По спине, от копчика до шеи, расползся ледяной пот. Он струился под одеждой, холодный и липкий. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли. Но эта боль была далекой, чужой.

– Майкл, – голос. Далёкий. Глухой. Сквозь толщу воды и этого невыносимого звона. – Это позади. Мы обязательно узнаем, что это был за амулет. И если получится – вернём… Это не конец.

Руки. Чьи-то тёплые, живые, шершавые от холода руки вцепились в мои ледяные пальцы. Сжали с такой силой, что кости хрустнули. Больно. Остро, пронзительно больно. Якорь. Эта боль была из здесь и сейчас. Она пробилась сквозь кошмар.

Я застонал. Или просто выдохнул со стоном. Моргнул раз, другой. Слезы выступили на глазах от усилия.

Коридор встал на место. Краски вернулись в портреты, сделав лица снова безличными и далёкими. Звон в ушах сменился гулкой тишиной и собственным тяжёлым дыханием.

Ира стояла передо мной. Она держала мои ладони в своих. Лицо её было бледным, как снег за окном, но взгляд – невероятно твёрдым. Не было в нём ни паники, ни жалости. Была решимость. И – что-то ещё, что я не сразу опознал. Вера? Не в меня, а в то, что эту хреновину можно пережить. Можно взять под контроль. Смелая. Второй раз за день вытаскивала. И не словами. Жестом. Болью. Контактом.

– Спасибо… – прохрипел я. Голос был чужим, разбитым, будто я только что пробежал марафон. – Тебе – сюда. Удачи. Я подожду внизу. Потом – в общежитие. Провожу.

Вот это меня накрыло… Денёк, однако. Психика, похоже, тоже имеет свой лимит на чудеса. И сегодня он был исчерпан.

– Хорошо. Надеюсь, меня не будут долго мучить, – она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой, но искренней. Она отпустила мои руки. На моих ладонях остались красные следы от её пальцев.

– Быстро – вряд ли, – я ответил тем же, ощущая, как дрожь в коленях понемногу отступает, сменяясь ватной слабостью. – Бюрократия она и здесь бюрократия. Но ты справишься.

Она кивнула, глубоко вдохнула и толкнула тяжёлую дверь. За ней был свет, тепло и запах официальщины. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Я остался один в полутемном коридоре. Постоял, опершись плечом о холодную каменную стену. Дышал, заставляя лёгкие работать ровно. Потом развернулся и пошёл к выходу.

На улице в лицо ударил колючий, свежий холод, после спёртого воздуха коридора он показался бальзамом. Снег, мелкий и сухой, похрустывал под подошвами. Я отпустил Белку. Тот, фыркнув, юркнул в ближайший сугроб, оставляя цепочку аккуратных следов и весело разбрасывая снег мордой. Я стряхнул снег с деревянной лавочки у стены, сел. Холод через ткань брюк моментально добрался до кожи, трезвый и бодрящий.

Сидел. Дышал. Пар вырывался изо рта густыми, быстро тающими клубами. В голове, наконец, прояснилось, улеглась паника, отступили наваждения. Осталась ясная, холодная мысль. План. Он выстроился сам, как по линейке:

1. Родни. Узнает о фениксе немедленно. Не для бахвальства. Для тактики. Его финансовые и политические рычаги теперь должны работать с учётом нового актива.

2. Деньги. Земля. Лёха. Без этого – никуда. Надеюсь, он не прогорит. Хотелось бы ещё успеть забрать его. Вернуть долг.

3. Не сломаться до пунктов 1 и 2. Держать себя в руках. Сегодняшний срыв – предупреждение. Нервы не железные. Надо будет поговорить с Джастин насчёт успокоительного. Сильного, но без отупляющего эффекта.

В сугробе возился Белка, радостно и бессмысленно. Мир не рухнул. Он просто стал ещё на один порядок сложнее, ещё опаснее. И в нём теперь был феникс. Не абстрактная легенда, а девушка со смешливыми глазами и цепким умом, которой сейчас там, за дверью, задают дурацкие вопросы.

Это меняло всё. Не делало легче. Но давало точку опоры. Призрачный, но шанс.

Снег тихо хрустел под лапами Белки. Я сидел, смотрел на пар, уходящий в холодное, усыпанное искрами-звёздами небо Картэна, и просто дышал. Одна простая, ясная мысль пробилась сквозь усталость и остаточную дрожь в руках: движение есть. Не остановка. Вперёд. Даже если следующий шаг – назад, на Землю. Потому что без этого шага – прыгнуть вперёд, на Верайн, будет невозможно.

Завтра. Начнётся завтра.

Глава 2

– Белка, ты тут? – мысленно поинтересовался я, шагая по заснеженной аллее. В ушах всё ещё стоял призрачный звон после утренних событий.

– Тут… – отозвался тот же мысленный, но совершенно чужой голосок где-то в глубине черепа. – И наблюдаю. Твои шаблоны мышления сегодня особенно хаотичны.

– Существуют способы определения магических способностей и их… – начал я мысленно и тут же замолк. Самому себе задавал глупый вопрос. Не мне спрашивать о том, как пробудить дремлющий дар. Экстрим в помощь. Ренди, я, Ира – тому живые, а иногда и не очень, примеры. Вот только как решиться рисковать жизнью друга? Леха… Он и так через многое прошёл. Инвалидность, смерть родителей, борьба за выживание в одиночку. Тащить его в эту мясорубку?

– Зачем рисковать? – голос зачермышки прозвучал не как вопрос, а как констатация абсурда. – Кто ты такой, чтобы принимать подобные решения? За Настю мог решиться. За него – нет… Интересная избирательность.

– А что предлагаешь? – мысленно огрызнулся я. – Оставить его там гнить?

– Проверим, – ответил Белка, и в его «голосе» послышались нотки холодного, древнего любопытства. – Если предрасположенность есть, я покажу ему миры. Расскажу о методиках пробуждения. Дальше – только его решение. Ему, в любом случае, ничего не грозит…

– В смысле – не грозит? – мысленно опешил я, на секунду споткнувшись о невидимый бугорок под снегом.

– Если у него есть непроявленные способности и он умрёт в процессе… эксперимента, – слово было произнесено с лёгким, леденящим уважением, – то он просто возродится здесь. В одной из академий Семимирья. Это системный процесс. Главное – чтобы он об этом не догадывался. Иначе не будет главного катализатора – чистого, животного страха смерти. А без него… искра может и не проскочить.

Хм… А ведь и вправду логично. Чудовищно, но логично. Оставалось только не ошибиться с определением самой предрасположенности. И второй вопрос – когда всё это успеть?

В ближайшие пару недель мне отсюда не вырваться. Надо принимать участие в адаптации тех самых, напророченных Викентьевной девиц. Две новые попаданки с Земли. Кто они? Что за тип? Смогут ли вписаться? Вопросов больше, чем ответов.

Чем быстрее всех соберём под одной крышей, тем скорее станет ясно, как мы будем взаимодействовать. Какие навыки в приоритете развивать, кто на что способен. Опять же – познакомиться. Найти общий язык, а не просто обменяться именами. На это тоже требуется время, которого постоянно не хватает.

Викентьевна, как всегда, била точно в слабое место. Я не авантюрист по натуре. Не искатель приключений. Тогда, на Ульбранте, в ту роковую вылазку, я ввязался только ради одного шанса из миллиона – разбудить в себе хоть что-то. И то, как всё в итоге обернулось, навсегда отбило охоту лезть в подобные авантюры сломя голову. Генри… Его лице в последний миг до сих пор иногда встаёт перед глазами в полной темноте. Мне было искренне не понять Родни, Танари и Эмми – что их, чёрт возьми, тянуло в мёртвые миры? Зачем добровольно соваться туда, где каждый камень может убить, а воздух отравлен?

Теперь же выходило, что я буду в числе первых, кто полезет в самые дебри, выискивая информацию, артефакты и всё, что может повысить наши шансы не сгинуть там насовсем. Ирония судьбы. Или закономерность.

Мысленно я набросал список. Планируемый состав для серьёзной вылазки: Родни (организатор, финансист, менталист), я (хрономаг, пока неясно в каком состоянии), Танари и Эмми (опыт, специфические навыки). Не помешали бы Лекс (универсал, аналитик), Ирина (феникс – живой щит и таран), Джастин (лекарь, тактик, «клей» команды). Из прогнозируемых новых лиц: неведомый друг с Земли (Леха, если подтвердится), некий друг Родни с Рестанга (о котором он как-то обмолвился), и те самые две новенькие попаданки. Итого – десять человек. Целая экспедиция.

Для Лекса надо было умудриться найти уникального фамильяра. Но, как я уже понял, даже это не гарантировало его полного освобождения от долгов перед академией. Надо было копать глубже, узнать больше о самом духе-хранителе академии. У всех есть слабые места, болевые точки. Духи, даже древние и могущественные, наверняка не были исключением.

Тихий шорох за спиной, едва уловимый в зимней тишине, заставил меня невольно вздрогнуть и обернуться. Нервы, что ли, сдают. Совсем обкурённым стал.

Ирина. Она стояла в паре метров, улыбаясь своей новой, немного дурашливой улыбкой, которую, похоже, только что придумала.

– Ты и вправду шустро управилась, – удивлённо констатировал я, смахнув с ресниц налипшую снежинку.

– В канцелярии побывала, – отчиталась она, игриво приставляя ладонь к виску, как будто отдавала честь невидимому начальству. – Дали бумажку. Сказали – в библиотеку и хозчасть. Там что-то выдадут и… распределят в башню. Почему-то именно в башню.

Хм… Любопытно. Ту самую одинокую каменную иглу, что торчала за корпусами общежития, я, конечно, видел. Считал её больше декорацией, элементом антуража. Не думал, что она жилая. Максимум – пристанище сумасшедшего мага-затворника или, в крайнем случае, дракона… Ага! Или феникса! Всё вставало на свои места.

– Ты забыла, кто ты? – напомнил я, понизив голос. Морозный воздух резал горло. – А если в период адаптации возможны спонтанные возгорания? Неконтролируемые выбросы? Не лучшая идея селить тебя в общем корпусе, где стены из дерева и полотняные обои.

– Хм… – её улыбка померкла. – Только это… Майкл, мне там настойчиво велели скрывать… Кто я.

– Как скажешь, – пожал я плечами, но внутренне напрягся. Секретность – это одно. Но скрывать такую сущность в академии, где каждый второй смотрит на тебя как на ресурс… – Идём! – произнёс я вслух, более бодро, чем чувствовал, и выхватил у неё из рук грубый холщовый мешок, выданный в канцелярии. – Раз уж я тут проводник, то и ношу потаскаю.

Согласиться с решением о неразглашении я, конечно, не мог. Надо будет рассказать ей об экспедиции. О мирах в целом я уже нахвастал за время прогулки. Но теперь требовался другой подход. Нужно было, чтобы у неё появилось собственное, осознанное желание участвовать. А для этого её следовало узнать поближе. Выяснить, чего она боится на самом деле, что любит, о чём мечтала на Земле и чего хочет здесь.

Ещё недавно, стоя в парке, я отчаянно мечтал оказаться в своей комнате, завалиться на койку и вырубиться. Сейчас же, глядя на эту девчонку с её озорным, но умным взглядом и ворохом новых впечатлений, понимал – скучно не будет. За ней нужен был глаз да глаз, это да. Но если честно… Мне и самому стало дико интересно. Как там, внутри этой башни? И что будет дальше?