- -
- 100%
- +
— Я мог попросить служителя принести завтрак, — заметил Эллиан, нарезая хлеб.
— Мог, — согласился Каэл и наконец сел. — Но тогда он вошёл бы, увидел, что я уже на ногах, и через пять минут сюда пришёл бы кто-нибудь из лекарей. Мне вчерашних разговоров хватило.
Эллиан поставил перед ним тарелку.
— Тебе объясняли это раза три.
— И три раза пытались уложить меня обратно.
— Возможно, в этом была какая-то связь.
Каэл посмотрел на него исподлобья.
— Я всё понял с первого раза. Просто лежать весь день не собираюсь.
— Тебе никто не предлагает лежать весь день. Тебе предлагают хотя бы не пытаться одной рукой резать хлеб, носить сумки и доказывать, что плечо уже зажило.
— Я ничего не доказывал.
— Разумеется, — Эллиан указал на изуродованную буханку.
— Хорошо. Значит, хотя бы это за время дороги не изменилось, — Тарен поставил чашку на подоконник.
Каэл нахмурился.
— Что именно?
— Ты делаешь то, что тебе запретили, а Эллиан объясняет, почему это была плохая идея.
— Обычно он объясняет до того, как я сделаю.
— И это, — спокойно заметил Тарен, — почему-то тоже не помогает.
Эллиан разложил хлеб, сыр и оставшиеся с вечера яблоки. В гостевом корпусе было тихо. За стеной кто-то открыл окно, в коридоре прошёл служитель с тележкой, и вскоре запах горячей каши смешался с влажным воздухом озера. Утренний туман ещё закрывал нижние уступы утёса, но верхние башни уже стояли в солнечном свете. Серебряные линии на мостах казались тонкими полосами льда. Три месяца назад Эллиан смотрел на тот же вид из ученического крыла, мысленно подсчитывая время до занятий. Теперь расписание лежало на столе в запечатанном конверте, и ни одна его строка не называлась уроком.
Тавериан назначил обследование на девять, сразу после утренних занятий. Сначала Галерея Серебряных Зеркал, затем сравнение карты с архивными образцами древних контуров. После полудня Каэла должен был осмотреть академический лекарь, а Тарену оставили время для отдыха, что сам Тарен воспринял без возражений. Это настораживало почти так же сильно, как состояние Каэла.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Эллиан, взглянув на него.
— Лучше.
— Это не измерение.
— Голова не болит. Земля больше не движется, когда я закрываю глаза. Руки не дрожат.
Каэл отломил неровный край ломтя.
— Последнее звучит так, будто вчера дрожали.
— Вчера дрожали.
— Почему ты не сказал?
Тарен посмотрел на него поверх чашки.
— Ты в это время объяснял лекарю, что повязка мешает тебе дышать.
— Она мешала.
— На плече?
— Я дышу всем телом.
Эллиан прикрыл глаза. Несколько мгновений никто не говорил, затем Тарен тихо рассмеялся. Каэл попытался сохранить серьёзное лицо, но не выдержал. Смех отозвался болью в плече; он поморщился и прижал здоровую ладонь к перевязи. Эллиан немедленно подался вперёд, однако Каэл поднял руку, останавливая его.
— Всё нормально.
— Ты только что…
— Рассмеялся. Опасное занятие. Постараюсь воздерживаться до осмотра.
— Это будет непросто, — сказал Тарен. — Особенно рядом с тобой.
В дверь постучали. На пороге стояла Сайла с плоской сумкой через плечо и тремя бумажными свёртками в руках. Её тёмные волосы были собраны небрежнее, чем накануне, а на рукаве осталась белая пыль от разметочного мела. Она вошла в комнату, посмотрела на неровно нарезанный хлеб, нож у края стола и Каэла, который сидел с видом человека, не имеющего к происходящему никакого отношения.
— Что здесь случилось?
— Каэл решил, что уже может всё делать одной рукой, — ответил Эллиан.
— Я просто резал хлеб.
Тарен посмотрел на доску.
— Хлеб выжил.
Каэл перевёл взгляд на него.
— Спасибо за поддержку.
— Я ничего не говорил о ноже.
Сайла рассмеялась и поставила принесённую корзину на стол.
— Орен уже в Галерее, — сообщила она, разворачивая одну из булочек. — Кайрен проверяет защитный круг, Тавериан спорит с регистрационными пластинами, а Риан пытался добиться допуска на обследование и получил отказ.
— Почему отказ? — спросил Эллиан.
— Потому что он не назначен ни свидетелем, ни исследователем, ни необходимым источником раздражения. Последнюю должность он предложил добавить, но Орен не оценил инициативу.
— А ты назначена? — уточнил Каэл.
Сайла кивнула и коснулась сумки.
— Записываю результаты от имени учебного корпуса. Орен предпочитает, чтобы писарь понимал разницу между отражением, видением и ошибкой наблюдателя. Вчерашний протокол Совета составили так, будто карта одновременно светилась, двигалась и пыталась покинуть стол.
— Она только двигалась, — сказал Эллиан.
— Вот поэтому меня и позвали.
Он хотел спросить, кто именно настоял на её участии, но передумал. Сайла выглядела довольной работой и совершенно не обеспокоенной предстоящим обследованием.
До девяти утра оставалось достаточно времени, чтобы дойти без спешки. Они вышли из гостевого корпуса вместе. Каэл отказался надевать перевязь поверх плаща, утверждая, что ткань давит на рану; Эллиан не стал спорить только потому, что рука всё равно оставалась закреплена под одеждой. Тарен взял посох, хотя в пределах академии он не должен был ему потребоваться. Ветвистый знак на регистрационном браслете побледнел за ночь и теперь напоминал тонкий след чернил под поверхностью серебра.
Утренний Астрарий был значительно шумнее вчерашнего. На мостах двигались ученики, служители катили тележки с книгами и приборами, из открытых окон доносились голоса преподавателей. Возле учебного корпуса младшая группа стояла полукругом вокруг стола, на котором семь одинаковых песочных часов показывали разное время. Магистр с короткими седыми волосами переставлял их местами и требовал от учеников определить, какие часы отстают, а какие показывают событие, ещё не начавшееся. Один мальчик поднял руку и спросил, нельзя ли сначала выяснить, когда закончится занятие. Магистр ответил, что при такой постановке вопроса — нескоро.
Эллиан замедлил шаг. Он помнил это упражнение. На первом году трое учеников одновременно пришли к выводу, что проще разбить все часы и сравнить количество песка. После этого практику перенесли из комнаты с коврами во внутренний двор.
— Ты улыбаешься, — заметил Каэл.
— Нет.
— Улыбаешься. Совсем немного, но я видел.
Сайла обернулась, продолжая идти спиной вперёд.
— Он однажды подменил одни часы другими, потому что формулировка задания позволяла использовать любой комплект.
— Ты предложила подмену, — возразил Эллиан.
— А ты доказал, что это не нарушает правил.
— Нарушало смысл упражнения, — сказал Тарен.
— Именно поэтому преподаватель был так расстроен, — согласилась Сайла.
Каэл посмотрел на Эллиана с новым уважением.
— Ты не рассказывал.
— Потому что это незначительный эпизод.
— Ты обманул магические часы.
— Мы не обманули. Мы заменили объект исследования на равноценный.
— Умник, это и есть академический способ сказать «обманули».
Дорога к Галерее шла через центральный двор, затем поднималась по двум закрытым переходам к северной части Главной башни. Здесь становилось прохладнее. Окна были уже, стены толще, а серебряные прожилки в граните складывались в непрерывные линии, уходившие под потолок. Эллиан ощущал защитные контуры ещё до того, как увидел первую зеркальную поверхность. Они не давили и не отталкивали, но заставляли каждую мысль приобретать ясные границы. В Галерее нельзя было случайно пожелать увидеть будущее и получить ответ. Любой вопрос требовал намерения, формулировки и согласия того, чьё отражение использовалось.
По крайней мере, так было раньше.
Перед внешними дверями их ждал Тавериан. Он держал в руках две тонкие таблички, на одной из которых ещё мерцала незавершённая запись. Увидев троицу, наставник убрал обе в футляр и посмотрел на Каэла.
— Лекарь разрешил вам участвовать?
— Лекарь ещё не успел запретить.
— Это не то же самое.
— Мне подходит.
Тавериан перевёл взгляд на Эллиана.
— Он всегда отвечает подобным образом?
— Обычно ещё короче, — сказал Эллиан.
— Клевета, — отозвался Каэл.
— Факт.
Тавериан едва заметно качнул головой и открыл двери. За ними начиналась Галерея Серебряных Зеркал.
Эллиан проходил через неё столько раз, что давно перестал считать, но привычной Галерея так и не стала. Стоило переступить порог, и на несколько мгновений возникало прежнее ощущение: будто входишь в промежуток между несколькими мирами. Длинный зал уходил далеко вперёд, поворачивая вместе с изгибом утёса. Слева тянулись высокие окна, за которыми лежало озеро; справа стояли зеркала — круглые, овальные, узкие, широкие, заключённые в рамы из серебра, чёрного дерева, светлого камня и материалов, которым Эллиан не знал названия. Некоторые отражали коридор совершенно обычно. В других окна находились не на той высоте, посетители шли с небольшой задержкой или на полу лежали предметы, отсутствовавшие в настоящем. Самые древние зеркала были закрыты плотной тканью, вышитой знаками запрета. Между рамами располагались бронзовые таблички с датами, ограничениями и предупреждениями. Одно из них сообщало: «Не задавать вопрос, ответа на который вы не готовы услышать». Ниже кто-то много лет назад процарапал: «Особенно до завтрака».
Надпись сохранилась. Эллиан почувствовал неожиданное облегчение.
— Здесь ничего не изменилось, — тихо сказал он.
— Изменилось, — ответила Сайла. Она указала на дальнюю часть зала. — Раньше одновременно открывали не больше трёх исследовательских зеркал. Теперь работают почти все.
Только после её слов Эллиан заметил серебряные шнуры, протянутые от рам к полу. На каждом горел маленький знак активного наблюдения. Зеркала не просто стояли открытыми — их заставляли отвечать снова и снова, сравнивая результаты. Возле нескольких поверхностей лежали стопки записей. Магистры и старшие ученики перемещались между ними, говорили вполголоса, отмечали время и почти не смотрели на проходивших гостей. Обычно Галерея напоминала библиотеку, где книги иногда читали людей. Сегодня она выглядела мастерской, пытавшейся починить само будущее.
Смотритель Галереи Орен Тальвир ждал их в боковой ротонде. Он оказался невысоким полуэльфом с короткими белыми волосами, тёмной кожей и лицом человека, давно переставшего считать молчание неловкостью. Его одежда была простой, без знаков Совета, на переносице сидели узкие очки с дымчатыми линзами, совершенно не скрывавшие внимательного взгляда, а на каждом пальце правой руки виднелось тонкое серебряное кольцо. Когда он поворачивал ладонь, кольца отражали разные участки комнаты.
Рядом стоял Кайрен Дорн. Мастер защитных контуров уже разложил на полу четыре медные пластины и соединял их линиями белого мела. У дальней стены Сайла поставила складной столик и достала бумагу, чернила и три кристалла записи. Тавериан занял место у входа, не вмешиваясь в подготовку.
— Перед началом обозначу границы процедуры, — сказал Орен, когда все вошли. — Мы используем пять исследовательских зеркал. Они не читают мысли, не работают с истинными именами и не могут принудить вас отвечать. Если захотите остановиться — скажите. Всё, что выходит за рамки этой проверки, потребует отдельного согласия.
Он говорил ровно, обращаясь ко всем троим, и не задерживал взгляд на ком-либо дольше, чем на остальных. Пальцы Тарена, сжимавшие посох, немного расслабились.
— Что именно должны показать зеркала? — спросил Каэл.
Орен повернулся к нему.
— Не «должны». При нормальной работе каждое выделяет одну вероятную последовательность, связанную с заданным вопросом. Мы сравниваем различия. Если пять зеркал с разными склонностями показывают пять вариантов, система действует правильно. Если показывают один, мы выясняем почему.
— А если ничего не показывают?
— Это тоже результат.
— Удобная наука.
— Очень. Особенно когда требуется объяснить отсутствие успеха.
Каэл посмотрел на Эллиана.
— Мне начинает нравиться этот человек.
— Подождите до третьего зеркала, — сказал Орен без улыбки. — Обычно к этому моменту чувство проходит.
Кайрен закончил внешний круг и поднялся. Он попросил их снять металлические предметы, способные случайно замкнуть линии защиты. Каэл с явным нежеланием положил на стол ножи, пряжку с запасной тетивой и две маленькие металлические пластины, назначение которых отказался объяснять. Тарен оставил только бронзовое кольцо семьи Вейл, предварительно спросив, мешает ли оно. Кайрен проверил его серебряным стержнем и разрешил не снимать. Эллиан отдал жезл, нож для перьев и медальон с домашней защитной нитью. Без него под рубашкой стало непривычно пусто.
— Кто первый? — спросил Орен.
Эллиан шагнул в круг прежде, чем друзья успели ответить.
Каэл тихо выдохнул.
— Конечно.
— Я знаю процедуру.
— Это не объясняет, почему ты обязан первым проверить всё опасное.
— Процедура не опасна.
Кайрен поднял бровь.
— В таком случае я зря рисовал защитный круг.
— Она не должна быть опасна, — исправился Эллиан.
— Вот теперь звучит честнее, — заметил Каэл.
Первое зеркало было небольшим, овальным, в раме из тёмного дерева. Оно использовалось для ближайших последовательностей и обычно показывало событие, вероятное в пределах нескольких минут. Орен поставил на подставку три закрытые коробочки и попросил Эллиана выбрать одну после того, как зеркало откроется. Внутри находились предметы, о которых он не знал. Вопрос звучал просто: что произойдёт после выбора?
Серебряная ткань соскользнула с поверхности.
Вместо ротонды Эллиан увидел ночную Галерею.
Она была пуста, если не считать троих людей. Сам Эллиан стоял перед высокой аркой в дальней стене. Каэл находился справа от него с луком в здоровой руке, Тарен — слева, положив ладонь на камень. Серебряные линии на полу сходились к закрытой двери, которой Эллиан никогда прежде не видел. В отражении он протянул руку к её гладкой поверхности.
Картина исчезла прежде, чем пальцы коснулись камня.
— Выбери коробку, — напомнил Орен.
Эллиан посмотрел на три одинаковые крышки и коснулся средней. Внутри лежал красный стеклянный шар.
Сайла записала время.
— Эллиан, опиши изображение, — сказал Орен. — Не сверяясь с нами.
Эллиан описал сцену. Орен не перебивал, только один раз уточнил положение арки.
— Расхождения?
— Нет. Я вижу то же самое, — ответил Тарен.
Кайрен подошёл к стене и провёл ладонью в нескольких пальцах от камня, проверяя кладку на скрытый контур. Тавериан остался неподвижен, но взгляд его стал внимательнее.
Второе было высоким и узким, в раме из матового серебра. Оно лучше реагировало на отказ от действия. Эллиану предложили не выбирать коробку, а отойти от подставки и задать вопрос о последствиях этого решения. Он сформулировал намерение тщательно, отделяя его от первого опыта.
Зеркало открылось.
Ночная Галерея. Та же арка. Каэл справа, Тарен слева. Серебряные линии сходятся к двери. Отражённый Эллиан поднимает руку.
На этот раз картина держалась дольше. Он успел заметить, что на полу возле ног Каэла лежит сломанная стрела, а за плечом Тарена мерцают тонкие ветви, похожие на те, что появились на регистрационном зеркале у ворот. Затем поверхность потемнела.
— Повтор, — произнесла Сайла, и перо впервые замедлилось.
— Возможно, первое зеркало оставило остаточный след, — сказал Кайрен. — Нужно разделить контуры.
Он стёр одну из меловых линий и провёл новую. Орен сменил положение зеркала, повернул раму на четверть и проверил кольцами отражение защитного круга. Испытание повторили с третьей поверхностью — круглым зеркалом, которое обычно отвечало не на ближайший выбор, а на его отдалённое последствие. Эллиан спросил, что изменится, если карту сегодня же передадут в архив внешних исследований.
Снова появилась ночная Галерея.
Та же дверь. Те же трое. На этот раз отражение показывало сцену с другой стороны, будто зеркало находилось за аркой и смотрело наружу. Эллиан увидел собственное лицо — бледное, сосредоточенное, значительно более испуганное, чем ему хотелось признать. Каэл что-то говорил, но звука не было. Тарен смотрел не на дверь, а поверх плеча Эллиана, в глубину пространства перед собой.
Туда, где должен был находиться наблюдатель.
Поверхность дрогнула. Отражённый Тарен медленно поднял глаза и встретился взглядом с настоящим Эллианом. Зеркало закрылось само.
В комнате стало тихо. Где-то в основной Галерее прозвенел металл, затем послышались быстрые шаги, но в ротонду никто не вошёл. Кайрен проверил внешний круг. Одна медная пластина нагрелась, хотя знак на ней оставался целым.
— Он видел нас? — спросил Каэл.
— Отражение не видит наблюдателя, — ответил Орен.
— Я спрашивал не правило.
Смотритель задержал взгляд на закрытой ткани.
— Не могу подтвердить.
Эллиан вышел из круга, но Орен попросил его остановиться. Проверили ещё два зеркала. Для четвёртого вопрос касался совершенно постороннего решения: останется ли Эллиан после обеда в библиотечном павильоне или вернётся в гостевой корпус. Для пятого — воспользуется ли он завтра восточной лестницей вместо западной. В обоих случаях ответ не изменился. Ночная Галерея, неизвестная дверь, Каэл и Тарен рядом. Различались лишь угол, свет и несколько мелких деталей. В последнем отражении серебряные линии уже не просто сходились к арке — они проходили под ней, словно продолжались глубоко внутри стены.
Когда ткань закрыла пятую поверхность, Эллиан почувствовал усталость, хотя не применял ни одного заклинания. Пять разных вопросов были не связаны между собой ни временем, ни местом, ни последствиями. Зеркала должны были спорить, предлагать случайные ветви, показывать разные исходы или вовсе отказываться отвечать. Вместо этого они словно получали вопрос, отбрасывали его и возвращались к одной сцене, заранее назначенной правильной.
— Это происходит со всеми? — спросил он.
Орен снял одно из колец и положил его на ладонь.
— Не настолько явно. В последние две недели зеркала всё чаще повторяют одинаковые последовательности, но обычно вопрос сохраняет значение. Меняются детали, участники, время. Здесь не изменилось главное событие.
— Потому что оно вероятнее остальных? — спросила Сайла.
— Пять зеркал не определяют абсолютную вероятность. Они показывают разные способы её чтения.
Тавериан впервые отошёл от двери.
— Иными словами, они не согласились друг с другом. Они перестали рассматривать другие ответы.
Орен посмотрел на него.
— Это одна из гипотез.
— Какая другая?
— Что вопрос был не тем, который задавал Эллиан.
Эллиан поднял голову.
— Кто мог задать другой?
— Я сказал «что», а не «кто».
Ответ не успокоил никого.
Каэл вошёл в круг следующим. Он сделал это без показной уверенности, но и без колебаний, оставив плащ на спинке стула. Раненое плечо ограничивало движение, поэтому Кайрен изменил часть испытаний. Вместо выбора коробок Каэлу предложили пройти между двумя метками, остановиться по сигналу и назвать направление, из которого, по его ощущению, может прийти опасность. Зеркало должно было показать ближайшее продолжение движения — один из множества возможных шагов.
Первая поверхность отразила комнату без изменений. Каэл стоял внутри круга, Орен — у рамы, остальные — за защитной линией. Когда Кайрен поднял ладонь, Каэл остановился.
Его отражение сделало ещё один шаг.
Движение было небольшим и настолько естественным, что Эллиан сначала решил, будто сам неверно запомнил положение друга. Настоящий Каэл замер у второй метки. Отражённый перенёс вес на переднюю ногу, повернул корпус и посмотрел к боковой двери. Только после этого остановился.
— Не двигайся, — сказал Орен.
— Я и не двигался.
— Сейчас отражение совпало.
Каэл перевёл взгляд на Эллиана, не поворачивая головы.
— Ты видел?
— Да.
— Хорошо. Не люблю быть единственным человеком, которого собственное лицо игнорирует.
Орен повторил испытание. На этот раз Каэл должен был поднять здоровую руку, коснуться плеча и опустить её. Отражение следовало правильно до последнего движения. Когда настоящая ладонь остановилась у груди, зеркальная продолжила путь, потянулась к поясу и сжала пальцы там, где обычно висел нож.
Нож лежал на столе за кругом. Отражённый Каэл нахмурился, будто обнаружил отсутствие оружия, и посмотрел прямо на его настоящее местоположение. Затем движение оборвалось, и два образа снова совпали.
Кайрен сразу закрыл зеркало.
— Оно предсказывает привычную реакцию, — предположила Сайла, хотя голос её звучал менее уверенно, чем прежде. — Каэл услышал что-то у двери и потянулся к оружию.
— Я ничего не слышал, — сказал Каэл.
Тарен повернул голову к боковому проходу.
— Сейчас — нет.
— Очень обнадёживает.
Орен открыл другое зеркало, затем третье. В одном отражение Каэла задержалось на полшага позади, а после остановки быстро сократило расстояние, словно догоняло. В другом оно опередило его: повернуло голову к Эллиану прежде, чем настоящий Каэл услышал своё имя. На четвёртом испытании Кайрен попросил его выбрать одну из двух стрел, положенных на низкую подставку. Каэл потянулся к левой, но в последний момент взял правую.
Отражение выбрало левую.
Несколько секунд они существовали в разных решениях. Настоящий Каэл держал стрелу с серым оперением. В зеркале его пальцы сжимали чёрное. Оба посмотрели на предметы, затем отражённый Каэл поднял взгляд и едва заметно качнул головой — не повторяя движения настоящего.
Поверхность покрылась рябью.
— Закрыть, — сказал Тавериан.
Орен уже тянул ткань. Серебро погасло, но в последний момент отражённый Каэл повернулся к краю рамы, будто собирался выйти из видимого пространства.
Настоящий Каэл покинул круг без напоминания. Он выглядел спокойным, однако здоровая рука сразу нашла нож на столе и проверила ножны.
— Что именно оно показало? — спросил он.
— Не отдельное будущее, — ответил Орен. — По крайней мере, не так, как должно.
— Это я понял.
Смотритель провёл пальцем по одному из серебряных колец.
— Возможно, зеркало удерживало отвергнутую последовательность. Ты выбрал правую стрелу, но левая возможность не исчезла сразу.
— И решила продолжить без меня?
— Вероятность не принимает решений.
Каэл посмотрел на закрытую поверхность.
— Тогда кто качнул головой?
Орен не ответил.
Тарен вошёл в круг последним. В ротонде уже стало заметно холоднее. Кайрен дважды проверил защитные пластины, заменил нагревшуюся и предложил сделать перерыв. Тарен отказался, но не из упрямства. Он хотел закончить, пока впечатления от остальных испытаний оставались свежими.
— Мне нужно держать посох? — спросил он.
— Как тебе удобнее, — сказал Орен. — Зеркало работает с присутствием, а не с предметами.
Тарен оставил посох за кругом. Без него и без дорожного плаща он выглядел моложе, почти так же, как в Риверфолле до отъезда Эллиана. Только ветвистый знак на браслете и усталость в лице напоминали, сколько всего произошло за последние месяцы.
Первое зеркало открылось. Оно показало пустой круг.
Меловые линии лежали на полу, медные пластины отражали свет, за ними стояли Эллиан, Каэл, Сайла и Тавериан. Орен находился у рамы. Кайрен — возле внешнего контура. В центре не было никого.
Настоящий Тарен поднял руку. В зеркале пустота не изменилась.
Сайла перестала писать.
— Поверхность исправна? — спросил Кайрен.
Орен коснулся рамы кольцом. На серебре вспыхнули контрольные точки, отразившие всех присутствующих, кроме Тарена.
— Исправна.
— Попробовать другую? — предложил Эллиан.
Орен закрыл первую и открыл вторую.
Сначала она тоже показала пустое место. Затем по серебру прошла тонкая тёмная трещина. Эллиан напрягся, но быстро понял, что это не повреждение. Линия была ветвью. От неё отделилась вторая, третья, десятки мелких побегов. Они росли по поверхности, покрывая отражённые стены, обвивая оконную арку и уходя вверх, туда, где в настоящей ротонде находился каменный потолок.
Комната исчезла.
За зеркалом стоял лес из серебряных деревьев. Их стволы были гладкими, почти светящимися, листья напоминали тонкие пластины стекла. Между корнями поднимались здания, которых Эллиан никогда не видел: высокие узкие башни, соединённые мостами без опор, круглые дома с открытыми крышами, арки, ведущие не к улицам, а в участки тёмного неба. Всё это походило одновременно на город и на сад, выросший по законам, не признающим разницы между камнем и живой древесиной.
Среди деревьев стоял Тарен.
Не отражение настоящего положения и не точная копия. На нём была длинная светлая одежда, по краям которой двигались серебряные знаки. Волосы казались длиннее, лицо — немного старше или просто спокойнее. В одной руке он держал ветвь, похожую на посох, другая лежала на стволе дерева. За его спиной медленно кружили маленькие огни.