Джоан Роулинг. Гарри Поттер: Последняя глава

Всегда должна быть злая сила

1998 год. Кафе «Николсонс», в котором писался «Философский камень», Эдинбург, Шотландия.

Просто факты…

– Хорошо.

Почему «Дж. К. Рахлинг»… Это как бы скрывает…

– «Роулинг».

Извините.

– Все в порядке. Это потому что… Впервые писательница, стремящаяся угодить своим издателям, которые спросили: «Можем ли мы использовать ваши инициалы?» примерно за две недели до публикации, и я сказала: «Можете, но зачем?» Ясно, что они пытались скрыть, что я женщина. Они думали, что это книга для аудитории из мальчиков, и возможно, если они увидят «Джоанн» на обложке, они не возьмутся за нее.

Так…

– Да… После того как они опубликовали книгу, я начала получать письма, начинавшиеся с «Уважаемый сэр», но вся эта затея пошла прахом, потому что я появилась в телешоу «Blue Peter»[1], и явно не была сэром. Так что к чему вот это вот все?

И какая была реакция на ваше появление на «Blue Peter»? Большая?

– Думаю, да, я бы сказала, продажи немного выросли в тот момент. Они выросли намного больше после того, как я выиграла премию «Smarties»[2] – вот что действительно подстегнуло продажи.

В плане того, что вам пишут читатели…

– Нет, они просто стали правильно определять мой пол и говорить, что им нравятся мои рыжие волосы. Мило с их стороны.

Мы сидим здесь, в кафе «Николсонс». Какую роль играет кафе «Николсонс» в вашей судьбе?

– Огромную, потому что они позволяли мне сидеть здесь по два часа за раз с моей дочерью, спящей рядом в коляске. Единственный способ заставить ее вздремнуть – это постоянно двигаться, поэтому я обычно гуляла по этой части города, потому что хотела прийти сюда – пока она не засыпала, и я забегала в это кафе и сидела здесь с одной холодной чашкой кофе по 2 часа за раз и писала – просто писала как одержимая. Так что большая часть книги, вообще вся 10-я глава первой книги была написана здесь… Но я сейчас не так часто пишу здесь, потому что чувствую себя слишком неловко из-за этого. Мне кажется, что с тех пор, как я давала здесь интервью, это как будто я рекламирую, что это то место, где я пишу, так что я не слишком часто работаю здесь сейчас.

Что вы конкретно помните о том, как сидели здесь – каковы были ваши обстоятельства, что вы чувствовали необходимость писать – писать детскую книгу.

– Ну, я всегда писала, хотя это была первая вещь, которую я попыталась опубликовать. Мои обстоятельства тогда были: мать-одиночка, недавно разведена, не работаю, очень-очень бедна и полна решимости закончить книгу, потому что я собиралась пойти на курсы учителей, и я знала, что после этого у меня точно не будет времени писать. Это был добровольно установленный дедлайн. Я просто хотела закончить эту книгу и просто попытаться опубликовать ее.

Так Гарри Поттер уже существовал у вас в голове?

– Гарри Поттер пришел ко мне в поезде в 1990 году. Я сидела, тупо смотрела в окно, и идея упала просто ниоткуда – это был чистый проблеск вдохновения, чище в моей жизни не бывало. И я пишу о нем с тех пор. Буквально. У меня есть коробка – куча материалов, которые путешествовали со мной – в Португалию, где я работала, обратно в Эдинбург, так что все это росло и росло. Но именно в Эдинбурге я высекла книгу из этого огромного количества материала.

Что это была за единственная идея?

– Гарри. Мальчик, который не знал, что он волшебник, который в течение 11 лет заставлял происходить очень странные вещи. В нем явно была тайна, но он не знал, какая. И что потом он получил письмо, которое говорило ему, что у него есть место в школе волшебников. И я просто подумала, что писать об этом будет очень весело. Я никогда не думала о себе как о детском писателе. Все, что я писала до этого, было ориентировано на взрослых, хотя я никогда не пыталась ничего из этого опубликовать. Так что это выбрало меня, а не я это выбрала. Я никогда не садилась и не думала: «Ладно, давай попробуем писать для детей». Это была явно история, которая понравится детям.

И имя… Что-то простое и обычное?

– Гарри – одно из моих любимых имен для мальчика. Поттер была на самом деле фамилией семьи, с которой я играла, когда была совсем маленькой – сомневаюсь, что они меня помнят. Но мне просто нравилась эта фамилия, так что вот откуда это. Меня спрашивали, не Деннис ли это Поттер, потому что я из Леса Дина[3], но нет.

В плане композиции вашей истории, мне показалось, что есть два аспекта: вот мы здесь в традиционных школьных днях…

– Да. Ну, я просто… Я не думаю об этом в первую очередь как о школьной истории. Очевидно, есть школа, которая важна для сюжета. Я просто думаю об этом как о месте, куда большинство детей… Я… Хотела бы пойти. Это страшно и захватывающе, и ты освобожден от ответственности перед родителями или власти родителей. Я не ходила в школу-интернат – я ходила в общеобразовательную школу. Идея попасть в это место, которое так волнует, и жить там среди своих сверстников – это просто завораживает… Я думаю. Так что тот факт, что это школа-интернат, важен для сюжета, потому что Гарри должен быть удален от этой ужасной семьи, в которой он вырос… Этой очень мещанской, жестокой семьи. И его переводят в это место, которое гораздо страшнее, но гораздо веселее.

Там можно делать все, что угодно.

– Абсолютно. Я надеюсь… Книги должны быть еще и веселыми. И для меня много юмора исходит из конфликта между этим магическим, очень подрывным миром и обыденным миром, где люди отказываются видеть то, что у них прямо под носом, а именно то, что везде все еще живут волшебники, но втайне. Ну, меня это забавляло (смеется). Извините… Ладно, возьми себя в руки, хорошо. Я думала, это смешно.

Как вы придумали квиддич?

– О, боже, квиддич. Ну, следуя той же извращенной логике, если бы волшебники тайно жили по всему миру, они бы не играли в футбол или гольф, самую скучную игру на свете. У них явно был бы свой собственный вид спорта. Так что я придумала вид спорта, который, как мне казалось, будет забавным: четыре мяча, семь сторон на метлах, очень опасно и очень жестоко. Я была бы никудышным игроком в квиддич, если бы он существовал – у меня беда с координацией движений – но идея мне понравилась. Большинство детей, которых я встречаю, любят, они действительно любят саму идею квиддича. Думаю, из-за его жесткости.

Вы просто пишете или все это структурируете заранее?

– Иногда это что-то вроде дня чистой самоуверенности. Я сажусь и просто позволяю себе писать. Но обычно это означает, что у тебя будет примерно полторы хорошие идеи, а остальное ерунда. Обычно все очень-очень-очень тщательно спланировано – что я буду делать в этот день. Я заранее составляю тщательные планы и страшно надоедаю детям, когда встречаю их и говорю им: «Да, ваши учителя правы – планируйте. Вы никогда не напишете что-то хорошее, если просто сядете и начнете строчить». Извините, что так удручающе говорю об этом.

Всегда должна быть злая сила?

– Да. О да.

И у вас была классика… У всех неприятных персонажей есть имена – Малфой, Волан-де-Морт… У всех этих имен есть классическое лингвистическое звучание.

– Ну, да. Я просто собираю необычные имена. Некоторые из них определенно происходят от того, что я изучала классику, а некоторые, только что упомянутые вами имена, – это искажения французских. Это выдуманные французские имена, которые означают что-то смутно неприятное. Вам нужно быть очень осторожным, давая мне свое имя, если оно необычное, потому что почти наверняка вы обнаружите себя через две книги появляющимся в Хогвартсе.

Можете назвать несколько примеров таких имен?

– Примеры… Дамблдор – староанглийское название шмеля, потому что он директор школы, и это потому, что он любит музыку, и я представляю, как он часто напевает себе под нос. Вот откуда это взялось. Так что мне просто нравится имя Дамблдор – у него приятное звучание. Некоторые – названия улиц, странные вещи – пара пришла из книг о святых – имена вроде Батильды и Хедвиг – просто отличные колдовские имена. Довольно кощунственно, как я сейчас подумала. И есть несколько имен, но я должна быть очень осторожна с людьми, которых встречала и использовала их имена. Я должна быть осторожна. Не хочу, чтобы на меня подали в суд. Не могу сказать.

Вы явно любите аллитерацию.

– Да. Многие второстепенные персонажи имеют аллитерацию – детям так легче запомнить, я думаю.

Дедалус Дингл…

– Ну, он мне нравится.

Пирс Полкисс?

– Да, Пирс Полкисс. Это немного неудачно, на самом деле, потому что я склонна выбирать… недавно мне сказали, что хотели назвать сына Невиллом, но теперь не могут, потому что я дала это имя тому, кто в книге малость безнадежный, хотя я очень люблю Невилла. Но что поделаешь, не можешь угодить всем.

Вы вкладывали часть себя в кого-нибудь из героев?

– Да, определенно, девочка, главный женский персонаж, Гермиона. Это карикатура на то, какой я была в 11 лет. Маленькая всезнайка, но внутри очень неуверенная в себе. Это очень похоже на меня, но я не была такой умной, как она. Если бы я была такой умной, как она, я стала бы, знаете ли, гением. Она намного умнее, чем я была. Но я определенно была той самой маленькой девочкой, которая постоянно думает, что все сделала неправильно, а в итоге получает 110 %, и все хотят убить или пнуть ее.

Мне как читателю было очень любопытно… По крайней мере, я как читатель вижу это. Все написано очень визуально.

– О, я надеюсь. Думаю, я сначала вижу что-то, прежде чем написать. Я довольно четко визуализирую, а потом пытаюсь выразить то, что вижу. Не знаю, все ли писатели пишут так. Теперь, когда я познакомилась с другими писателями, иногда думаю, что слова приходят первыми, но у меня сначала возникает видение, а потом я пытаюсь как можно точнее запечатлеть его. Так что лестно, что вы сказали, что видите это очень четко, потому что я пытаюсь показать вам то, что вижу. Если вы понимаете, что я имею в виду.

То есть написанное почти готово к переносу в кино, к обратному превращению в визуальный образ.

– Все, чего я когда-либо хотела, – это быть писательницей. Я люблю кино, но верхом моих желаний никогда не была экранизация. Верхом моих желаний было войти в книжный магазин и увидеть мою книгу на полке. Вот сейчас мы обсуждаем это, и я смотрю на это отстраненно, да, думаю, из нее получился бы хороший фильм, потому что в ней много действия, и я понимаю, что некоторые моменты очень хорошо смотрелись бы визуально. Так что да, я согласна с вами. Но я этого не планировала… Я не писала, думая, под каким углом будет снята эта глава, знаете. Вовсе нет.

Насколько сложно было добиться публикации?

– Тогда это казалось сложным, но теперь я думаю, что я еще, вероятно, очень легко отделалась. До «Bloomsbury» Гарри завернули всего три издательства, что на самом деле не так уж много. Но одно из них продержало меня в подвешенном состоянии около года, отвечая: «может быть, мы не знаем», и это плохо сказалось на моих нервах и заставило все казаться гораздо более трудным, чем, вероятно, было на самом деле. Мне очень повезло. Второй агент, к которому я обратилась, взял меня. Это был большой прорыв. Это был самый большой прорыв – меня взял очень хороший агент, Кристофер Литтл, и тогда уже от него зависело обходить издательства, что опять же бережет нервы. Не мне каждый день приходилось получать отказы на своем пороге.

Что дало вам педагогическое образование?

– Я действительно обучалась на учителя, и в тот год, когда я проходила последипломный курс педагогики, я ждала ответа от издателей. Я нашла агента как раз перед тем как пошла на курсы. Так что весь этот год я была на иголках, случится это или нет. И в тот момент моей реалистичной целью было преподавать неполный рабочий день и остаток дня писать, что было бы прекрасной жизнью. Мне нравится преподавать. Моей конечной мечтой была возможность писать полный рабочий день, но я знала, что немногие детские писатели могут зарабатывать на жизнь этим, так что я не питала никаких иллюзий.

Так вы уже начали вторую книгу о Гарри Поттере?

– Да. Но продвигалась она довольно медленно, потому что к этому времени я училась на дневном отделении, я, очевидно, все еще заботилась о дочери, и времени на писательство в тот момент было очень мало.

Так когда же все изменилось?

– Все изменилось… Произошло две вещи. Во-первых, я получила грант от Шотландского совета по искусству, который, я думаю, был самым большим грантом, который они когда-либо давали – 8000 фунтов, что для меня в то время было состоянием. И это было исключительно для того, чтобы я могла позволить себе работать учителем только на неполную ставку и могла закончить вторую книгу. А затем вскоре после того, как я получила этот грант, «Гарри Поттер и философский камень» был продан в Америке за сумму, которая выходила далеко за пределы моих самых смелых мечтаний, и тогда все было решено. Я могла позволить себе бросить преподавание. Совсем. Это было очень страшное чувство, и оно полностью парализовало меня, потому что… Во-первых, мне позвонили и сказали, что в Нью-Йорке идет аукцион, и моей первой реакцией было истерически смеяться, потому что это было за пределами моего понимания. А через час мне позвонили и сказали, что Scholastic выиграли аукцион за шестизначную сумму, и вместо того, чтобы чувствовать дикую радость, как можно было бы ожидать, я почувствовала полный ужас. Потому что к этому моменту я почти закончила вторую книгу, и вдруг я не могла писать. Ставки были так высоки, что я думала, что вторая книга будет ужасным разочарованием для всех, и каждое слово должно было стоить определенную сумму долларов. Мне было очень страшно.

Из-за возросших ожиданий…

– Да, абсолютно, от полной безвестности, где я была вполне счастлива и писала чисто для себя, внезапно я почувствовала, что сотни людей смотрят через мое плечо каждый раз, когда я берусь за ручку, и это был очень странный опыт. Я не неблагодарная. Я не могла быть счастливее сейчас. Но это потому, что я теперь закончила вторую книгу и довольна ею. Но месяц или около того я просто была в постоянной панике.

Когда вы писали вторую книгу, вы знали, что Гарри Поттер будет продолжен?

– Да, я всегда… Почти с самого начала я представляла себе серию из семи книг, которая проведет его через школу волшебников, и затем в конце он станет полностью квалифицированным волшебником. Так выглядит вся история… Гарри становится волшебником, понимаете. Но есть и более масштабный сюжет, который развивается, но я не могу об этом говорить, потому что это испортит впечатление тем, кто будет читать все книги. Все они уже были достаточно подробно распланированы. Что, очевидно, в каком-то смысле облегчает задачу. Мне не нужно возвращаться и думать, о чем следующая книга – я уже знаю.

Так семикнижный цикл историй уже написан в вашей голове.

– О да, отрывки из всех книг, кроме пятой. Пятая книга до сих пор самая схематичная из всех, так что если люди ждут пятую дольше, чем любую другую, вот почему. Вы услышали это здесь первыми. Отрывки из всех остальных книг, кроме пятой, уже написаны, и последняя глава седьмой книги написана. Для моего собственного удовлетворения, чтобы я постоянно помнила, к чему стремлюсь.

Так концовка написана?

– Да, вся глава написана. Я сделала это для моего собственного удобства, она напоминает мне, куда я иду. Но теперь столько детей выразили такой большой интерес к этому, что я вроде как чувствую, что она должна быть под замком, знаете, она кажется довольно ценной – она уже написана! – и эта глава рассказывает о том, что происходит с выжившими после окончания школы. Потому что когда Гарри закончит школу, все, я больше не буду писать о нем, и это будет ужасно – это будет как потеря близкого человека, потому что к тому времени, как я напишу седьмую книгу, я буду писать об этом двенадцать или тринадцать лет. Я должна отпустить в какой-то момент, и на этом все.

Осень, казалось, наступила внезапно в этом году. Утро первого сентября было прохладным и бодрящим, и небольшое семейство торопливо пересекало шумную улицу, направляясь к большому покрытому копотью вокзалу; дым от выхлопов автомобилей и дыхание прохожих искрились в студеном воздухе, будто серебряная паутина.

Две большие клетки подпрыгивали поверх нагруженных под завязку тележек, которые толкали перед собой родители; совы, сидящие в них, возмущенно шипели, и рыжеволосая девочка, схватив за руку отца, с опаской брела вслед за своими братьями.

– Осталось уже совсем недолго, и ты тоже скоро поедешь, – объяснял ей Гарри.

– Два года, – всхлипнула Лили, – А я хочу ехать уже сейчас!

Посетители вокзала с любопытством разглядывали сов, в то время как семья прокладывала путь к перегородке, разделяющей платформы девять и десять. Голос Альбуса доносился до Гарри сквозь окружающий шум; его сыновья продолжали спор, начатый ими еще в автомобиле.

– Не буду! Не буду я в Слизерине!

– Джеймс, прекрати! – прикрикнула на него Джинни.

– Я только сказал, что может быть он туда попадет, – ответил Джеймс, усмехнувшись своему младшему брату. – Чего тут такого? Он же может попасть в Слизерин.

Но, встретившись взглядом с матерью, Джеймс замолчал. Пятеро Поттеров подошли к перегородке. Задиристо взглянув через плечо на своего младшего брата, Джеймс подхватил у матери свою тележку и рванул вперед. Мгновением позже он исчез.

– Вы же будете мне писать, будете? – немедленно спросил родителей Альбус, воспользовавшись кратковременным отсутствием брата.

– Каждый день, если захочешь, – улыбнулась ему Джинни.

– Не каждый день, – затараторил Альбус. – Джеймс говорил, что большинство учеников получают письма из дома только раз в месяц.

– Джеймсу в прошлом году мы писали три раза в неделю, – напомнила Джинни.

– И не вздумай верить всему тому, что он понарассказал тебе о Хогвартсе, – добавил Гарри. – Он вообще любит пошутить, твой брат.

Бок о бок они быстро толкнули вторую тележку к месту сбора. Альбус вздрогнул, ожидая столкновения с препятствием, но его не последовало. Вместо этого семья оказалась на платформе 9 ¾, закрытой густой пеленой белого пара, валившего с алого Хогрвартс-Экспресса. Неясные фигуры сновали в тумане, в котором уже успел скрыться Джеймс.

– Где же все? – забеспокоился Альбус. Вглядываясь в неясные фигуры, они прокладывали путь вдоль по платформе.

– Мы найдем их, – подбодрила его Джинни.

Но пар был настолько густым, что различить чьи-либо лица было чрезвычайно сложно. Некоторых из их обладателей, чьи голоса были особенно громкими, Гарри мог узнать; он слышал Перси, громогласно и вдохновенно рассказывающего о правилах полета на метле, и это показалось Гарри достаточным предлогом, чтобы не останавливаться и не здороваться.

– Думаю, вот и они, Ал, – произнесла Джинни неожиданно.

Сквозь дымку проявилась группа из четверых человек, бок о бок стоявших у самого последнего вагона. Их лица стали различимы лишь тогда, когда Гарри, Джинни, Лили и Альбус подошли к ним вплотную.

– Привет, – поздоровался Альбус, и огромное облегчение прозвучало в его голосе.

Роуз, уже одетая в новую форменную мантию Хогвартса, просияла ему в ответ.

– Нормально припарковался или как? – первым делом спросил у Гарри Рон. – Я вот смог. Гермиона не верила, что я смогу сдать маггловский экзамен на вождение, представляешь? Она думает, я грохнул экзаменатора Конфундусом.

– Неправда, – возразила Гермиона. – Я полностью в тебя верила.

– Но дело-то в том, что я и вправду его Законфундил, – заговорщицки прошептал Рон Гарри в тот момент, когда они вместе поднимали чемодан и сову Альбуса в поезд. – Я всего-то забыл посмотреть в боковое зеркальце, да и шут с ним, я же вместо этого могу просто использовать Чары Предвидения.

Вернувшись на платформу, они нашли Лили и Хъюго – младшего брата Роуз, – за оживленным обсуждением того, на какой Факультет они попадут, когда наконец-то прибудут в Хогвартс.

– Не попадешь в Гриффиндор – лишу тебя наследства, – бросил Рон. – Но я на тебя не давлю.

– Рон!

Лили и Хъюго рассмеялись, но Альбус и Роуз восприняли эти слова всерьез.

– Он не то имел в виду, – хором воскликнули Гермиона и Джинни, но Рон уже не обращал на них внимания. Поймав взгляд Гарри, он незаметно кивнул головой, указывая на место ярдах в пятидесяти от них. Дымка на мгновение рассеялась, и трое приостановившихся людей стали отчетливо заметны на фоне перемещающегося тумана.

– Взгляни-ка, кто здесь.

Драко Малфой был здесь со своей женой и сыном в темной мантии, застегнутой под самое горло. Волосы его поредели, что еще более подчеркивало острый подбородок. Маленький мальчик походил на Драко так же сильно, как Альбус походил на Гарри. Драко поймал пристальные взгляды Гарри, Рона, Гермионы и Джинни, обращенные на него, сдержанно кивнул и снова отвернулся.

– Вот это маленький Скорпиус, – понизив голос, произнес Рон. – Ты просто обязана побеждать его во всех тестах, Роузи! Хвала небесам, что ты унаследовала мозги от своей матери.

– Рон, ради всего святого, – одернула его Гермиона полусерьезно, с трудом сдерживая улыбку. – Не настраивай их друг против друга еще до того, как они попали в школу!

– Ты права, права, извини! – начал было Рон, но, не в силах справиться с собой, все же добавил:

– И все же не води с ним дружбу, Рози. Дедушка Уизли никогда не простит тебе, если ты выйдешь замуж за чистокровку.

– Привет!

Вернулся Джеймс. Он уже отделался от своего чемодана, совы и тележки и, судя по его виду, был просто переполнен новостями.

– Тэдди там стоит, – выдавил он, задыхаясь, и махнул в сторону облака пара, вздымающегося за его спиной. – Только что его видел! Угадайте, что он там делал? Целовался с Виктуар!

Он поднял пристальный взгляд на взрослых, явно разочарованный отсутствием должной, в его понимании, реакции.

– Наш Тэдди! Тэдди Люпин! Целуется с нашей Виктуар! Нашей двоюродной сестрой! И я спросил Тэдди, чего он делает, а…

– И ты прервал их? – воскликнула Джинни. – Ты прямо как Рон…

– … а он сказал, что пришел, чтобы проводить ее! А потом он велел мне убраться. Он целовался с ней! – не унимался Джеймс, будто переживая, что он недостаточно понятно все объяснил.

– О, это было бы так чудесно, если бы они поженились! – восторженно зашептала Лили. – Тэдди бы тогда стал частью нашей семьи!

– Он уже и так заходит к нам на обед по четыре раза в неделю, – заметил Гарри. – Может нам еще предложить ему пожить у нас или все же ограничиться этими обедами?

– Да! – пришел в восторг Джеймс. – Я б разделил свою комнату с Алом и Тэдди не раздумывая!

– Нет! – отрезал Гарри. – Ты и Ал будете жить в одной комнате, только если я окончательно приму решение разрушить весь дом.

Он взглянул на старые разбитые часы, некогда принадлежавшие Фабиану Приэтту.

– Уже почти одиннадцать, вам лучше поторопиться сесть в поезд.

– И не забудь передать Невиллу, как мы его любим! – сказала Джеймсу Джинни, обнимая его.

– Мам! Не могу я сказать своему профессору, что мы его любим!

– Но Невилла ты ведь знаешь и просто так!