Затерянные артефакты богов

Алекс Неви Вайт

Затерянные артефакты богов

Вступление

Лес Друидов

Лес дышал, наполняя пространство утренней росой. Он жил, хотя казалось, был безжизнен. Древние дубы тянулись ввысь, их корни, словно змеи, сплетались под землёй, а ветви переплелись в тёмный свод. Лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь листву, превращая воздух в золотую пыльцу. Внизу, среди трав и кустарников, что-то шуршало, потрескивали сучья, пробегали тени.

Ярополк двигался бесшумно. Годы охоты, и бесконечной учёбы, научили его чувствовать лес, читать следы, понимать, где притаился зверь. Он сжимал в руке копьё — длинное, грубое, но верное. Сегодня он выбрал его, просто для разнообразия, чтобы не увязнуть в однообразии и рутине этого бесконечно непроходимого леса. В глазах — сосредоточенность. В сердце огонь, готовый вспыхнуть, что даже самые сырые сучья испепелились бы просто в пыль. Но Ярополк был необычайно спокоен, и неподвижен.

След был свежий. Вепрь ушёл этим утром, но не слишком далеко. Слежка забавляла Ярополка. Он понимал эту истину, что лучше быть охотником, чем дичью. Ухмылка проскальзывала на его лице, как бы говоря, я иду за тобой, и я уже близко.

Внезапно слева треснула ветка. Лес замер, но не переставал жить. Ярополк прищурился, поднял копьё, готовясь к броску…

— Позади тебя мог быть враг, ты бы уже лежал на земле, — раздался спокойный голос.

Ярополк резко развернулся, но лишь раздражённо выдохнул.

— Опять подкрался, старик.

Родислав стоял в нескольких шагах, скрестив руки. Глаза его смотрели спокойно, насмешливо, но в них было что-то ещё… что-то древнее.

— А ты опять слишком увлёкся охотой, — он усмехнулся и взглянул куда-то вглубь леса. — Брось это. Иди домой.

— Куда такая спешка?

Родислав замолчал. Лес вокруг них словно притих, затихли даже птицы.

— Время узнать правду.

Ярополк нахмурился. Но спорить не стал.

***

Они вернулись в избу. Она стояла в самой глубине леса, окружённая камнями, испещрёнными резными знаками. Здесь не было дороги. Ни троп, ни следов людей. Только дикая природа, которая напоминала о том, что не всякий забредший сюда будет принят и обласкан этим на вид спокойным и умиротворённым местом.

Внутри дома пахло смолой, травами и чем-то неуловимо старым. Огонь в очаге тлел, отбрасывая пляшущие тени на стены. Родислав молча сел у очага и бросил в пламя несколько веточек. Огонь вспыхнул, словно ждал этого, и начал жадно лизать сухой хворост. Ярополк стоял, сложив руки на груди. Крепкий и высокий как могучее дерево.

— Ты вырос сильным, — заговорил Родислав, не глядя на него. — Достаточно сильным, чтобы выдержать правду.

— Что за правда?

Родислав провёл рукой над огнём, и тот дрогнул, словно живой. В углах избы темнота сгустилась, раздвинулась, затрепетала, как покрывало на ветру. Что-то зловещее пронеслось по избе.

— Ты не простой человек, Ярополк. И я… я не простой старик.

Голос его стал ниже. В глазах вспыхнуло что-то нечеловеческое, пугающее, но в то же время притягивающее и волнующее. Огонь взметнулся, языки пламени взвились, отбрасывая на стены странные тени. В углу избы что-то зашептало, как дуновение далёких голосов. Этот тихий гвалт голосов как бы проносился рядом, но в то же время, был очень далеко.

— Кто ты? — голос Ярополка сорвался, но он не дрогнул. Двадцать пять лет проведённых со стариком дали большую закалку в том, что он не таков, каким являлся на самом деле.

Родислав всегда говорил загадками, ухмылялся и не отвечал прямо. И в этот раз Ярополк не ждал точного ответа. Родислав поднял глаза. В этот миг избу будто стиснуло невидимой силой. Темнота вокруг них сгустилась, скрипнули стены, а пламя вдруг стало серебряным.

— Меня зовут Род.

Словно камень рухнул в воду. Волна жара пронеслась по комнате, с потолка посыпалась пыль, знаки на камнях за окнами засветились.

— Я — создатель всего.

Ярополк молчал. В тишине слышался только треск пламени. Но где-то глубоко внутри его души уже рождался страх. Или это был не страх, а что-то непреодолимо зовущее из глубины веков. В воздухе повеяло то ли переменами, то ли чем-то новым, что заставило бы встрепенуться даже самого заядлого смельчака. Но всё было только впереди.

Часть 1

Глава 1. Пророчество

Высоко над миром смертных, на самой вершине мироздания, раскинулся Ирий — город богов, оплот вечной силы и замысла. Его улицы вымощены облачным камнем, что сияет мягким светом под незримыми солнцами. Хрустальные купола храмов отражают небесные вихри, а воздух пронизан древними песнопениями, что несут сами ветра. Здесь нет ни дня, ни ночи — только мерцающий свет, наполняющий город безвременьем.

В центре Ирия, на площади, окружённой золотыми арками, раскинулся Великий Храм Совета. Колонны его извиваются, словно древние древа, корни которых уходят в саму ткань мироздания. Стены дышат узорами, что сплетаются и меняются, отражая великую мысль, а у основания их змеятся тени, где притаились хранители врат.

Трудятся в Ирии существа, древние и верные богам. Огненные змеи, что несут вести от одного края мира к другому. Духи ветра, что несут в себе голоса молний. Здесь же живут древние мастера — кузнецы, что некогда помогали Сварогу в создании первых орудий, резчики камня, что высекли лицо самого Ирия. Но ныне в городе — тревога.

***

В преддверии Совета, как и положено, состоялось великое пиршество. В высокой зале, где потолки теряются в облаках, а столы ломятся от яств, боги сидели бок о бок, вкушая пищу, что никогда не теряет вкуса. Здесь был мед, золотой, как солнце Даждьбога. Рыба, выловленная в водах, что не касаются земли. Хлеб, испечённый из зёрен, что впитали в себя свет Перуна.

Велес, потягивая тёмное вино, с усмешкой поглядывал на Перуна, что молчал, сжимая кулаки. Буря уже бушевала в его глазах. Макошь, поглаживая нити судьбы, время от времени бросала взгляды в пустоту, словно пытаясь разглядеть нечто, чего не видели другие. Сварог говорил тихо с Даждьбогом, их слова были подобны стуку молотов в глубинах гор. Но Перун не вкушал пищи. Его мысли были далеко, там, где он увидел пророчество.

Когда час настал, пиршество оборвалось, и боги, покидая свои места, направились в Храм Совета.

***

Храм Совета — сердце Ирия. Здесь принимаются решения, от которых меняется само течение времён.

Как только последний бог вошёл внутрь, врата за ними закрылись, и воздух в зале стал тяжелее. Под сводами плыли огоньки — неугасимые звёзды, которые несли в себе отголоски древних решений. В центре располагался Каменный Круг — око Ирия, пульсирующее светом, способное отражать мысли присутствующих.

Перун шагнул в круг первым.

— Видение явилось мне, — его голос сотряс стены. — Пророчество говорит о рождении смертного, что несёт в себе печать высшей силы. Оно ведёт его через испытания, через артефакты, которые должен он собрать воедино, через огонь и тьму. И в конце пути он принесёт нам гибель!

Тишина, что повисла после этих слов, была гуще ночи.

— Ты уверен? — произнёс Велес, поднеся к губам кубок, но его глаза смотрели вглубь пророчества, отголоски которого звучали в словах Перуна.

— Я видел это! — Перун ударил по полу, и молния прошлась по камню. — Боги падут, если мы не остановим его!

— Не всякое пророчество сбывается так, как ты его понимаешь, — мягко проговорила Макошь, но её лицо оставалось напряжённым.

— Нам нельзя рисковать! — Перун обвёл взглядом богов. — Каждый рождённый с «Даром богов» должен умереть!

Сварог сложил руки на груди.

— Мы не можем просто уничтожить будущее.

— Но можем направить его, — задумчиво произнёс Род, чьи глаза сияли отражением бесконечности.

— Как? — спросила Лада.

— Мы уже делали это прежде, — продолжил Род. — Помните мастеров, что жили среди смертных? Они ковали не просто вещи. Они вплетали в них частицу мироздания.

— Да… — Сварог сжал кулак. — Хранители Огня.

— Но их больше нет, — заметил Даждьбог. — Последний мастер умер триста лет назад.

— Но их творения живы, — сказала Макошь. — И они связаны с нами, так же, как судьбы людей.

Боги переглянулись.

— Тогда пусть они будут спрятаны, — произнёс Велес.

— В местах, достойных нашей силы, — добавил Перун.

— В местах, что испытывают сердце, — сказала Лада.

— В местах, где смертный сможет понять, зачем ему эта сила, — закончила Макошь.

И так было решено: великие артефакты богов будут спрятаны в священных местах, защищены духами, испытаниями и самой судьбой.

Но Перун не был удовлетворён. Ветер в зале поднялся, заглушая их слова, и голос Перуна снова гремел:

— Вы не понимаете! Я видел, как это кончится! Мы должны уничтожить его, пока он не собрал силу, что станет нашей гибелью!

Велес пристально посмотрел на него.

— Ты хочешь идти против воли всех?

Перун промолчал, но молнии в его глазах не угасали. Совет был закончен, но буря только начиналась.

***

Но Перун не мог позволить оставить всё на волю случая.

Когда совет богов закончился, он созвал Велеса, Сварога и Рода в отдельную залу — Тёмный Чертог Ирия, где принимались решения, о которых не слагали песен. Здесь горел чёрный огонь, что не давал тепла, но освещал истину, и стены не отражали звуки, чтобы никто, кроме присутствующих, не мог их услышать.

— Вы знаете, что я прав, — глухо сказал Перун. — Мы не можем позволить родиться тому, кто принесёт нам гибель.

— Мы уже приняли решение, — спокойно ответил Велес, скрестив руки на груди. — Артефакты будут испытанием. Если смертный сможет пройти их — значит, так тому и быть.

— И если он пройдёт? — Перун шагнул вперёд, и воздух загудел от напряжения. — Тогда он получит силу, что уничтожит нас!

Сварог тяжело вздохнул.

— Чего ты хочешь?

— Указ! — Перун сжал кулаки, и молнии заплясали по его рукам. — Закон, нерушимый и вечный! Любой смертный, рождённый с "Даром богов", должен быть уничтожен!

— Это слишком, — покачал головой Род.

— Нет! — Перун ударил кулаком по камню, и в Чертоге загремел его голос. — Мы не будем ждать, когда смертные приведут нас к гибели. Мы создадим воинов, что будут следить за этим!

Велес медленно кивнул, но в его глазах скрывался холодный расчёт.

— Если ты хочешь закон, то он должен быть записан. Чётко, без изъянов. Сварог?

Бог-кузнец не ответил сразу. Затем шагнул вперёд и коснулся стены. Камень засиял, и на нём начали проступать руны — буквы, выжженные самой судьбой.

"Во имя богов Ирия, во имя великой силы, что поддерживает мир, да будет так: всякий смертный, в ком пробудится Дар богов, есть угроза установленному порядку. Судьба велит — они не должны ходить под солнцем, их кровь не должна питать землю, их дыхание не должно тревожить ветры.

Да соберутся лучшие из смертных — те, чьи сердца горят верностью, чья рука тверда, а разум чист. Да пройдут они испытания огня, воды, земли и ветра, да познают искусство войны, да закалят дух и плоть, да очистятся от страха перед тьмой.

И наречены будут они Охотниками. Стражами, несущими волю громовержца. Они возьмут право судить, право искать, право вершить карающую десницу Перуна. С его именем на устах, с его силой в руках, да будет их путь неотвратим, как сама буря, и да падёт перед ними всякий, кто несёт проклятье Дара."

— Так будет, — тихо сказал Перун, и его глаза сверкнули.

Сварог отнял руку от стены, и руны запечатались в камне, став частью самого Ирия. Закон был издан. С того дня прошло триста лет.

С тех пор Охотники Перуна — люди, обученные древним тайнам и искусствам, — прочёсывали земли, выслеживая тех, кто рождался с Даром. Их отбирали среди лучших — сильных, смелых, обладающих особыми способностями. Они изучали, как распознать Дар: по глазам, по знакам на теле, по магии, что пробуждалась в ребёнке.

И если такой ребёнок находился — кара была неизбежна. Закон был непреклонен. Триста лет кровь тех, кто нес в себе искру высшей силы, впитывала земля. Но однажды в глухих лесах родился мальчик с ярко-зелёными глазами. Мальчик, чья судьба изменит всё.

Глава 2. Дар, что несёт гибель

Тьма сгущалась над землёй. Осень стояла на пороге зимы, и холодный ветер шептал в кронах лесов. Мир готовился к долгому сну, но кое-что проснулось, и небо, казалось, слышало тревожный шёпот богов.

В маленькой деревне, затерянной среди дубрав, всё шло, как заведено предками. Люди вставали с зарёй, пахали землю, разводили огонь в очагах. И никто не знал, что изменение уже пришло.

***

Река была тёмной, как ночь. Мальчишка лет пяти склонился над водой, коснулся её кончиками пальцев. Волны подались, разошлись в стороны, будто подчиняясь его воле.

— Смотри! — воскликнул он другу.

Но тот уже пятился, его лицо было бледным.

— Ты… колдун?

— Я просто играю, — рассмеялся мальчик. — Видишь, она слушается!

Вода взметнулась вверх серебристым фонтаном. Женщины, стиравшие одежду, замерли.

— Нечистый! — прошептала одна.

И в тот же миг ветер сорвал листья с деревьев, словно природа сама содрогнулась.

***

Город возвышался над равниной, его серые стены стояли, как стражи тысячелетий. В сердце Явиславля, в зале с высеченными рунами колоннами, на троне сидел князь Всеслав. Перед ним, в пламени жаровен, дымились свитки — древние указы богов.

— Дар проклятых снова явился.

Рядом с князем стоял седой жрец в тёмных одеждах. Он осторожно коснулся одного из свитков и прочитал слова, выжженные молнией:

— Слово Перуна. «Во имя богов Ирия, во имя великой силы, что поддерживает мир, да будет так: всякий смертный, в ком пробудится Дар богов, есть угроза установленному порядку…»

Жрец поднял взгляд.

— Сколько лет прошло с тех пор, князь? Мы думали, это не повторится.

Всеслав сжал кулаки.

— Если этот мальчишка жив, его найдут.

В зале замерли трое воинов в чёрных плащах. Их лица были высечены, как камень, а мечи несли отзвук древних битв.

— Вы знаете, что делать.

Предводитель Охотников Перуна, Ратибор, поклонился.

— Да будет исполнено.

***

Той ночью деревню окутал туман — густой, как простыня забытого мёртвого мира. Он просачивался в щели домов, обволакивал крыши, заглушал шаги, словно сам лес распластал свою ладонь над селением, пряча его от глаз незваных гостей.

В доме на краю деревни мерцал очаг. Огонь лениво лизал края углей, отбрасывая дрожащие тени на стены. Отец шагал из угла в угол, его руки были сжаты в кулаки, но лицо оставалось каменным. Мать сидела у стола, крепко прижимая к груди небольшую детскую рубашку. Ярополк спал в углу, укрытый шалью, не зная, что за его судьбу уже вынесен приговор.

Дверь не скрипнула, когда открылась. Она просто разошлась в стороны, словно тьма, уступающая свету. На пороге стоял высокий человек. Его серый плащ сливался с туманом, а густая борода скрывала выражение лица, но глаза — пронзительные, светлые, слишком внимательные — сразу выдавали в нём того, кто знает больше, чем говорит. Родислав было ему имя.

— Время, – сказал он.

Отец остановился. Мать крепче сжала рубашку.

— Они уже идут? — голос мужчины был тих, но в нём звучала тревога.

— Они давно знали. Сегодня просто пришли за своим.

Снаружи раздался далёкий топот. Глухие шаги, ровные, отмеренные, точно удары молота о камень.

— Куда ты его унесёшь? — спросила мать.

— Лес примет его.

Тяжкое молчание. Отец шагнул к кровати, наклонился над спящим сыном. Ярополк чуть повернул голову, его губы дрогнули.

— Он ещё не знает, что ждёт его, — прошептала мать.

Родислав подошёл ближе, протянул руки.

— Он узнает.

Отец медлил лишь мгновение, но затем поднял мальчика, передал его в руки Родислава.

— Береги его.

Родислав кивнул. Когда он вышел за порог, туман сомкнулся за ним, скрывая его следы.

***

Деревня спала. Только сторожевые собаки у ворот поджимали хвосты, поскуливая в темноте.

Первым шёл Ратибор. Высокий, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня, он двигался с уверенностью человека, который никогда не ошибается. Его глаза блестели, изучая каждую тень. За ним шли десятки бойцов, их руки лежали на рукоятях мечей, амулеты на шеях мерцали в отблесках факелов.

Ратибор остановился у первого дома.

— Разбудить старосту, — приказал он.

Охотники разошлись по улицам, колотя в двери, выволакивая сонных жителей. Скрипели ставни, кто-то торопливо натягивал кафтан, слышался ропот недовольных, но под взглядами воинов даже самые храбрые молчали.

Староста вышел на улицу. Его седая борода колыхалась от ветра, а тёмные глаза блестели под нависшими бровями.

— Воевода, — сухо произнёс он. — Что привело тебя в мою деревню?

Ратибор подошёл ближе, чуть склонился, заглядывая старику в лицо.

— Где мальчишка?

Тишина. Только потрескивал факел.

— Ты о чём?

— Ты знаешь.

Староста молча вздохнул.

— Поздно ты пришёл. Мальчонка умер.

Охотники зашевелились. Несколько человек шагнули ближе, их руки сомкнулись на рукоятях оружия.

Ратибор не шелохнулся.

— Как умер?

— Хворать начал. Лихорадка его сожгла.

Ратибор склонил голову.

— Где тело?

— Прах. — Староста махнул рукой. — Мы его предали огню.

Глаза воеводы сузились.

— Я хочу это увидеть.

***

Костёр ещё тлел. Ратибор наклонился, взял щепотку пепла, растёр между пальцами.

— Слишком мелкий, — пробормотал он. — Слишком… ровный.

Он развернулся к старосте.

— Кто видел, как он умер?

Старик не ответил.

— Кто? — Ратибор сжал кулаки.

Из толпы шагнул мужчина — сухопарый, с морщинистым лицом.

— Его мать, — сказал он.

Ратибор замер.

— Где она?

— В доме.

— Веди меня.

***

Мать сидела у стола, перед ней остывала кружка с отваром. Она подняла голову, когда Ратибор вошёл, но ничего не сказала.

— Расскажи мне, — тихо попросил он.

Женщина обхватила себя руками.

— Он горел… — прошептала она. — Его кожа… она…

Голос её дрогнул. Ратибор вгляделся в неё.

— Ты врёшь.

Мать не ответила.

Воевода медленно шагнул вперёд.

— Он не умер. Ты знаешь это.

— Он… мёртв, — её голос сломался.

Ратибор смотрел на неё долго. Затем развернулся, вышел. На улице его ждал отряд.

— Ну? — спросил один из Охотников.

Ратибор поднял голову.

— Мы остаёмся в деревне.

— Думаешь, его увели?

— Думаю… — он взглянул на лес.

Тьма между стволами казалась живой.

— …что он ушёл сам. Или кто-то помог ему исчезнуть.

Воевода не ошибался. Но ночь молчала.

Глава 3. Обучение в Лесу Друидов

После роковой ночи бегства и фальсификации смерти, Родислав привёл мальчика в самое сердце Леса Друидов. Здесь воздух был насыщен чем-то древним и непостижимым, а деревья, казалось, склонялись в благоговении перед своими неведомыми владыками.

— Отныне ты не принадлежишь миру людей, — сказал Родислав, когда они пересекли границу леса. — Ты принадлежишь лесу, и лес принадлежит тебе. Но он не примет тебя сразу. Сначала ты должен научиться слушать.

Так начались долгие дни молчания. Ярополку запрещалось говорить, пока он не научится слышать мир. Он ходил по тропам, босиком чувствуя корни деревьев, вглядывался в игру света между ветвей, слушал голоса ветра и воды. Вначале его раздражало это молчание, но с каждым днём оно становилось для него естественнее. Он слышал, как шелестит трава под шагами зайца, как вдалеке хрипло перекликаются совы, как стволы деревьев переговариваются друг с другом, скрипя под порывами ветра.

Через месяц Родислав сказал:

— Ты больше не человек из деревни. Ты — голос леса.

***

После молчания началось обучение. Днём — ремёсла, ночью — книги и легенды.

Он научился делать ловушки, ставить сети, разжигать огонь без огнива, варить травяные отвары, что исцеляли раны и давали силы. Он вырезал ложки, шил одежду, обрабатывал шкуры, точил ножи, плёл верёвки. Он стал кузнецом, ткачом, охотником, лекарем и плотником. Родислав не позволял ему зацикливаться на одном деле — всё должно было стать частью его сущности.

— Ты должен уметь всё, чтобы никогда не зависеть от одного, — говорил он, наблюдая, как Ярополк высекает каменную пластину с узором древних рун.

Но важнее всего была наука истории. Каждый вечер в свете свечей он изучал книги — тяжёлые, пахнущие временем. Он читал о богах, что сотворили мир, о первых людях, о князьях и войнах. О старых пророчествах и великих битвах.

— Знай их имена, — говорил Родислав. — Знай их силу. Они знают тебя.

***

Когда его тело окрепло, начались тренировки.

По утрам он бегал через буреломы, учился незаметно передвигаться по лесу, следить за зверем, красться, как тень. Он дрался с деревянным мечом, уворачивался от ударов, защищался. Потом Родислав дал ему настоящий клинок — старый, кованный мастером, но острый, как осколок льда.

— Это — продолжение твоей руки. Меч без воина — просто кусок железа, а воин без ума — просто мясник.

Ярополк тренировался без устали. Сначала он бил по чучелу, потом по деревянному манекену, а затем по самому Родиславу. Он не мог победить его, но с каждым днём был быстрее, точнее, опаснее.

***

Прошло пять лет. За эти годы Ярополк стал человеком леса. Он знал, где растёт чертополох, отгоняющий дурных духов, и где искать целебные корни. Он мог идти по лесу бесшумно, сливаясь с тенями, и чувствовал малейшие изменения в природе.

Но всё это было лишь подготовкой.

Однажды ночью Родислав позвал его к огню. Он молчал долго, будто бы выбирая слова. Наконец, он сказал:

— Пришло время вернуть тебе то, что я запечатал пять лет назад.

Ярополк вздрогнул. Он давно не думал о своём даре. Он чувствовал, что он где-то глубоко внутри, но он был словно заморожен, спрятан за непробиваемой стеной.

Родислав вынул нож, подошёл ближе и, сделав надрез на ладони Ярополка, прошептал древние слова. Мир содрогнулся.

Вокруг полыхнул зелёный свет, деревья вздрогнули, воздух стал густым, словно мёд. Ярополк почувствовал, как что-то в нём просыпается — что-то древнее, мощное, необузданное. Его глаза вспыхнули, озаряя поляну ярким изумрудным светом. Земля под его ногами задрожала, листья зашептали.

— Теперь ты вновь тот, кем родился. Но не думай, что этого достаточно. Твой дар — не сила, а проклятие, если ты не научишься управлять им.