Кефир и столб

Главёнка 4. Пояс инструментов

К нашему общему сожалению, читатель, я вынужден коротко ввести несколько научных понятий, без которых повествование невозможно продолжить. Обещаю не злоупотреблять твоим терпением.

Сингулярность. Слово неприятное, как прокисшее молоко, вылитое в унитаз. Учёные утверждают, что объект после этого продолжает где-то существовать, но нас интересует иной факт: бутылка пуста, молочный след простыл, а вернуть всё обратно уже невозможно — сингулярность поглотила содержимое.

Большой взрыв. Ещё одно выдуманное понятие. Учёные почему-то уверены, что после него обязательно рождается нечто новое. Лично я точно знаю: если они взорвут свою лабораторию, то она просто исчезнет, а результатом будут только крайне задумчивые лица экспериментаторов-взрывников.

Но довольно науки.

Подробное описание сингулярности, большого взрыва, адронных и кварковых коллайдеров, их экономической целесообразности и доказательства хрупкости мироздания приведены в специальном Приложении 2. Рекомендую ознакомиться на досуге.

Глава 5. Встреча с объектом №

Тур поднял голову, оторвал взгляд от сошедшего с ума компаса в смартфоне и мысленно отключился от воя арктического ветра.

Ещё с детства, часами пропадая в развлекательных приложениях, он научился не отлипать от экрана и параллельно слушать маму, выдающую бытовые инструкции: «Помой посуду, выгуляй сибу-ину Маньку, вынеси мусор, пиво не покупай — мал ещё!». Годы тренировок развили в нём многозадачность, точнее — двузадачность. Левая пара «глаз-ухо» выхватывала из ускоренной ленты ТикТока действительно важные события, а правая — поддерживала связь с реальностью и виртуозно симулировала внимание к родительским наставлениям.

Единственной системной ошибкой в анатомии Тура был аппарат звуковой коммуникации, оснащённый всего одним ртом. Из-за этого дефекта парню постоянно приходилось расставлять приоритеты в общении. Главным, разумеется, была мама. Ей всегда доставалось покорное: «Ок, мама, конечно, уже иду…»

К сожалению, Создатель не сумел вовремя экстраполировать развитие технологий. Похоже, на исходе шестого дня конструирования этого мира он вдруг вспомнил, что люди вообще-то должны разговаривать. Но рабочее время подходило к концу. Творец впопыхах прикрутил созданиям один-единственный речевой интерфейс и побежал в местный бар снимать стресс после тяжёлой рабочей недели. К счастью, Тур быстро научился обходить этот баг и не испытывал дискомфорта.

Детство — великий творец приспособленцев.

Мама была настойчива и превосходила в этом все приложения вместе взятые. Её белый шум не считался главным, но упрямо существовал в реальности. А реальностью родители называли самые скучные вещи: мытьё рук, чистку зубов, занятия в школе, вежливость, опрятный вид, грамотную речь и жизнь без телефона. Временная разлука со смартфоном огорчала Тура сильнее всего — он сразу становился угрюмым и совершенно не знал, чем себя занять.

К счастью, матушка была обычным живым организмом, и в её суточном цикле был предусмотрен переход в режим гибернации. Ночью она ложилась спать, и тогда Тур полностью отдавал смартфону все свои чувства. ТикТок был его фаворитом, хотя изредка, почти стыдливо, он изменял ему с Твиттером. Ребята в школе смеялись над этим устаревшим выбором и дали Туру обидное прозвище палеоантрополог.

А пока Тур в клетчатой рубашке, с рюкзаком на плече, шлёпая по лужам, неуклонно продвигался к цели — местному молочному магазину.

«Платон заявил, что временно переехал со всеми пожитками из Облака в мой смартфон. Теперь он полностью в моих руках. Может, выключить его? Не будет зря жрать батарею». Тур обернулся: «Кстати, а куда пропала пристроенная им виртуальная Эля?»

— Эльвира ушла, она неэкономичная, а мне бы выжить хоть одному, — ворчливо заговорил Платон. — Ты когда последний раз смартфон заряжал, Тур? Утром? Эх ты! Но выключать телефон не надо, я обязан тебя сопровождать. Буду экономить заряд, жить впроголодь.

Столб возник из ниоткуда, хотя, казалось бы, был попутным.

Удар пришёлся в лоб и альвеолярную часть подбородочного возвышения. Челюсть спружинила на суставах, сохранив эмаль резцов целой, хотя звон в голове стоял такой, что перекрыл и аудиопоток, и все звуки окружающего мира. Искры от клацнувших зубов лишь на мгновение осветили мокрый тротуар.

Столкновение было немного смягчено наушниками — лёгкий нокдаун, нанесённый типовой муниципальной конструкцией, ненадолго вырвал Тура из привычного мира мокрого асфальта, розовых теней и запаха лета.

На то, чтобы сфокусировать взгляд на препятствии, ушло несколько субъективно растянувшихся мгновений.

Столб, причинник бед, почти не пострадал. Лишь отвалилась часть старой краски цвета персиковой кожуры — её ошмётки лежали вокруг места контакта, словно лепестки сакуры. Пробоина сантиметров тридцать высотой обнажила тёмную металлическую основу. Нутро столба загадочно блеснуло в темноте, отразив фары пролетевшего мимо серого лимузина-кареты, в который была впряжена тройка электролошадей-дронов.

Тур подошёл ближе, потирая зудящую челюсть. Он сковырнул ногтем край облупившейся краски и включил фонарик смартфона.

— Не делай так, Тур. Я же здесь, мне не очень автономно. Я не люблю светодиодный спектр твоего фонарика. Выключи… Оставь хоть немного на пропитание, — жалобно пропищал Платон, напоминая о себе.

— Помолчи, не до тебя сейчас. Перекусишь в магазине у ближайшей розетки, идти недалеко. Дай минуту, мне нужно рассмотреть это получше… — ответил Тур.

«Рекуррентное депрессивное расстройство личности», — деловито сообщил внутренний голос.

Тур приободрился. Если Платон продолжал ставить диагнозы, система ещё функционировала.

— Платон, что за расстройство? У меня всё в порядке, синяк только на лбу. Я использую фонарик ненадолго, не переживай. Я помню о тебе.

Плохо сфокусированный луч выхватил в полутьме место встречи столба и Тура. Под отвалившейся краской обнаружились скреплённые каким-то странным раствором пустые бутылки из-под кефира: один ряд — горлышками вверх, следующий — горлышками вниз, строго в шахматном порядке. В некоторых из них белели остатки густого осадка.

«Что за чудо инженерной мысли… — Тур осторожно потрогал растущую шишку на голове. — Столб из бутылок. Чего только не выдумают…»

Он выключил фонарик, услышав тихий вздох облегчения Платона. На мгновение застыв в нерешительности, парень повернулся спиной к столбу-обидчику, сориентировался в пространстве и направился дальше — к магазину.

Тур машинально потянулся к смартфону. Ему жизненно необходимо было запустить любимый ТикТок, чтобы снять напряжение и вернуться в привычный мир без столбов, синяков и розовой краски. Но значок мобильной связи в углу экрана бесследно исчез. Парень попытался поймать Wi-Fi, но пульс субсидированной городской сети тоже не прощупывался. Индивидуальное Облако, заботливо оплаченное со скидкой на год вперёд и защищённое четырьмя уровнями авторизации, оказалось заблокировано. Сбросить туда накопившуюся информацию, а заодно и навязчивого Платона, не представлялось возможным.

— Бедняжка, застрял ты там. Так тебе, надсмотрщику, и надо! — тихо сказал Тур.

В наушниках послышалось слабое хихиканье. Платон оставил колкость без комментариев, экономя заряд аккумулятора.

Тем временем ноги Тура, словно запрограммированные, упрямо несли его вперёд. Пока хозяин испытывал синдром отмены, не получив привычной дозы развлекательного контента, кроссовки уже доставили своего наездника к заветной цели.

Тур стоял у ярко освещённой витрины небольшого придомового магазина мультишаговой доступности. Подняв голову, он дважды прочитал вывеску.

Мигающие с лёгким потрескиванием, древние, как сама Вселенная, синие газоразрядные трубки складывались в надпись: «Илон и сыновья».

«Что-то я не узнаю это место, — подумал Тур. — Раньше оно называлось „Румяная молочница“. Владелец сменился, наверное».

Чуть ниже неоновые трубки поменьше — красного, марсианского цвета — искря и щёлкая во влажном воздухе, выстраивались в непонятные символы: «A-Xii, Æ, X Æ A-Xii».

Расшифровка этой белиберды оказалась Туру не по зубам. Он смело выдвинул неочевидную гипотезу, что когда-то это означало «Кефир и молочка», после чего решительно толкнул входную дверь с табличкой:

КРУГЛОСУТОЧНО

Часы работы: с 9:04 до 23:12

Глава 6. Сырное изобилие

Географическими координатами

невозможно определить топологию женской красоты.

(Алекс Рас)

Дверь открылась с лёгким скрипом, явив Туру внутренности магазина. Торговый зал был откровенно скуден и, вопреки вывеске, не обещал никакого гастрономического праздника. Почти всё пространство занимал обшарпанный от времени прилавок, над которым уныло возвышался единственный стеллаж. На его полках сиротливо теснились молочные продукты с наспех приклеенными ценниками. Названия и цены были выведены от руки фиолетовыми чернилами.

Центр прилавка занимали огромные, покрашенные блёкло-синей краской торговые весы со стрелкой на треугольной шкале с крупными цифрами и двумя поцарапанными металлическими платформами по бокам. На чашу для взвешивания продуктов опиралась женская ладонь с ярко-зелёным маникюром и небольшим блестящим кольцом на безымянном пальце. Рука уравновешивала ржавые гири, наваленные на вторую платформу. Стрелка нервно колебалась около деления «500 граммов».

Её обладательницей оказалась миловидная продавщица. Больше никого в зале не было. Девушка стояла со скучающим видом, не обращая внимания на вошедшего гостя. На самой верхушке её вьющихся рыжих волос шпилькой был аккуратно закреплён миниатюрный белый колпак. В свободной правой руке она небрежно, но с каким-то особым изяществом держала развёрнутый веер. На нём был изображён пухлый космический корабль на фоне унылых красных гор. Крупными буквами под ракетой красовалась надпись: «SpaceY. Fat Shuttle. Not refundable one-way ticket». Продавщица лениво взмахивала веером, и картинка оживала: корабль летел в багровый закат, поднимая тучи пыли.

Женщина была монументальна, как скала, и в то же время в ней угадывалась поразительная, почти балетная лёгкость. Она представляла собой идеальный, эталонный случай плавного перехода из фазы «стройная» в фазу «красивая».

На правой груди блестел бейджик с красивым, запоминающимся именем Анна-Лусия де лос Анхелес Эсперанса и Родригес. Он недвусмысленно указывал, что его обладательница — урождённая славянка. Возраст её, как и подобает приличной девушке, был скрыт под слоем профессионального макияжа. Определить точный год рождения рыжеволосой работницы торговли было невозможно. Но, взглянув на лежащую на прилавке мухобойку с большим количеством убиенных насекомых, Тур сразу понял: перед ним опытная и зрелая женщина, многое повидавшая в жизни.

«Так, тут могут возникнуть проблемы. Мне знаком этот типаж. Как же я их боюсь!» — подумал Тур и обречённо вздохнул.

Больше из крупных объектов ничего не просматривалось. Из мелких тел присутствовали мятые фантики от конфет на полу, бейсбольная бита в углу за прилавком, светильник в абажуре да терминал для бесконтактной оплаты. Из всей этой мелочи намёк на современность сохранял лишь аппарат, весело поблёскивавший пластиковыми зелёными боками и бросавший вызов повседневности и скуке.

— Что тебе, ночной мотылёк? — с напускной лаской спросила красивая продавщица.

«Ну вот, началось…» — грустно подумал Тур. По опыту общения с работницами торговли он знал, что теперь от «мотылька» не отмыться до самого выхода. «Хоть раз бы кто ночным воином назвал», — мысленно вздохнул он.

— Брать будешь что-то или отвлекать от работы припёрся? — милая женщина надёжно остановила ход его мыслей.

— Две… Нет, три бутылки кефира, пожалуйста, — испуганно отчеканил Тур.

— Какой жирности?

— Три и четырнадцать сотых процента, — ответил Тур, вспомнив про липидный обмен, вычисленный Платоном.

— Такого не продаём, нет в наличии, — произнесла она с тем самым вздохом, который доступен лишь женщинам — причём и красивым, и стройным в равной степени. Так вздыхала мама, когда Тур приносил домой двойку по математике, опять перепутав ноль и единицу. Тогда бабушка гладила его по голове и тайно снабжала очередным благоухающим, ещё тёплым пирожком.

— Дайте любой, —жалобно попросил Тур.

— Есть только жирности шесть целых и шестьсот двадцать шесть тысячных на десять в минус тридцать четвёртой степени процента, другого нет. Брать будешь?

— Это же почти обезжиренный… Мне бы чего-нибудь понасыщенней, — не ожидая положительного ответа, в отчаянной попытке произнёс Тур, но тут же сдался: — Ладно, беру.

Продавщица с видимой неохотой начала выполнять запрос навязчивого покупателя. Совершив разворот левым бортом и немного отклонившись от генерального курса, она массивной кормой снесла с прилавка новенький платёжный терминал. Продолжая навигационный манёвр, стройным, украшенным двумя сферами форштевнем носовой рубки, женщина заняла фарватер, ведущий к стеллажу. Её шпангоуты, скрытые мощной конструкцией корпуса, немного скрипнули, неся нагрузку и спасая систему от деформаций при сложном изменении курса.

«SOS, SOS… Тридцать четыре градуса пятьдесят две минуты южной широты, пятьдесят шесть градусов десять минут западной долготы. Отклонение ноль…» — речитативом пронёсся в мозгу знакомый голос.

Передав кефир Туру, продавщица зачем-то совершила изящный книксен. С грацией балерины она потянулась за терминалом, который мерно покачивался под столом на проводе с частотой идеального маятника. Вернув прибор на место, она взглянула на Тура зелёными глазами. Парню показалось, что в них отражалось спокойное море с далёкими всполохами молний.

Тур посмотрел на этикетку с описанием продукта: «Producto de Uruguay», «Descremado 6,626 × 10⁻³⁴ %».

— Уругвай? — Тур машинально перевёл с непонятного языка на понятный.

Слово «Descremado» было незнакомо, но звучало безопасно, почему-то напоминая о липидном обмене и бабушкиных пирожках.

— Да, отечественный, всё по ГОСТу, жирность традиционная. Не просрочен, с этим строго. Инспекция по Съедобным Изделиям Сырым и Изготовленным (ИСИСИ) проверяет по регламенту восемь раз в день, как положено. Могу журнал показать. — Внезапно испуганным голосом отчиталась работница торговли и мягко спросила:

— Книгу предложений для дальнейших жалоб подать вам?

Всем известно, что жалобные книги во всех магазинах мультишаговой доступности намеренно залиты канцелярским клеем — как бы случайно. Книга есть — жалоб нет. Все контрагенты довольны.

— Да нет, спасибо, возьму только кефир. Хотя… — Тур осмелел и добавил: — Сыр у вас доступен в ритейле?

— Конечно, конечно. Сорт «Маасдам» вам подойдёт? — заискивающе произнесла женщина.

— Да, мне шестьдесят четыре грамма взвесьте, — скомандовал Тур.

Продавщица взглянула на гири на массивном весовом устройстве. Понимая, что процедура займёт уйму времени, она торопливо протянула упакованный в пищевую плёнку кусок сыра и нежно произнесла:

— Да берите весь кусок, тут около килограмма. Смотрите, какие дырочки у него симпатичные. Берите — не пожалеете!

— Сколько с меня? — потянувшись за смартфоном, Тур вздрогнул. Под футболкой снова начали конденсироваться неприятные холодные капельки пота.

«Связи нет… Телефон почти разряжен… Оплатить не смогу… Кефир недоступен…» — панически пронеслось в мыслях.

Он судорожно засунул руку в карман в поисках наличных. Достав всё содержимое, Тур медленно разжал кулак. В ладони лежали только ключи и старая китайская монета с квадратной дыркой в центре, служившая брелоком.

Продавщица ласково посмотрела на Тура, мягко накрыла его ладонь своей тёплой рукой и улыбнулась.

— Всё бесплатно, сегодня День приоткрытых дверей! Угощайтесь на здоровье, заходите почаще, — она как будто угадала мысли Тура и странно на него взглянула.

Потом, расшаркиваясь, женщина попятилась в служебное помещение. Под её массивным телом тихо застонали половицы. Плавно двигаясь к двери, красивая продавщица инициировала колебания округлых бёдер. Эти движения были почти идеально синусоидальными, имели максимально допустимую амплитуду и завораживающую частоту.

— Угощайтесь, возвращайтесь, не стесняйтесь, заряжайтесь… — эхом отдалось от стен.

«Заряжайтесь… Ах да, как же я про Платона забыл! Сейчас он прямо как джинн в лампе — сидит тихо и ждёт, когда его выпустят». Тур хихикнул, достал смартфон, машинально потёр его о штаны и взглянул на экран.

— Тур! — радостно произнесло сгенерированное лицо бородатого мужика в чалме. — Ты только глянь, как мы зарядились! Чудеса, да и только!

Табло состояния аккумулятора показывало сто двадцать восемь процентов заряда.

Чья-то нежная рука снова почесала затылок удивлённого Тура.

Глава 7. Бусидо. Путь воина

Рука неизвестности

Снова гладит голову Тура,

Воина Ночи.

Жребий брошен.

В тумане

Сквозь Кэфир-Гава путь лежит.

Проверив, что заряд аккумулятора стабильно держится на отметке 128%, Платон наконец-то подал голос. Он заметно окреп и пребывал в прекрасном расположении духа:

— Ты можешь теперь смотреть свой ТикТок сколько хочешь, я на тебя даже руководству не пожалуюсь! Мы, судя по всему, обеспечены бесконечным запасом энергии. Только относись к смартфону бережно, не бросай его и не опускай в воду. Я тут застрял надолго, а тебе ещё пригожусь.

— А как так вышло, Платон? Я же даже до розетки не дошёл. Ничего не понимаю, — ответил Тур.

— Да чёрт его знает. Потом с этим феноменом разберёмся. — Неуверенно произнёс ИИ.

— А ты чего в магазине затих, Платон? Не поддержал меня. Испугался?

— Буду с тобой честен, Тур. Я не встречал таких женщин до этого. Она мне непонятна, а всё, что я не могу точно рассчитать, меня пугает.

Платон действительно не был знаком с красавицами-продавщицами из магазинов мультишаговой доступности. Они не заходили в цифровые сети, где он обитал, — скорее, они сами их расставляли. В своё время информацию о паукообразных в огромном объёме в его нейросеть загрузил коуч-биолог Арджун. После точного анализа этих существ у Платона развилась самая настоящая арахнофобия — люди успешно передали машине свои страхи и недостатки. Проецируя полученные знания на работницу магазина «Илон и сыновья», ИИ подсознательно отнёс её к классу паукообразных и теперь панически боялся попасться в её липкие, сплетённые сети.

Реликтовый тип Homo saleswomanобитал в непривычной для искусственного интеллекта нестабильной белковой среде и совершенно не поддавался оцифровке. Эти хаотичные существа постоянно меняли вектор поведения, разрушая причинно-следственные связи.

Да, они обладали массой и подчинялись гравитации, но иррациональность их поступков ввергала машину в цифровое оцепенение. Платон изучил все доступные базы данных об этом феномене, однако так и не смог вычислить вероятность того, что обычный поход женщины за новым платьем внезапно завершится покупкой дивана.

Логическая связь между женской одеждой и мягкой мебелью оставалась для ИИ абсолютно непостижимой.

Портрет Анны-Лусии, сформированный через датчики смартфона, получился нестабильным, как пульсирующая звезда.

Продавщица напугала Платона.

Ему загрузили сотни гигабайт информации о страхе, и он давно научился распознавать это состояние. Но ужас перед фундаментальным образом работника торговли не вписывался ни в одну из известных категорий. Её поведение противоречило корпоративным инструкциям, юридическим соглашениям и логике цифрового мира, которым его так старательно кормили Учителя.

Поэтому Платон решил спросить совета у Тура — единственного доступного темпорального наставника.

Тем временем молодой человек бодро шагал по улице, покачивая авоськой с увесистой головкой сыра «Маасдам» и тремя бутылками кефира. Настроение улучшалось, мысли прояснялись, он чувствовал себя покорителем сердец красивых продавщиц и хранителем тайн полуоткрытых магазинов. Он уже собирался достать одну из бутылок из авоськи и наконец-то сделать долгожданный глоток, но гарнитура в ухе вновь ожила.