После развода. Брак без обязательств

© Рубин Алекс

© ИДДК

Содержание цикла "После развода":

После развода. Любовь на осколках

После развода. Брак без обязательств

После развода. Няня по принуждению

Глава 1

– К сожалению, мне нечем вас порадовать. Болезнь прогрессирует. – Врач быстро заполняет карточку и отдает мне лист с очередными рекомендациями. – Не стоит тянуть с операцией. Каждый упущенный месяц приближает вашего сына к слепоте.

– Нас поставили в очередь, но сказали, чтобы на «быстро» мы не рассчитывали. Говорят, что у нас один глаз здоров, поэтому мы можем подождать. А платно…

Нас готовы принять и в Германии, и в Израиле, но у меня нет столько денег.

Даже если я продам квартиру, мне хватит только оплатить саму операцию. А ведь еще реабилитация, проживание за границей… И что делать потом? Остаться без квартиры, без постоянной работы, но с кредитами и ребенком на руках?

Я в отчаянии.

– Благотворительные фонды? – спрашивает врач.

Она каждый раз задает одни и те же вопросы, словно за месяц может что-то измениться.

– Нам помогли с лекарствами, – с благодарностью вспоминаю я девочек из единственного фонда, где нам не отказали. – Но болезнь Даника на фоне других деток…

– Не кажется смертельной, – вздыхает врач. – Они в чем-то правы, конечно. А муж не может помочь?

Она смотрит на Даника с сочувствием.

– У него сейчас другие приоритеты.

Вспоминаю новую пассию мужа. Тренер по легкой атлетике. Длинноногая, стройная, работает в том же НИИ спорта, где и Игорь. Моложе его на пятнадцать лет.

И мне показалось, что она беременна.

– И другая семья, – добавляю с горечью.

Врач несколько секунд думает, а потом быстро пишет на листочке фамилию и номер телефона.

– Лучший нейрохирург из тех, кого я знаю. Специализировался именно на мозге. У него несколько лет назад произошла неприятная ситуация на работе, и сейчас он не практикует, хотя многие медицинские центры готовы взять его на работу. Если уговорите, то он тот, кто сможет помочь Даниле.

Беру листок дрожащими руками.

Александр Силыч Бартенев.

Развод проходит буднично. Усталая и безразличная судья задает несколько вопросов. Отвечает в основном Игорь.

Причина развода? Муж любит другую и хочет жить с ней. От алиментов не отказывается, на воспитание сына не претендует, готов брать его на выходные, но не чаще. Почему так редко? Частые командировки. Если понадобится, то он, конечно же, будет помогать и сверх алиментов. Но он щедро оставляет мне однокомнатную квартиру и отказывается от своей доли в ней в пользу сына. Просит судью учесть это.

Отец года!

– …понимаете, она работает из дома, на себя махнула рукой, не развивается духовно, не растет над собой. А я человек творческий, мне не хватает умного партнера, способного создавать и созидать. Нет, Ольга – прекрасная мать и хорошая хозяйка, но иногда этого недостаточно…

Судья смотрит на меня с сочувствием и вопросом.

– Прошу развода, – говорю твердо и жестко, ставя жирную точку в нашем прошлом.

Из кабинета выходим вместе с бывшим.

– Игорь, ты ведь понимаешь, что лечение Даника стоит не дешево. А если я договорюсь насчет операции, мне нужна будет финансовая помощь, – говорю на ступенях суда, перед тем как расстаться.

– Конечно, помогу чем смогу. Я же человек порядочный. Взамен хочу, чтобы ты не препятствовала общению Данилы с моими будущими детьми.

– Не стану.

– Мадлен беременна, и в начале весны у нас родится ребенок, – без особой радости в голосе сообщает Игорь.

– Вот как… – только и говорю я. Сейчас начало сентября, а значит, все у них случилось не вчера. – Поздравляю.

– Прости, подвезти тебя не смогу. Нет времени.

Ухожу, глотая злые слезы. Я знала, что муж периодически мне изменяет, но ради сына закрывала на это глаза. Думала, что вдвоем нам будет проще собрать деньги на дорогостоящую операцию, а потом или разведемся, или серьезно поговорим и решим, как жить дальше…

Ради сына я готова была и дальше делать вид, что у нас все нормально. Хотелось, чтобы у него была полноценная семья. Он хоть и маленький, но реагирует на все очень эмоционально, все понимает. И к отцу тянется.

Не угадала.

Ничего, разберемся и с этим.

Вспоминаю претензии мужа. Партнера ему не хватает, того, кто умеет создавать…

Эгоистичная сволочь!

Хочется утереть нос бывшему. Достигнуть большего, чем он. Стать независимой, счастливой и успешной.

И никаких мужчин в нашей жизни. Никогда. Не пущу в душу больше никого. Лучше быть одной, чем пережить очередное предательство.

Мы с Данилкой станем счастливыми всем обстоятельствам назло!

Это моя мантра, которую я повторяю много раз за день. Я смогу. Мы справимся.

И теперь, когда у меня появился шанс вылечить сына, я не отступлю. Даже если ради этого мне придется ночевать на коврике доктора Бартенева.

Достаю листок с номером телефона Александра Силыча. Что за дурацкое отчество?

– Связь с данным абонентом отсутствует. Перезвоните позже.

Ловлю маршрутку, она битком, место есть только возле здоровенного бородатого мужика с таким зверским выражением на лице, что никто не рискует садиться рядом.

Ничего, я девочка рисковая. Не потому, что такая смелая, а потому что сапоги надела на высоком каблуке. Хотелось на разводе выглядеть на все сто, теперь мучаюсь.

Сажусь. Я худенькая, но даже с моей комплекцией наши плечи тесно соприкасаются, настолько сосед широкоплеч. От мужчины слегка пахнет коньяком, сигаретами и очень приятным парфюмом. Что-то свежее, морское. Ему идет.

Кошусь на него незаметно. Колоритный такой. Черная кожаная куртка, под ней серый свитер с высоким горлом, потертые джинсы и заляпанные грязью ковбойские сапоги.

– Да не стесняйся, садись свободнее. Я не кусаюсь.

А голос у него на удивление приятный. Низкий, но при этом звучный, со спокойными интонациями.

– Спасибо, – киваю и немного расслабляюсь.

Смотрю в окно, кручу в голове слова, которые скажу доктору Бартеневу.

Ехать мне до конечной. Я живу на окраине в панельной пятиэтажке. Когда-то здесь был большой завод, вот для его сотрудников и строился микрорайон. С годами завод исчез, на его месте воздвигли высотки, а семь пятиэтажек, окруженных сквериками и детскими площадками, так и остались островком зелени среди огромных бетонных коробок.

– Чего ты такая смурная? – спрашивает вдруг бородач.

– Так заметно? – улыбаюсь вымученно.

– Круги под глазами, бледность, постоянно трешь виски, зеваешь, бровки хмуришь и так громко вздыхаешь, что тебе вся маршрутка уже сочувствует.

Краснею и бросаю взгляд по сторонам. Женщина рядом улыбается, остальные делают вид, что им все равно.

А я вдруг честно отвечаю:

– Мой сын болеет, мой муж нашел другую, мой мир рушится. Как-то не до смеха.

Смотрит внимательно. Взгляд тяжелый, пронзительный, оценивающий. Не взгляд, а сканер.

Все же жуткий тип. Еще и эта черная борода. Точно маньяк-дровосек. Заманивает невинных дев в лес, а там их убивает, расчленяет огромным топором и ест!

Боже, что за дурацкие мысли лезут в голову.

Оглядываюсь, может, места освободились, я бы пересела. Но нет, все сиденья заняты.

Утыкаюсь в телефон, нажимаю на вызов. Есть сигнал! Один гудок, второй, третий…

Сними трубку, Александр Силыч!

У соседа вибрирует телефон, он не глядя сбрасывает вызов. У меня тоже короткие гудки.

Абонент не может или не хочет…

Вздыхаю и бездумно кручу телефон в руке. Скоро приедем.

Зеваю, прикрыв рот ладошкой. Спать хочется зверски. Последние три года у меня хронический недосып.

– Знаю одну кофейню, там варят настоящий кофе по-восточному. Очень бодрит. Составишь компанию? – говорит сосед на ухо. – Ты не бойся, я только кажусь маньяком, а на самом деле я белый и пушистый.

Смотрю на время. У меня в запасе еще два оплаченных няне часа.

«Она уже и в транспорте знакомится, представляешь? – вспоминается разговор с Игорем, когда он рассказывал о коллегах. – А что дальше? Сайт знакомств? Порядочные женщины себя так не ведут».

Да плевать!

– Только за кофе я заплачу сама.

– Как знаешь, – усмехается мужчина и смотрит на массивные часы. – У меня есть час, чтобы поработать твоим психотерапевтом. Выходим через одну.

Ой, Оль, а может, не надо?

Мучительно пытаюсь вспомнить, откуда мне знакомо лицо случайной попутчицы? Нет, в клинике мы с ней точно не пересекались, я бы запомнил такую хорошенькую дамочку.

Тогда откуда?

Не помню. Но я ее точно знаю…

Хочу кофе. Крепкого и горячего. Может, он прочистит мозги.

Вчера мы с мужиками хорошо так посидели. До пяти утра. Играли в карты, немного выпивали, жарили шашлыки и трепались за жизнь. Благо у Глебыча дом большой, детей всех уложили под присмотром хозяйки, а сами зависли почти до утра.

Я сегодня даже за руль сесть не рискнул, в кои-то веки поехал на маршрутке. Как сказала бы сестрица, решил пожить жизнью простого народа.

Можно подумать, мы из графьев. Хотя мой род корнями уходит в боярский род Бартеневых. Так что, может, и из графьев. Никогда не интересовался. Это сестра зациклена на родословных.

Рассматриваю попутчицу. Стриженые светло-русые волосы, голубые глаза, аккуратный носик. Симпатичная, но замученная. Взгляд потухший. Ей бы щитовидку проверить.

А пахнет от нее хорошо. Принюхиваюсь и тащусь. Печенькой пахнет. Шоколадной.

Так бы и съел.

И все же, где я ее видел? Она явно моложе меня лет на десять, значит, в школе мы не могли учиться вместе. В институте? Моя бывшая студентка? Нет, тогда бы она меня узнала.

Забиваю себе голову всякой ерундой, лишь бы не вспоминать разговор с психологом из опеки.

Родители жены все никак не уймутся в своих попытках забрать Аньку. Вместо того чтобы быть нормальными бабушкой и дедушкой, они пытаются доказать, что я плохой отец и ребенку не место рядом с таким, как я.

Психолог еще этот…

«…У Анны слабо выражены эмоциональные реакции. На контакт идет тяжело. Ваша семейная ситуация снижает уровень социальной адаптации… У ребенка повышенная тревожность…» И все в таком духе.

Да нормально все у Аньки, просто на мозги ей не нужно давить!

А еще нашему куратору очень не нравится, что я часто уезжаю по работе. В это время дочь живет с моей сестрой, и это почему-то для специалистов опеки весьма раздражающий факт.

Но ситуация накаляется. Юристы Глебыча посоветовали мне срочно жениться, чтобы от нас отстали.

Проблема в том, что жениться я не хочу.

Найти вторую такую, какой была моя Галка, вряд ли удастся, а просто так тащить в нашу маленькую семью чужого человека мне не хочется.

Приглашение на кофе прозвучало спонтанно. Жалко мне стало эту зевающую девчонку. Видно же, что она держится чисто на волевых. Да и понравилась она мне. Чисто внешне. Выпьем кофе и разбежимся.

Выхожу из маршрутки первым, подаю даме руку. Она не кочевряжится, как некоторые дамочки, практикующие нездоровый феминизм, спокойно принимает помощь. Оглядывается.

– Живу в этом районе уже пять лет, но не знала, что здесь есть кофейня.

– Она для своих. Ее сложно увидеть с улицы, – подмигиваю и киваю в сторону закрытого кинотеатра. – Нам туда.

Идем молча. Разговор не клеится. Я вообще не болтун, моя спутница, похоже, тоже.

– Давай познакомимся, – предлагаю и представляюсь первым: – Саня.

– Просто Саня? – улыбается она.

– Для того чтобы выпить с красивой девушкой чашку кофе, этого вполне достаточно.

– Тогда я просто Оля.

Киваю и первым спускаюсь по крутым ступенькам вниз.

– Осторожно, – подаю ей руку.

Ладошка у нее ухоженная. Маленькая, пальчики тонкие, музыкальные, ногти коротко острижены. И никаких украшений. Ни колец, ни браслетов, ни часов.

– Вау!

Розовые губки удивленно округляются. Оля с восторгом рассматривает обстановку небольшой кофейни.

Я довольно лыблюсь. Место реально классное.

– Саня! Друг! Рад видеть!

Из-за барной стойки машет хозяин этой прелести. Киваю в ответ.

– Здравствуй, Акрам. Нам на твое усмотрение.

– Располагайся, друг, все скоро будет.

В кофейне всего пять маленьких столиков, и они очень редко пустуют. Но для своих у Акрама есть отдельная комната, туда и веду свою случайную попутчицу. Помогаю ей снять легкое пальто и киваю на низкий и очень уютный диванчик с горой подушек.

– Падай. – Сам сажусь напротив. – И как тебе местечко?

– Шикарное! – В глазах восторг. – Хотя мне сейчас даже «Мак» будет казаться шикарным местом. Последние три года я из дома практически не выхожу.

– Слушай, а мы раньше не встречались? – задаю мучивший меня все это время вопрос. – Лицо твое мне знакомо.

– Нет, вряд ли. Я бы запомнила, – морщит она носик. – Такого бородача я бы ни за что не забыла. Ты мне маньяка напоминаешь.

– Тебе стоило остановиться на фразе, что никогда не забыла бы, – подмигиваю я.

Кофе приносит младший сын Акрама. На подносе влажные салфетки, две чашки кофе и две пиалы. В одной – восточные сладости, во второй – сушеные фрукты.

– Может, хотите покушать? – спрашивает пацан у Оли, но та мотает головой.

Берет чашку двумя руками, подносит к носу и с блаженной улыбкой втягивает густой аромат.

Сижу, любуюсь. Такие чистые и искренние эмоции. Давно такого не встречал. И ни капли фальши. Она реально тащится от кофе, от обстановки и, надеюсь, от компании.

– Слушай, Саня, – говорит Оля, сделав первый глоток. – А давай поговорим о чем-нибудь приятном. Не хочу о проблемах. Хочу просто ни о чем не думать.

– Тогда лучше помолчать, – соглашаюсь с ней.

Мне тоже не хочется о проблемах. В кои-то веки я пригласил на кофе красивую и милую девушку, не стоит портить себе и ей настроение.

Молчим, пьем по второй чашке кофе. Оля ест сладости, иногда облизывая пальцы. Смотрю на нее и понимаю, что улыбаюсь.

– Тебе говорили, что ты милая и непосредственная?

Смущается. Косится на телефон.

– Мне пора, – вздыхает.

– Обменяемся номерами? – закидываю удочку.

– Ни к чему, – грустно улыбается она. – Вряд ли у нас получится еще так хорошо помолчать.

– Тогда позволь заплатить за кофе.

Кивает, а потом протягивает руку и гладит меня по запястью.

И это чертовски приятно, так и хочется намекнуть, чтобы продолжала. У меня еще много мест не поглаженных.

– Саня, ты замечательный! Спасибо тебе.

Ольга уходит, а я еще некоторое время сижу. В душе шевелится сожаление, что отпустил. Надо было все же настоять и взять ее телефон или проводить до квартиры…

Чушь все это.

Прощаюсь с Акмаром и решительно двигаю на выход.

Время решать проблемы.

Глава 2

Домой иду улыбаясь. Странное все же существо женщина. Только что развелась с мужчиной, с которым прожила целых семь лет, причем повод для развода был унизительным. Меня предали и бросили. А я об этом даже не думаю, наоборот, ощущаю душевный подъем, энергия так и бурлит, кажется, что смогу свернуть горы. А всего-то выпила кофе с незнакомцем в чудесной маленькой кофейне.

Прищуриваюсь, подставляя лицо солнышку. Даже не подозревала, что в подвале закрытого кинотеатра прячется такое место. Вспоминаю интерьер в восточном стиле: маленькие низкие столики, развешанные на стенах сабли вперемешку с фотографиями пустыни в чеканных рамках. И колоритного хозяина, пожилого морщинистого араба в белоснежном кандуре.

И Саня…

Когда он попросил номер моего телефона, сердце екнуло, и я чуть не поддалась первому порыву и не согласилась. Да только потом поняла, что ничего у нас не получится. Я видела заставку на его телефоне – девочка лет десяти, с такими же глазами, как у Сани.

Он наверняка женат, и у него есть ребенок.

Нет, это не для меня. Я так не хочу.

Дома меня встречает сын с машинкой в руке. Личико перепачкано мелками.

– Мама! На! – Протягивает мне машинку. – Няня злая!

Обнимаю его и подхватываю на руки. Наша постоянная няня, пожилая женщина из соседнего подъезда, закатывает в притворном ужасе глаза и улыбается. С тетей Глашей мы познакомились на детской площадке, и я каждый день благодарю бога за то, что она есть в нашей с Даником жизни. С ее помощью я могу несколько часов в день работать по удаленке. Не было бы тети Глаши, пришлось бы как раньше работать ночами.

– Как он себя вел? – спрашиваю у женщины.

– Как всегда. – Она быстро складывает в коробку разбросанные по комнате игрушки. – Немножко ныл, немножко баловался, немножко бесился. Как у тебя все прошло? Развели?

Киваю и, опустив Даника на диван, иду мыть руки.

Тетя Глаша сразу не уходит, ведет меня на кухню и заставляет все подробно рассказать, качает головой, сердится, а потом решительно заявляет:

– И хорошо, что ты от этой обузы избавилась! Я же Игорька еще ребенком помню, он всегда был непостоянным. То с одним дружит, то с другим. Не было у него настоящих друзей. Перебегал туда, где выгоднее. Так и с женщинами. Ничего, эта Мадлен еще попьет у него кровушки. – Она машет пальцем и эмоционально заканчивает: – Козел!

– Козел, – соглашаюсь с ней. – Но Даника жалко. Как я ему скажу, что папа не придет вечером? Он его любит.

– Знаешь, милая… – Тетя Глаша гладит меня по голове, как обычно гладит Даника. – А ты ему правду расскажи. В его три года правда эта не окажется болезненной. Дети, они все по-другому воспринимают. Да и не умер же Игорь, встречаться будут.

Киваю, хотя, стоит посмотреть на сына, сердце болезненно сжимается.

– Но у меня и хорошие новости есть, – вспоминаю тут же. – Мне дали контакт доктора, который может помочь Данику.

Тетя Глаша светлеет лицом, крепко меня обнимает.

– У судьбы всегда так, в одном месте убыло, в другом прибыло. Все будет хорошо, Оленька. И козлу твоему по рогам еще прилетит. Это же по его вине Данилка таким стал.

– Это была случайность, – качаю я головой, не желая обвинять мужа. – С любым могло произойти.

Тетя Глаша со мной не согласна, но не спорит.

Няня уходит, я смотрю, как сын возит по ковру машинку, и думаю, как бы все могло быть, если бы не тот роковой случай полтора года назад. Сохранился бы наш брак? Или рано или поздно нашлась бы очередная Мадлен…

Сейчас я не могу обвинять Игоря в том, что произошло. Хотя… Я бы ни за что не пустила двухлетку на большую горку.

Даник всегда был очень шустрым. Рано начал ходить, рано стал разговаривать, причем сразу чисто. В тот день я попросила Игоря погулять с сыном, а сама села работать. Они поехали на детскую площадку с кучей горок, паутинок, качелей. С хорошим мягким покрытием. Безопасную для детей.

И Игорь разрешил сыну скатиться с горки для деток постарше. Сам ждал его внизу. Перед Даником в очереди стояла девочка лет пяти. Она держалась за перекладину и размахивала ногой. Даник подполз к ней сзади слишком близко, и девочка ударила его в глаз. Не специально, просто она не видела, что сзади кто-то есть. Сын испугался, зажмурился, начал плакать, отодвигаться от девочки. И пока Игорь забрался на площадку, Даник как-то умудрился пролезть под ограждением и свалиться вниз. И вот тут случилось несчастье. Вместо того чтобы упасть на мягкое покрытие, он ударился затылком о часть железной конструкции.

А через месяц я начала замечать неладное. Множество исследований, консультаций и страшное заключение…

– Мама, почитай книжку!

Вытираю слезы и улыбаюсь.

Уложив сына спать, опять звоню доктору Бартеневу. И, о счастье, он снимает трубку!

– Слушаю.

На заднем фоне грохот и рев моторов. Я плохо слышу собеседника, поэтому прижимаю телефон к уху сильнее.

Руки начинают подрагивать, в желудке нервный ком, я сглатываю.

– Добрый вечер, Александр Силыч! Это Ольга Васильева, мне ваш номер дала наша лечащая врач. Вы единственный, кто может спасти моего сына. – Все заготовленные заранее слова вылетают из головы. Голос дрожит, я тараторю, спеша выложить все, что на душе. – У него после травмы головы…

– Сколько лет?

– Двадцать шесть… – растерянно лепечу я.

– Ребенку. Сколько лет ребенку? – с раздражением спрашивает мужчина.

– Три с половиной. Наш диагноз…

– Я не работаю с маленькими детьми.

И он отключается. Просто отключается!

Может быть, он случайно? Перезваниваю, но номер уже недоступен.

Сижу, смотрю на потухший экран. Ощущение, словно я тонула, боролась, и вот все… Сил больше нет. Полное опустошение.

Как так? Почему? Ведь врач сказала, что он может, что он единственный… Может, надо было сразу денег предложить? Начать с того, что я отблагодарю?

Так, тряпка, не раскисать! Нам не первый раз отказывают. И даже не пятый.

– Я тебя достану, Александр Силыч!

И я решительно полезла в соцсети искать все, что можно найти на доктора Бартенева.

Забираю дочь из школы. Идем в пиццерию.

– Все в порядке, тыковка?

– Да.

Вижу, что нет.

– Рассказывай.

– Классуха сказала, что в субботу будет день семьи. Надо что-нибудь испечь и прийти с родителями и родственниками. Половина класса придет еще и с бабушками. – Дочь на меня не смотрит, отвернулась к окну. Голос спокоен, но я ощущаю ее грусть. – Ты придешь?

Дерьмо. В пятницу мне нужно улетать осматривать участок леса, который удалось выкупить через аукцион. Чиновник, с которым решал этот вопрос, сам назначил встречу, и перенести ее я не могу. Но сказать это сейчас Аньке тоже не вариант.

– Порешаем. Слушай, а может, ну его? Давай лучше рванешь со мной в тайгу?

Дочь несколько секунд смотрит на меня, а потом с визгом кидается на шею. И тут же начинает вить из меня веревки:

– А сегодня на дрифт?

– Маленькая хитрюга!

– Ты мне обещал!

– Когда такое было? – Я округляю глаза. – Не помню такого!

– Папочка, я так тебя люблю! Больше всех на свете, ты у меня самый классный! Давай сходим, одним глазиком посмотрим и домой.

– А уроки?

– Мне на завтра только биологию почитать и все. Ну, па-а-а-па…

И я как всегда сдаюсь этой маленькой манипуляторше.

Через два часа сидим на трибуне, дочь смотрит квалификационные заезды, я общаюсь со знакомыми. Решаю кое-какие вопросы.

В начале девятого раздается звонок. Номер незнакомый. Отвечаю. В трубке взволнованный женский голос. На стадионе шумно, поэтому приходится прислушиваться и почти орать в ответ.

– …я Ольга Васильева… можете спасти моего сына…

Нет, мне определенно нужно менять номер. Старые связи периодически дают о себе знать вот такими звонками от лечащих врачей, знакомых, бывших пациентов.

– Три с половиной года…

Это решает все. Я больше не работаю с детьми. Сбрасываю вызов и сразу же отключаю телефон.

Настроение испорчено.

…О смерти Галки я узнал во время сложнейшей операции на мозге шестимесячного младенца.

Так получилось. Судьба.

В тот раз кто-то из ассистентов вопреки правилам включил в операционной фоном радио вместо записи симфонического оркестра. Новость о том, что в автокатастрофе погибла популярная блогер, прозвучала сразу же после песни одной известной группы. С тех пор я их не слушаю.

Рука дрогнула.

Операцию я закончил, но результат был отвратительным. Ребенок погиб спустя сутки в реанимации.

Да, еще до операции я знал, что случай крайне тяжелый, что шансов у младенца практически нет, что консилиум специалистов дал всего полтора процента на успешное окончание операции. Но до сих пор виню себя в случившемся. Если бы не дрогнула рука, возможно, мне бы удалось спасти этого ребенка.

Комиссия из министерства подтвердила, что я сделал все возможное и моей вины в смерти младенца нет.

Но я себе не простил.

Скорее всего, наложилось одно на другое. Смерть любимой женщины и смерть пациента.

Варенька, наш тогдашний штатный психолог, с умным видом заявила, что подсознание зафиксировало смерть жены и сработало чувство вины, решив, что это наказание за то, что не спас пациента… Чушь полнейшая.

Я запил. Уволился. Из дома выходил только за очередной порцией бухла. И если бы один из моих бывших пациентов не затащил меня в чат отцов-одиночек, потерял бы и дочь.

А потом все как-то наладилось. Парни помогли. Свели с нужными людьми, и я занялся лесом. Забрал Аньку у родителей жены, стал воспитывать сам. Так и живем последние пять лет вдвоем.

Звонок Васильевой разбередил воспоминания. Я скучаю по работе в хирургии. Хотя совсем ее забросить у меня все равно не получилось. Приглашают провести семинары, иногда и операции. Постоянно мониторю новые методы лечения, сам учусь, чтобы не потерять квалификацию. Анька подрастет, и я вернусь к любимой работе.