- -
- 100%
- +
Глава 1.Развод под грозовой печатью
В зале родового суда Вальдгоров все ждали, когда Василиса Арден заплачет.
Ждали терпеливо, почти с наслаждением, как ждут последней ноты в хорошо знакомой песне. Кто-то прятал улыбку за кружевным веером, кто-то делал вид, что разглядывает узор на мраморном полу, кто-то шептался с соседом так тихо, что слова рассыпались в воздухе змеиным шорохом. Над высокими стрельчатыми окнами собиралась гроза, и каждый удар далёкого грома заставлял серебряные цепи на стенах едва слышно звенеть.
Василиса стояла в центре круга, очерченного тёмной драконьей печатью, и держала подбородок ровно.
Спина ныла от напряжения, пальцы под тонкими перчатками озябли, хотя в зале было жарко от магических светильников. Чужое платье — слишком дорогое, слишком узкое, слишком похожее на траурное — тянуло плечи вниз, словно напоминало: это тело, этот титул, эта фамилия, этот брак никогда не принадлежали ей по-настоящему.
Зато унижение было вполне настоящим.
— Леди Василиса Арден, по браку Вальдгор, — произнёс магический нотариус, старик с лицом, будто вырезанным из воска и соли, — подтверждаете ли вы, что явились на заседание родового совета добровольно?
Василиса посмотрела на него.
На его длинные пальцы, лежавшие поверх свитка. На перо с обсидиановым кончиком. На чашу с грозовой водой, в которой отражались не лица, а клятвы. На два кресла перед возвышением — одно занятое Райнером Вальдгором, второе пустое.
Её кресло.
Бывшее.
— Подтверждаю, — сказала она.
Голос прозвучал ровно. Чуть ниже, чем она ожидала. Чужой, но уже привычный настолько, что в самые опасные минуты Василиса могла спрятаться за ним, как за стеной.
По залу прошёл лёгкий шёпот.
Не так. Они ждали не этого. Они хотели дрожи, надлома, сорванного дыхания. Хотели, чтобы отвергнутая жена дракона вцепилась в последнее достоинство и всё равно потеряла его у них на глазах.
Райнер Вальдгор сидел неподвижно.
Если бы Василиса увидела его впервые, она решила бы, что перед ней человек, не способный испытывать ничего, кроме скуки и холодной власти. Высокий, с тёмными волосами, убранными назад, с резкими чертами лица и глазами цвета грозового неба перед ударом молнии. На его чёрном камзоле серебрилась вышивка рода Вальдгор — расправленные драконьи крылья, сжимающие в когтях клятвенный круг.
Красивый. Опасный. Невыносимо спокойный.
Её муж.
Её бывший муж — через несколько минут.
— Лорд Райнер Вальдгор, глава северной ветви рода, наследник грозовой крови, — нотариус повернул к нему свиток, — подтверждаете ли вы своё намерение расторгнуть брачный союз с леди Василисой Арден?
Пауза вышла короткой, но Василиса успела в ней прожить слишком много.
Может, он посмотрит на неё иначе. Может, скажет не то, чего от него ждут. Может, хотя бы признает, что делает это не потому, что она стала лишней вещью в его доме.
Райнер поднялся.
Светильники дрогнули. За окнами небо вспыхнуло белой трещиной, и на мгновение весь зал стал плоским, вырезанным из света и теней: лица родственников, острые плечи дам, перстни мужчин, холодный профиль женщины в жемчужно-сером платье у колонны.
Леди Эвелина.
Она не улыбалась открыто. Победители редко торопятся показывать зубы, когда уверены, что добыча уже лежит у их ног.
— Подтверждаю, — сказал Райнер.
Ни одного лишнего слова.
У Василисы внутри что-то сжалось. Не сердце — нет, она отказалась бы дать этому месту такую власть над собой. Скорее память. Осколки чужой жизни, доставшейся ей вместе с телом: длинные ужины в молчании, письма без ответа, двери, закрывающиеся перед носом, взгляды слуг, сочувственные и злорадные одновременно. И ещё — своё собственное недоумение первых дней в этом мире, когда она очнулась в роскошной спальне, не зная ни законов, ни людей, ни того, почему имя «Василиса» здесь произносят так, будто оно давно стало ошибкой.
Она не просила оказаться в этой истории.
Но раз уж её поставили в центр круга, она не собиралась падать.
— Брачная клятва между сторонами была заключена при свидетелях рода и подтверждена грозовой печатью, — продолжал нотариус. — Расторжение возможно при согласии главы ветви и утверждении совета. Причина?
Василиса чуть повернула голову.
Райнер тоже мог бы не смотреть на неё. Но посмотрел.
И впервые за всё заседание в его лице мелькнуло что-то живое. Быстрое, резкое, почти незаметное. Будто человек, уже занёсший клинок, вдруг услышал за спиной знакомый голос.
— Несовместимость, — ответил он.
Кто-то за спиной Василисы тихо хмыкнул.
Несовместимость.
Какое удобное слово. В него можно было спрятать всё: холодность, трусость, давление семьи, нелюбовь, усталость, чужое присутствие в коридорах, ночи в разных крыльях замка, молчаливое согласие с теми, кто каждый день объяснял жене дракона, что она недостаточно хороша.
Василиса почувствовала, как поднимается волна злости. Горячая, ясная, спасительная.
Нет, она не станет спрашивать, чем именно не подошла. Не подарит им такого удовольствия.
Старшая из Вальдгоров, леди Мирена, сидевшая справа от пустого кресла, плавно подняла руку. Женщина была тонкой, высокой и седой так благородно, будто даже возраст боялся коснуться её без разрешения. На её груди висел знак родового совета — серебряный дракон, свернувшийся вокруг чёрного камня.
— Совет принимает формулировку лорда Райнера, — сказала она. — Однако остаётся вопрос о послебрачном обеспечении бывшей супруги.
Вот теперь шёпот стал гуще.
Василиса знала этот момент. Ей объясняли его утром две служанки, перешёптываясь у ширмы так, будто она давно перестала быть человеком и стала предметом мебели. После развода женщина её положения могла получить дом, содержание, охранную грамоту, часть свадебных даров. Всё зависело от доброй воли рода.
Добрая воля Вальдгоров, судя по лицам присутствующих, была тоньше пыли на оконном стекле.
— Леди Василиса, — леди Мирена произнесла её имя с мягкой жалостью, в которой не было ни капли сочувствия, — вы вошли в наш род без собственного наследства, без значимых союзов и без магической силы, способной принести пользу дому. Тем не менее род Вальдгор не бросает тех, кто когда-либо носил его имя.
Рядом с колонной Эвелина опустила взгляд, но Василиса успела заметить, как дрогнули уголки её губ.
— Мы готовы проявить щедрость, — продолжила Мирена. — Вам будет передана недвижимость в столице, зарегистрированная на боковую ветвь рода и свободная от притязаний наследников.
Недвижимость.
Василиса почти усмехнулась.
В этом мире даже издевательства умели одевать в парчу.
Нотариус поднял второй свиток. Тот оказался не белым, как брачные бумаги, а серым, с тёмными пятнами по краям, будто его долго держали возле огня.
— Объект: торговое помещение с жилым вторым этажом, Восточная окраина столицы, улица Старых Фонарей, дом семь. Прежнее название отсутствует. В городском реестре объект числится как закрытый.
В зале кто-то не удержался от смешка.
Василиса услышала имя, прошептанное у неё за спиной:
— Проклятая лавка.
Потом ещё одно:
— Та самая.
И третье, особенно довольное:
— Щедрость, надо же.
Райнер резко повернул голову в сторону совета.
— Этого не было в соглашении.
Его голос не стал громче, но воздух под потолком потемнел. Светильники мигнули. У Василисы по коже прошёл холодок, странно не похожий на страх. Так, значит, не всё здесь было его решением.
Леди Мирена даже не моргнула.
— Соглашение меняется, когда совет видит необходимость защитить интересы рода.
— Лавка закрыта по предписанию магического надзора.
— Временно. И только потому, что не нашлось подходящего владельца.
— Вы прекрасно знаете, что…
— Лорд Райнер, — перебила его Мирена, и в её голосе впервые скользнул металл, — совет уже принял решение.
Василиса смотрела на них обоих и пыталась собрать из обрывков разговоров хоть что-то цельное.
Проклятая лавка. Закрыта. Неподходящие владельцы. Райнер не знал или делал вид, что не знал. Совет решил за него. Или вместе с ним, а теперь он просто недоволен выбранным способом.
В любом случае ловушка была видна даже слепому.
Ей не давали дом. Ей давали место, от которого хотели избавиться. Не компенсацию, а повод исчезнуть самой, чтобы потом развести руками: бедняжка не справилась, но род ведь проявил щедрость.
Нотариус кашлянул.
— Леди Василиса Арден, принимаете ли вы предложенное обеспечение?
Вот оно.
Минута, ради которой их сюда собрали.
Она должна была растеряться. Спросить, что за лавка. Потребовать другого. Заплакать. Обратиться к Райнеру. Дать совету возможность назвать её неблагодарной, глупой, истеричной, неспособной понять честь великого рода.
Василиса медленно оглядела зал.
Лица. Веера. Камзолы. Перстни. Ожидание.
Эвелина подняла глаза и наконец улыбнулась — чуть-чуть, почти незаметно.
Райнер смотрел на Василису так, будто хотел что-то сказать, но знал, что каждое слово станет поводом для новой цепи. Его пальцы сжались на спинке кресла слишком сильно. На чёрном дереве под его рукой проступили тонкие серебристые трещины.
Поздно, лорд дракон.
Если хотел защитить — надо было начинать до того, как назвал развод несовместимостью.
— Принимаю, — сказала Василиса.
Шёпот оборвался.
Леди Мирена чуть приподняла бровь.
— Вы уверены, дитя моё? Улица Старых Фонарей не место для женщины, привыкшей к содержанию большого дома.
Слово «содержанию» она произнесла мягко, но ударила им точно.
Василиса улыбнулась.
Не широко. Не зло. Спокойно.
— Я быстро отвыкаю от того, что мне не принадлежит.
Где-то у стены кто-то втянул воздух сквозь зубы.
Райнер застыл.
Нотариус посмотрел на Василису внимательнее, будто только сейчас увидел не пустую оболочку отвергнутой жены, а человека.
— В таком случае ключи и право владения будут переданы немедленно, — сказал он. — После снятия брачной печати.
Вот это слово ударило сильнее.
Брачная печать.
Василиса опустила взгляд на правую руку. На безымянном пальце тускло блестело кольцо Вальдгоров — тяжёлое, холодное, с камнем цвета грозовой тучи. Оно не нравилось ей с первого дня. Слишком плотное, слишком властное, будто не украшение, а маленький ошейник из серебра и родовой памяти.
Нотариус поднял чашу с грозовой водой.
— Лорд Райнер, леди Василиса, подойдите к печати.
Райнер шагнул первым. Он двигался бесшумно для такого высокого мужчины, и от этого казался ещё опаснее. Василиса подошла следом, чувствуя на себе десятки взглядов.
Круг под ногами вспыхнул синим.
Магия в этом мире до сих пор пугала её своей вещественностью. Она не была светом ради красоты, не была сказочной пылью. Она давила на кожу, входила в дыхание, отзывалась в костях, как далёкий колокол. Сейчас эта магия поднималась из печати тонкими нитями и тянулась к их рукам.
К её кольцу.
К его перстню.
— Соедините ладони, — велел нотариус.
Василиса подняла руку.
Райнер взял её пальцы осторожнее, чем имел право после всего, что здесь произошло.
И от этого стало хуже.
Потому что тело помнило то, чего разум уже не хотел принимать. Помнило его присутствие за обеденным столом, молчаливую силу рядом, редкие взгляды, от которых прежняя Василиса, наверное, ждала тепла. Помнило, как чужая надежда годами умирала маленькими порциями, пока не стала привычкой.
Новая Василиса не собиралась доедать остатки этой надежды.
— Последний вопрос перед разрывом, — произнёс нотариус. — Есть ли у сторон невыполненные личные обещания, способные удержать клятву?
В зале стало тихо.
Слишком тихо.
Даже гроза за окнами будто отошла на шаг.
Василиса почувствовала, как пальцы Райнера едва заметно напряглись вокруг её руки.
Личные обещания?
В памяти всплыла фраза, не её и всё же теперь застрявшая под кожей: «Однажды я дам тебе дом, где ты не будешь чувствовать себя чужой». Голос Райнера был моложе, мягче, почти невозможный рядом с нынешним. Обещание, которое прежняя Василиса, должно быть, хранила как драгоценность. Обещание, которое так и осталось словами.
Райнер тоже помнил. Она поняла это по тому, как изменился его взгляд.
Не проси меня молчать, подумала Василиса.
Не смей.
— Нет, — сказал он.
Печать под ногами вспыхнула ярче.
Василиса выдохнула почти беззвучно.
Вот и всё.
Не совет. Не соперница. Не давление рода. Он сам сейчас выбрал удобную ложь, потому что правда могла помешать аккуратному разрыву.
Нотариус повернулся к ней.
— Леди Василиса?
Она посмотрела Райнеру прямо в глаза.
Там всё-таки была трещина. Мелькнула и исчезла. Но Василисе уже не нужно было цепляться за трещины в чужом холоде, чтобы согреться.
— Нет, — сказала она. — Обещаний, которые стоило бы удерживать, не осталось.
Магия ударила вверх.
Не больно — резко, как порыв ледяного ветра. Кольцо на пальце стало тяжёлым, потом горячим, потом вдруг совершенно пустым. Камень в нём погас. На руке Райнера вспыхнул такой же отсвет, и между ними оборвалась тонкая синяя нить.
Василиса успела заметить, что он не сразу отпустил её пальцы.
Она отняла руку первой.
Нотариус коснулся свитка обсидиановым пером. Чернила сами побежали по строкам, складываясь в новый текст.
— Брачный союз между Райнером Вальдгором и Василисой Арден расторгнут. Родовое имя Вальдгор снимается с леди Василисы по праву разрыва. Послебрачное обеспечение передаётся в форме собственности на объект, указанный советом. Свидетели?
Один за другим члены совета прикоснулись к краю свитка. Под их пальцами вспыхивали маленькие знаки.
Леди Мирена поставила свою печать последней.
— Поздравляю, леди Арден, — сказала она. — Вы свободны.
Слово прозвучало как изгнание.
Василиса услышала за ним другое: одна, без защиты, без денег, без связей, в чужом мире, с проклятой лавкой вместо будущего.
Нотариус вынул из узкой шкатулки ключ.
Он был длинный, старинный, сделанный из тёмного металла, который не отражал свет. Головка ключа имела форму маленькой двери, переплетённой ветвями и драконьими крыльями. Когда нотариус положил его на раскрытую ладонь Василисы, металл оказался неожиданно тёплым.
Словно живым.
— Берегите его, — сказал старик тише, чем требовалось для церемонии.
Василиса вскинула на него глаза.
В его лице впервые дрогнуло нечто похожее на предупреждение. Не злорадное, не холодное. Почти человеческое.
— Ключи от подобных мест не любят равнодушных рук, — добавил он уже громче. — Право владения вступает в силу немедленно.
— Какая трогательная сцена, — произнесла Эвелина.
Она вышла из тени колонны плавно, будто до этого была частью мрамора. Жемчужное платье переливалось при каждом шаге, волосы лежали идеальными волнами, а глаза смотрели на Василису с мягкой жалостью победительницы.
Райнер резко повернулся к ней.
— Леди Эвелина, ваше присутствие здесь не даёт вам права вмешиваться.
— Разумеется, — она склонила голову. — Я лишь хотела пожелать леди Арден удачи. Восточная окраина — место живописное, если не выходить после заката.
Несколько человек засмеялись.
Василиса посмотрела на неё спокойно.
Было бы легче возненавидеть Эвелину целиком, без остатка. Красивую, уверенную, чужую женщину, из-за которой, как шептались слуги, всё и случилось. Но сейчас Василиса уже не была уверена, что Эвелина причина. Скорее блестящая вывеска на чужом замысле. Удобное лицо для чужого предательства.
И всё же удовольствие от её слов было настоящим.
— Благодарю, — сказала Василиса. — Я постараюсь не разочаровать тех, кто так надеялся на мою неудачу.
Эвелина моргнула.
Очень быстро.
Прекрасно.
Значит, попала.
Леди Мирена постучала пальцами по подлокотнику.
— На этом заседание завершено. Леди Арден, слуги передадут вам личные вещи после описи. До заката вы должны покинуть западное крыло замка.
До заката.
Василиса почти рассмеялась.
Ей давали несколько часов, чтобы перестать быть частью дома, где она и так никогда не была своей.
Она могла бы поклониться. Могла бы сказать что-то вежливое. Могла бы сыграть по их правилам до последней секунды, чтобы не раздражать великий род.
Вместо этого Василиса стянула с пальца кольцо Вальдгоров.
Оно поддалось не сразу, будто не хотело отпускать. На коже осталась бледная полоса. Василиса посмотрела на неё, потом на Райнера.
Он стоял слишком близко и слишком далеко одновременно.
— Вы забыли кое-что, лорд Вальдгор.
Она протянула кольцо.
В зале снова стало тихо.
Райнер не взял его сразу.
— Оставьте, — сказал он низко. — Это часть брачных даров.
— Нет.
Одно слово легло между ними твёрдо, как камень.
Василиса вложила кольцо в его ладонь и закрыла его пальцы поверх холодного металла. На мгновение её перчатка коснулась его кожи. Тепло драконьей крови пробилось сквозь ткань, но она не отдёрнула руку.
— Я забираю только то, что смогу назвать своим, — сказала она. — Ваш герб к этому не относится.
Райнер смотрел на неё так, будто впервые не находил верного приказа.
— Василиса…
Имя, произнесённое им, задело сильнее, чем должно было.
Она не позволила этому отразиться на лице.
— Леди Арден, — поправила она.
В его глазах мелькнуло что-то почти болезненное, но Василиса не стала разбирать. Хватит. Сегодня она уже слишком много читала чужие лица, пытаясь понять, есть ли в них хоть капля сожаления.
Она повернулась к залу.
К совету. К Эвелине. К шепчущимся свидетелям. К людям, которые пришли посмотреть на её падение и теперь не знали, почему зрелище оказалось не таким сладким.
Ключ в её ладони потеплел ещё сильнее.
— Благодарю род Вальдгор за щедрость, — произнесла Василиса. — Особенно за ту её часть, которую вы сами боитесь держать в руках.
Леди Мирена побледнела так незаметно, что это мог заметить только тот, кто очень хотел.
Василиса хотела.
Потом она развернулась и пошла к выходу.
Никто не остановил её. Только гроза ударила совсем близко, и витражи высоких окон вспыхнули синим огнём. На мгновение по стенам зала метнулись тени драконьих крыльев.
У дверей Василиса услышала голос Райнера:
— Леди Арден.
Она остановилась, но не обернулась.
— Лавка не то, чем кажется.
Вот теперь злость обожгла по-настоящему.
Слишком поздно. Слишком мало. Слишком похоже на очередную попытку оставить за собой право знать больше и решать за неё.
Василиса всё-таки повернула голову.
— В отличие от вашего брака, лорд Вальдгор?
Несколько человек ахнули. Кто-то подавился смешком. Эвелина отвернулась к окну, но Василиса успела увидеть, как напряглась её челюсть.
Райнер не ответил.
И хорошо.
Потому что любой его ответ снова сделал бы эту сцену их общей. А Василисе нужно было уйти одной.
Она вышла из зала под глухой рокот грома.
Коридоры замка Вальдгоров были длинными, холодными и безупречно красивыми. Чёрный камень, серебряные прожилки в стенах, портреты с глазами, которые будто провожали каждого проходящего. Василиса шла мимо них и впервые не пыталась казаться тише, мягче, незаметнее. Каблуки стучали по полу слишком громко, платье шуршало, ключ лежал в ладони тяжёлым обещанием.
У лестницы её догнала молодая служанка Лисса — рыжеватая, веснушчатая, с испуганными глазами.
— Леди… то есть… простите, леди Арден, вам велено собрать вещи. Я помогу.
Василиса остановилась.
В голосе девушки не было злорадства. Только тревога. Может быть, даже сочувствие.
— Сколько у меня времени на самом деле? — спросила Василиса.
Лисса сглотнула.
— До заката, миледи. Но если вы не успеете, старшая ключница велела вынести сундуки во двор.
Вот как.
Василиса кивнула.
— Тогда не будем давать ей такого удовольствия.
Служанка вдруг опустила глаза, и по её губам пробежала почти улыбка.
В комнате Василисы всё уже изменилось. Хотя мебель стояла на местах, а шторы по-прежнему спадали тяжёлыми складками, пространство перестало притворяться её убежищем. На кровати лежали раскрытые дорожные сундуки. Две горничные складывали платья так аккуратно, будто готовили не отъезд хозяйки, а уборку лишней декорации.
— Оставьте нас, — сказала Василиса.
Одна горничная вскинула взгляд.
— Но старшая ключница приказала…
— Я сказала: оставьте нас.
В её голосе не было грома. Только сталь.
Горничные переглянулись, присели в коротком реверансе и вышли. Лисса осталась у двери, сжимая передник.
Василиса подошла к туалетному столику.
Чужая роскошь смотрела на неё из зеркала усталым лицом. Тёмные волосы убраны слишком строго, глаза казались больше обычного, губы побледнели. Красивая женщина. Нелюбимая жена. Бывшая леди Вальдгор.
И где-то под всем этим — она сама. Та, кто ещё совсем недавно жила в другом мире, платила счета, работала до позднего вечера, покупала чай по скидке и считала, что её жизнь слишком обычная для чудес. Как же смешно. Оказалось, чудо может начаться с чужого брака и публичного развода.
— Миледи, — тихо сказала Лисса, — вы правда поедете туда?
— В лавку?
— На улицу Старых Фонарей.
Служанка произнесла название так, будто боялась потревожить не место, а существо.
Василиса открыла маленькую шкатулку. Там лежали украшения, подаренные Вальдгорами. Она закрыла крышку обратно.
— А у меня есть выбор?
Лисса помолчала.
— Можно попросить защиты у другого дома. Или уехать в провинцию.
— С чьими деньгами?
Девушка покраснела.
Василиса смягчилась.
— Прости. Это не к тебе.
Она прошла к шкафу и выбрала самое простое платье из тех, что здесь были. Тёмно-зелёное, без гербовой вышивки, плотное, удобное настолько, насколько вообще могла быть удобной одежда местных аристократок. Потом сняла с шеи фамильную подвеску и положила рядом с шкатулкой.
— Это останется здесь.
— Но это дорого стоит.
— Именно поэтому останется.
Лисса посмотрела на неё с непониманием.
Василиса усмехнулась.
— Я не хочу, чтобы завтра по всему городу говорили, будто бывшая жена Вальдгора вынесла из замка всё, что смогла унести.
— Они всё равно будут говорить.
— Конечно. Но пусть хотя бы придумывают сами, без моей помощи.
Собираться оказалось легче, чем она думала. Несколько платьев, бельё, дорожный плащ, две книги с основами местных законов, которые Василиса тайком вытащила из библиотеки ещё на прошлой неделе, когда поняла, что вокруг неё сгущается что-то нехорошее. Пара перчаток. Щётка. Небольшой кошель с монетами, которые не были родовыми дарами. Письма прежней Василисы она не взяла. Не смогла. Это была чужая боль, и таскать её с собой из одного дома в другой казалось неправильным.
Зато взяла маленький нож для бумаги с перламутровой рукоятью.
Не оружие. Просто вещь, которая удобно ложилась в руку и напоминала: иногда письма надо вскрывать самой, не дожидаясь чужого позволения.
Когда сундук закрыли, за окном уже темнело.
Лисса проводила её до бокового выхода. У главной лестницы стояла бы публика, а Василиса сегодня устала быть развлечением.
Во дворе ждал закрытый экипаж без герба. Возница не спешил слезать с козел, только лениво скосил взгляд на сундук.
— Улица Старых Фонарей, дом семь, — сказала Василиса.
Возница перекрестил пальцы каким-то местным защитным жестом и тут же сделал вид, что просто поправил поводья.
— Туда нынче никто не ездит, госпожа.
— Значит, дорога свободна.
Лисса тихо всхлипнула за её спиной.
Василиса обернулась.
— Ну что ты?
— Простите, миледи. Вы… вы не были злой. В этом доме это редкость.
Такие слова почему-то едва не сделали то, чего не добились ни совет, ни Райнер, ни Эвелина. Василиса почувствовала, как защипало глаза, и быстро отвела взгляд к грозовому небу.
Нет. Не сейчас.
— Если когда-нибудь решишь сменить место, — сказала она, — приходи на улицу Старых Фонарей.
Лисса побледнела.
— В лавку?
— В мою лавку.
Сказать это оказалось неожиданно приятно.
Мою.
Не подаренную милостью. Не одолженную мужем. Не выделенную советом из жалости. Мою — потому что я приняла ловушку и намерена сделать из неё дверь.
Экипаж тронулся.
Замок Вальдгоров остался позади огромной чёрной громадой на холме. В окнах зажигались огни, один за другим, будто дом спокойно возвращался к вечернему порядку после вынесенного мусора. Василиса смотрела на него через мутное стекло, пока дорога не свернула вниз, в сторону столицы.