Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером

Вот теперь стало по-настоящему тихо. Я снова подумала о судебном протоколе на моём столе.

Не отдавайте ей седьмой.

Семь имён здесь. Седьмое — моё. Совпадение было слишком удобным, чтобы его игнорировать. И слишком непонятным, чтобы ему доверять.

— Сегодня в архиве был ещё один документ, — сказала я.

Рован сразу повернулся ко мне. Кайр спросил:

— Какой?

— Старый судебный протокол. Не связанный с этим делом, насколько я знаю.

— Что в нём?

— Скрытая строка.

Я не стала повторять, как именно она появилась. Просто произнесла:

— «Не отдавайте ей седьмой».

Мирель медленно приблизилась.

— Седьмой что?

— Не знаю.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Когда?

— Документу почти сто лет. Но след...

Я остановилась.

— Что с ним? — спросил Кайр.

— Он не похож на обычную стёртую запись.

— Как это письмо?

— Возможно.

Он повернулся к Ровану.

— Отправьте людей в архив.

— Уже.

— Уже? — Рован коротко кивнул.

— Когда вы сказали, что сегодня что-то нашли, я послал человека проверить ваш стол.

— Без моего разрешения?

— Я могу попросить его вернуться и сделать вид, что этого не произошло.

— Не утруждайтесь.

Кайр подошёл к столу у окна, взял чистый лист и что-то быстро написал. Я заметила особенность его почерка ещё до того, как поняла, что именно рассматриваю. Подпись. Та же форма первой буквы. Тот же короткий завершающий штрих. Он положил лист рядом с письмом.

— Сравните.

Я не касалась ни одного. Визуально подписи были почти одинаковы. Не просто похожи. Одинаковы настолько, насколько вообще могут быть одинаковыми две подписи, сделанные одним человеком.

— Если это подделка, — сказала я, — автор изучал ваш почерк очень тщательно.

— Или использовал настоящий образец.

— Государственные документы с вашей подписью хранятся в архиве тысячами.

— Да.

— Тогда любой человек с достаточным доступом...

Я не закончила. Потому что поняла.

— Все шесть женщин работали с архивом.

— Да.

— Значит, доступ объединяет не только жертв. Он может объединять и автора.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы письмо покидало эту комнату.

— И поэтому вы не доверяете архиву.

— Я не доверяю системе, внутри которой уже пострадали шесть человек.

— Но доверяете мне?

— Нет.

Ответ был настолько быстрым и спокойным, что я невольно усмехнулась.

— Наконец-то что-то взаимное.

Мирель опёрлась ладонью о спинку кресла.

— Вы оба удивительно быстро нашли общий язык.

— Ваше Высочество, — сказала я, — если это общий язык, я начинаю понимать причины международных конфликтов.

На этот раз даже Рован отвернулся, скрывая выражение лица. Кайр не улыбнулся, но в его глазах появилось что-то похожее на терпение человека, которого происходящее скорее развлекает, чем раздражает.

— Вы сказали, что можете попробовать восстановить остальной скрытый текст, — напомнил он.

— Да.

— Сделайте это.

Я снова надела перчатки, затем тут же сняла их. Работать через ткань было невозможно.

— Мне понадобится время.

— Оно у вас есть.

— И тишина.

— Это сложнее, но попробуем.

Я села возле кровати так, чтобы письмо оказалось передо мной. На этот раз я знала, что искать. Первую скрытую строку я нашла быстро.

Не верь королю.

Вторую тоже.

Не верь канцлеру.

Третья потребовала больше усилий.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я прочитала её внутренним зрением дважды. Потом третий раз. Формулировка не менялась. Не становись его женой. Не «не выходи замуж за канцлера». Не «не соглашайся на брак с Кайром». Именно «его». Будто автор считал, что адресат уже знает, о ком идёт речь. И адресат, судя по всему, была я. Я двинулась дальше.

Под третьей строкой оказался ещё один след. Совсем слабый. Я почти потеряла его, едва нашла. Провела пальцами к краю листа. Буква. Потом ещё одна. Не слово. Дата. Я начала разбирать цифры. Первое число совпадало с сегодняшним. Второе... Я открыла глаза.

— Что? — спросил Рован.

— Мне нужна сегодняшняя дата полностью.

Он назвал её. Я посмотрела на лист.

— Уверены?

— В календаре? Да.

Я снова проверила скрытый след. Дата была сегодняшней.

— Этот текст написан сегодня.

Мирель нахмурилась.

— Но разве это не очевидно?

— Нет. Видимый текст — возможно. Скрытый слой мог быть нанесён раньше на бумагу, которая потом использовалась повторно. Но дата относится именно к скрытому тексту.

Кайр подошёл ближе.

— Что ещё?

— Время.

— Какое? — Я прочитала.

— Одиннадцать сорок.

Рован посмотрел на настенные часы.

— Сейчас почти полночь.

— Письмо нашли когда?

— В одиннадцать сорок семь, — сказала Мирель.

Семь минут. Скрытый текст был создан за семь минут до того, как принцесса обнаружила письмо.

— Где вы были в одиннадцать сорок? — спросила я у Кайра.

— На заседании Малого совета.

— Свидетели?

— Девять человек.

— Среди них король?

— Да.

«Не верь королю». Я снова посмотрела на скрытые строки.

— Значит, если ваша подпись настоящая, вы могли поставить её раньше.

— Мог.

— Или кто-то использовал документ, подписанный вами заранее.

— Мог.

— Вы часто подписываете пустые листы?

— Никогда.

— Умный обычай.

— Я тоже так считал до сегодняшнего вечера.

Я хотела спросить ещё кое-что, но дверь открылась. Один из стражников вошёл быстро, подошёл к Ровану и протянул ему свёрток. Мою рабочую папку.

— Нашли на столе госпожи Вейн, — сообщил он.

Рован передал её мне. Я открыла. Судебный протокол лежал внутри. Целый. Я положила его рядом с письмом, но не касалась.

— Покажите строку, — сказал Кайр.

— Она не видна обычным зрением.

— Тогда прочитайте.

Я коснулась старой бумаги. След появился.

Не отдавайте ей седьмой.

Теперь, когда рядом лежал список из семи имён, слова звучали иначе.

— Есть что-нибудь ещё? — спросил Кайр.

— Сейчас проверю.

Я медленно прошла пальцами по полям протокола. Старые исправления проявлялись привычно: заменённая фамилия, выскобленная сумма, исправленная дата. Ничего необычного. Потом у нижнего края я нашла ещё один слабый след. Он был настолько повреждён, что сначала я приняла его за случайный нажим. Три слова. Последнее не читалось. Первое удалось восстановить сразу.

Седьмая...

— Что там?

— Не мешайте.

Второе слово проступало хуже.

...увидит...

Третье оказалось фамилией. Не моей. Я провела пальцем ещё раз. Ошибка исключалась.

— Эстель.

Кайр не двинулся.

— Что именно?

— «Седьмая увидит Эстеля».

Рован выругался вполголоса, но тут же прикусил язык, вспомнив о присутствии принцессы. Мирель смотрела на старый документ.

— Этому протоколу действительно почти сто лет?

— Да.

— И там фамилия канцлера?

— Да.

— Может быть другой Эстель?

— Может.

Кайр ответил прежде, чем я успела продолжить:

— Моя семья существует дольше этого протокола.

— Удобно, — сказала я.

— Сегодня это слово преследует нас обоих.

Я изучала его лицо. Слишком спокойно. Человек либо действительно ничего не понимал, либо умел скрывать реакцию лучше всех, кого я встречала. С учётом должности оба варианта казались правдоподобными.

— Документ случайный? — спросил Рован.

— Его принесли сегодня из закрытого хранилища на плановую расшифровку, — ответила я.

— Кто выбрал именно его?

— Не знаю. Список составлял старший хранитель.

— Имя?

— Орвин Эврен.

Рован повернулся к стражнику.

— Найдите его. Не пугайте, пока не будет причины.

— Уже поздно, — заметила я. — Четверо людей из дворцовой стражи у двери обычно считаются причиной.

Рован не ответил. Стражник ушёл. Я посмотрела на два документа рядом. Один старше меня почти на столетие. Второй появился сегодня. Оба содержали слово «седьмой». Оба каким-то образом указывали на Чёрного канцлера. А в одном было моё имя.

— Я хочу увидеть закрытый фонд, — сказала я.

Кайр покачал головой.

— Не сейчас.

— Вы только что сообщили, что там находятся показания моего отца и материалы о матери.

— Поэтому тем более не сейчас.

— Какая интересная логика.

— Очень простая. Если кто-то сумел проникнуть в спальню наследницы и оставить письмо, мы не знаем, какие ещё места доступны этому человеку.

— Значит, архив тоже опасен.

— Возможно.

— Тогда мои коллеги...

— Уже под охраной.

— Вы отдали распоряжение до того, как я сказала о протоколе.

— Да.

— Почему?

— Потому что ваше имя оказалось в списке.

— И вы решили защищать весь архив?

— Я решил закрыть место, где вы проводите большую часть времени.

Это было разумно. Именно поэтому меня раздражало.

— Вы давно знали обо мне?

— Что именно?

— О моей работе. О даре. О том, что я дочь женщины из списка.

Кайр не ответил сразу. Я заметила эту паузу.

— Да, — сказал он.

— Сколько?

— Девять лет.

— Всё время, пока вы расследовали смерть Элары Сейн?

— Почти.

— И ни разу не сочли нужным поговорить со мной.

— Нет.

— Почему?

— Потому что до сегодняшнего вечера у меня не было доказательств, что вы связаны с этим делом чем-то, кроме происхождения.

— Теперь есть? — Он кивнул на письмо.

— Теперь ваше имя написали последним.

Последним. Не просто седьмым. Я посмотрела на порядок имён: шесть женщин, которых дворец считал мёртвыми, затем я.

— Они расположены по датам смерти? — Кайр замер на долю секунды. Вот оно.

— Я считал, что да. Но Селена стоит шестой, хотя её смерть старше нескольких записей над ней. Значит, либо порядок здесь другой, либо одна из архивных дат ложная.

Ответ оказался хуже простой уверенности: даже порядок списка нельзя было принять на веру.

— Значит, список не просто перечисляет жертв.

— Похоже.

— Он продолжает последовательность.

— Похоже.

— Не говорите «похоже», когда оба понимаем, что это значит.

Кайр смотрел прямо на меня.

— Это значит, что автор считает вас следующей.

Мирель тихо произнесла:

— Кайр.

— Она имеет право понимать угрозу.

— Я понимаю, — сказала я.

И это было правдой. Страх не пришёл красивой волной. Он вообще не пришёл сразу. Вместо него возникло раздражающее количество практических вопросов. Кто знает мой распорядок? Кто видел, как меня забрали? Кто имеет доступ к архиву? Почему именно сегодня? Почему письмо оказалось у принцессы, а не у меня?

И что означала скрытая фраза о браке? Я взглянула на Кайра.

— Зачем автору оставлять список у принцессы?

— Хороший вопрос.

— У вас есть ответ?

— Несколько плохих.

— Начните с самого плохого.

Он чуть повернул голову к Мирель.

— Автор хотел, чтобы письмо точно дошло до людей, которые не смогут его проигнорировать.

— Это не самое плохое.

— Тогда второе. Автор хотел втянуть наследницу в происходящее.

Мирель скрестила руки.

— Уже получилось.

— Третье, — продолжил Кайр, — письмо оставили здесь потому, что человек может попасть сюда незамеченным.

Рован мрачно посмотрел на дверь.

— Мы это уже обсуждали.

— Теперь есть подтверждение.

Я вернулась к списку.

— Или автор хотел, чтобы письмо увидели именно вы.

— Почему?

— Потому что здесь ваша подпись.

— Это очевидно.

— Нет. Очевидно, что подпись должна была привлечь внимание. Но если автор хотел обвинить вас, почему спрятал дополнительный текст, который тоже предупреждает о вас?

Я едва не произнесла полностью: «не верь канцлеру». Но остановилась.

— Что именно там сказано? — спросил он.

— Я уже сообщила фрагмент.

— Вы сообщили один.

— Остальное повреждено.

— Это не то же самое, что отсутствует.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Только когда они скрывают часть документа, связанного с угрозой их собственной жизни.

Попал. Я не подала виду.

— Тогда вам, наверное, часто невыносимо скучно.

— В последние два часа — нет.

Мирель подняла ладонь.

— Если вы двое закончили выяснять, кто из вас раздражает другого сильнее, я бы хотела вернуться к тому обстоятельству, что неизвестный человек вошёл в мою спальню.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Госпожа Вейн, можете определить, когда написан видимый список?

Я снова коснулась листа. На этот раз сосредоточилась только на верхнем слое. Чернила свежие. Нажим ровный. Но время по письменному следу я определяла значительно хуже, чем по скрытому слою.

— Сегодня. Возможно, несколько часов назад. Точнее не скажу.

— А подпись? — Я перешла ниже. И остановилась.

— Что? — спросил Рован.

Я провела пальцем по фамилии ещё раз.

— Подпись старше.

Кайр впервые заметно изменился. Не отступил, не нахмурился, но вся его неподвижность вдруг стала более собранной.

— Насколько?

— Не могу сказать точно. Несколько дней. Может быть больше.

— Это невозможно, — сказал Рован.

— Почему?

Он посмотрел на канцлера. Тот ответил сам:

— Потому что последние три месяца я подписываю документы только в присутствии секретаря, и каждый лист регистрируется.

— Значит, либо система не работает, либо этот лист был подписан раньше трёх месяцев.

— Можете уточнить?

— В архиве, с оборудованием.

— Что именно вам нужно? — Я перечислила. Кайр кивнул Ровану.

— Доставьте.

Рован ушёл сам. Когда дверь закрылась, Мирель подошла к окну.

— Кайр, если подпись действительно ваша...

— Я знаю.

— Я хотела спросить, кому мог понадобиться ваш подписанный лист.

— Многим.

— Очень помогает.

— Зато честно.

— Видите? Вы умеете отвечать прямо.

— Иногда это экономит время.

— Попробуйте ещё раз. Существует ли человек, у которого мог храниться лист с вашей подписью?

Он задумался.

— Да.

— Кто?

— Король.

«Не верь королю». Я почувствовала, как скрытая строка словно снова появилась под пальцами. Мирель повернулась.

— Отец?

— В государственных архивах могут находиться документы с моей подписью и свободным пространством, — уточнил Кайр. — Это не означает, что король имеет отношение к письму.

— Но вы сказали именно «король», — заметила я.

— Потому что спросили о человеке, а не учреждении.

— А если бы спросила об учреждении?

— Назвал бы три.

— Какие?

— Канцелярия Совета, Тайный архив и Королевская палата печатей.

— Все во дворце?

— Да.

— Тогда автору даже не обязательно было приносить подпись извне.

— Верно.

— Получается, человек мог взять старый подписанный лист, написать имена сегодня и оставить письмо здесь.

— Одна из версий.

— А скрытый текст?

— Этого я объяснить не могу.

— Наконец-то.

— Что?

— То, что Чёрный канцлер чего-то не знает. Начинаю верить, что ночь реальна.

На этот раз я увидела совершенно явную тень улыбки. Она исчезла сразу, но была. И это почему-то оказалось опаснее сурового выражения. Я отвернулась к документам. Мне не требовалось знать, умеет ли Кайр Эстель улыбаться. Мне требовалось понять, почему неизвестный человек счёл необходимым предупредить меня не выходить за него замуж.

* * *

Инструменты принесли через двадцать минут. Вместе с ними явился старший хранитель Эврен — растрёпанный, бледный и глубоко оскорблённый фактом, что государство существовало после полуночи.

— Лиара, — выдохнул он, увидев меня. — Что произошло?

— Пока не знаю.

— Мне сказали, вы нашли что-то в протоколе.

— Нашла.

— Каком именно? — Я показала. Он узнал папку сразу.

— Дело Арвенов? Там нет ничего интересного.

— Кто назначил его мне сегодня? — Эврен моргнул.

— Я.

— Почему?

— Потому что он лежал в очереди.

— Кто положил?

— Помощник из третьего фонда.

— Имя? — Он нахмурился.

— Не помню. Заявка пришла по внутренней описи.

— Можно проверить?

— Конечно.

Кайр вмешался:

— Проверим утром.

— Почему не сейчас? — спросила я.

— Потому что человек, которого вы отправите за описью, может предупредить того, кто её подменил.

Эврен только теперь понял, кто с ним разговаривает. Его лицо стало ещё бледнее.

— Господин канцлер.

— Хранитель.

— Если в архиве произошло нарушение...

— Мы пока не знаем, произошло ли.

Эврен посмотрел на меня так, словно я каким-то образом лично пригласила канцлера проверять его ведомство.

— Я ничего не трогала кроме протокола.

— Не в тебе дело.

— Приятно слышать.

Мы разместили переносную рамку над письмом. Это была простая деревянная конструкция с двумя регулируемыми зеркалами и матовым стеклом, которая позволяла мне работать с очень слабыми письменными следами без лишнего прикосновения к бумаге. Кайр наблюдал.

— Дар требует инструментов?

— Нет. Мне требуются инструменты, чтобы меньше ошибаться.

— Разница существенная.

— Огромная.

— Многие на вашем месте предпочли бы изображать способность более впечатляющей.

— Многие на моём месте испортили бы документ.

Он кивнул, будто именно такого ответа ожидал. Я начала с подписи. Работа заняла почти сорок минут. Несколько раз я меняла угол света, сверялась с образцом Кайра, проверяла нажим. В конце концов результат стал достаточно ясным.

— Подпись настоящая, — сказала я.

Рован, вернувшийся к этому времени, тихо выругался. Кайр не отреагировал.

— Насколько старая?

— Не меньше месяца. Возможно, значительно больше. Точнее сказать не могу.

— А список?

— Сегодняшний.

— Значит, использован старый подписанный лист.

— Да.

— Скрытый текст?

— Тоже сегодня.

Мирель сидела у камина, подперев подбородок рукой.

— Тогда неизвестный сначала раздобыл подписанный лист, потом написал список, добавил скрытый текст и принёс сюда.

— Вероятнее всего, — сказала я.

— Для чего?

— Если поймём, можно будет закрывать расследование.

Она усмехнулась.

— Мне нравятся архивисты. Вы умеете утешать.

Эврен нервно переступил с ноги на ногу.

— Можно мне посмотреть список?

Рован сразу ответил:

— Нет.

Хранитель оскорбился ещё сильнее. Я же заметила другое. Когда Эврен приблизился к письму, дар откликнулся. Не на письмо. На его рукав. Я нахмурилась.

— Стойте.

Он остановился.

— Что?

— Дайте руку.

— Лиара...

— Господин Эврен.

Он протянул. На манжете виднелось крошечное тёмное пятно. Чернила. Обычные, скорее всего. Но рядом с ними ощущался знакомый след. Такой же, как на старом судебном протоколе. Я коснулась ткани. Эврен отдёрнул руку.

— Что вы делаете?

— Где вы были сегодня вечером?

— В архиве.

— После девяти?

— Ушёл домой.

— До этого?

— В третьем фонде.

Я встретила его взгляд.

— Тот протокол пришёл из третьего фонда?

Эврен ответил сам:

— Да.

Рован мгновенно оказался рядом.

— С кем вы там работали?

— Один.

— Кто ещё имел доступ?

— Половина старших хранителей! Это архив, а не тюремная камера.

— Почему на вашем рукаве след от той же бумаги?

Эврен уставился на меня.

— Что? — Я уже пожалела о поспешном выводе. Дар показывал письменные следы, но не происхождение бумаги.

— Я сказала неточно. На ткани есть остаточный письменный отпечаток похожего типа.

— Я весь день работаю с документами!

Вот это было справедливо. Кайр вмешался прежде, чем Рован успел надавить сильнее.

— Хранитель Эврен прав. Этого недостаточно.

Я взглянула на него. Он встретил взгляд спокойно. Не защищал Эврена. Просто не позволил превратить слабую улику в доказательство. Мне это понравилось. Что было крайне некстати.

— Когда вы положили протокол мне на стол? — спросила я.

Эврен устало потёр переносицу.

— Около шести.

— Открывали?

— Конечно.

— Видели что-нибудь необычное?

— Нет.

— Вы касались нижнего поля?

— Лиара, я не помню, куда именно положил пальцы шесть часов назад.

— Хорошо.

Я отпустила тему. Пока. Кайр повернулся ко мне так, будто отметил это «пока» без всяких слов.

— Что дальше? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на письмо.

— Дальше я хочу понять, кому принадлежит второй почерк.

— Какой второй? — спросил Рован.

— Скрытый.

— Вы говорили, его невозможно увидеть.

— Обычным способом — да.

— Тогда сравнивать не с чем.

Я медленно посмотрела на собственную руку. Вопрос возник настолько нелепый, что сначала я хотела его отбросить. Но профессиональная привычка оказалась сильнее. Письменный след имеет особенности. Не только форма букв. Направление. Нажим. То, как человек выводит соединения. Как заканчивает строку. Скрытый текст я воспринимала не глазами, однако некоторые особенности чувствовала.

И одна из них всё время казалась знакомой. Я взяла чистый лист.

— Что вы делаете? — спросила Мирель.

— Проверяю неприятную мысль.

Я написала:

Не верь королю.

Потом вторую строку:

Не верь канцлеру.

Рука двигалась привычно. Я остановилась. Кайр подошёл ближе.

— Продолжайте.

— Не командуйте.

— Это была просьба.

— Очень убедительная.

Я написала третью:

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Перо замерло. Теперь у меня был видимый образец моего почерка. Я положила ладонь на письмо. Нашла скрытый текст. Сравнила первое слово. Потом второе. Способность не показывала мне буквы так, как они выглядели внешне. Но движение пера... Начало «н». Длинный уход вправо. Особенная привычка соединять «в» с последующей гласной.

Я научилась писать в семь лет и почти не меняла почерк с шестнадцати. Некоторые движения становились частью руки.

— Нет, — сказала я.

Никто не ответил. Я проверила снова. Ошибка была возможна. Мне очень хотелось ошибиться. Третий раз дал тот же результат. Я убрала руку. На столе лежал лист, который я только что исписала сама. Рядом — письмо, оставленное неизвестным человеком в запертой комнате.

— Что? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на неё. Потом на Кайра.

— Скрытый текст написан моим почерком.

Рован сделал шаг вперёд.

— Вы уверены?

— Нет.

— Но?

— Я не знаю способа быть уверенной в том, что физически не должно существовать.

Эврен смотрел на меня так, будто я призналась в поджоге собственного архива.

— Может быть, кто-то подделал почерк.

— Может.

— Ваши образцы доступны? — Я почти рассмеялась.

— Я девять лет работаю в государственном архиве. Моих записей там больше, чем мне хотелось бы.

— Значит, это объяснимо, — сказал Рован.

— Форму букв — да. Не письменный отпечаток.

— В чём разница? — Я попыталась подобрать понятное объяснение.

— Если вы скопируете мою подпись, она может выглядеть почти идеально. Но вы будете двигать рукой иначе. С другой скоростью, другим нажимом, другими микропаузами. На обычной бумаге это почти невозможно заметить. Мой дар замечает.

— И здесь?

— Здесь движения мои.

— Вы написали этот текст?

— Нет.

— Вы были сегодня во дворце?

— Нет.

— Кто может подтвердить?

— Половина вечерней смены архива.

Кайр спросил:

— Есть ли способ заставить человека писать определённым образом?

Я повернулась к нему.

— Если вы имеете в виду физическое принуждение, результат всё равно будет отличаться. Если человек без сознания — он вообще не пишет.

— Значит, либо вы лжёте...

Рован напрягся.

— ...либо существующий способ подделки вам неизвестен, — закончил Кайр.

— Спасибо, что оставили второй вариант.

— Я предпочитаю варианты, пока нет доказательств.

— Полезное качество для канцлера.

— Иногда.

Мирель подошла к моему листу.

— Что именно написано в скрытом тексте?

Вот момент, которого я избегала. Теперь скрывать дальше было бессмысленно. Если я откажусь, Рован вполне обоснованно решит, что у него появилась ещё одна проблема. Я повернулась к Кайру.

— Первая строка: «Не верь королю».

Мирель выслушала спокойно.

— Вторая?

— «Не верь канцлеру».

Кайр никак не отреагировал.

— Разумный совет, — сказал он.

Я почти улыбнулась.

— Хотите услышать третью?

— Особенно после такого вступления.

Я перевела взгляд на лист, где сама только что написала слова.