Семь писем до свадьбы с Чёрным канцлером

— «И что бы ни случилось — не становись его женой».

Тишина продлилась достаточно долго, чтобы Мирель первой не выдержала.

— Простите? — Я постучала пальцем по своему образцу.

— Именно так.

Рован посмотрел на меня. Потом на Кайра. Потом снова на меня. В его выражении появилось искреннее желание оказаться на ночном дежурстве где-нибудь возле городской канализации. Мирель медленно повернулась к канцлеру.

— Кайр.

— Да, Ваше Высочество?

— Мне чрезвычайно любопытно, собирались ли вы сегодня жениться.

— До этой минуты — нет.

Я вскинула голову. Он наконец улыбнулся. Совсем немного.

— Это была шутка, госпожа Вейн.

— Вам не идёт.

— Мне редко дают возможность практиковаться.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение на секунду ослабло. И сразу разозлилась на себя. Человек, которого скрытый текст советовал опасаться, не становился безопаснее от одной хорошей реплики.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он.

— Дата и время.

— И всё? — Я задумалась.

— Возможно, нет.

Я снова коснулась письма. До сих пор я изучала строки. Теперь проверила поля. В левом нижнем углу существовал ещё один след. Не текст. Скорее отпечаток рисунка. Круг. Три коротких луча. И линия через центр. Я знала этот знак. Не из архива. Из детства. Он был вырезан на деревянной шкатулке моей матери.

Я отдёрнула руку.

— Что теперь? — спросил Кайр.

— Я видела этот символ раньше.

— Где?

Несколько мгновений я не могла ответить. Перед глазами возникла маленькая тёмная коробка на верхней полке шкафа. Мать никогда не разрешала её трогать. После её смерти коробка исчезла. Я решила, что отец выбросил её вместе с другими вещами.

— У матери.

Кайр перестал улыбаться.

— Какой символ? — Я описала. Он медленно посмотрел на Рована. Тот выпрямился.

— Вы его знаете, — сказала я.

Кайр подошёл к столу, взял чистый лист и нарисовал знак. Точно тот.

— Этот?

— Да.

— Уверены?

— Абсолютно.

Мирель спросила:

— Что он означает? — Кайр не ответил. Я почувствовала, как возвращается прежнее раздражение.

— Мы опять дошли до «позже»?

— Нет.

Впервые за весь вечер его спокойствие изменилось не внешне, а в голосе. Стало тяжелее.

— Этот знак использовала группа архивистов двадцать один год назад. Неофициально.

— Для чего?

— Чтобы отмечать документы, которые, по их мнению, были изменены после утверждения короной.

— Подделки?

— Не обязательно. Иногда законные исправления. Иногда нет.

— Моя мать состояла в этой группе?

— Да.

— И что с ними стало? — Ответ пришёл слишком медленно.

— Группа прекратила существование после пожара.

— Потому что погибла моя мать?

— Потому что погибли трое.

Я смотрела на знак.

— Кто ещё?

Кайр назвал имя мужчины, которого я не знала, и Найру Келл. Второе имя стояло в списке четвёртым. Я быстро сверилась.

— Она здесь.

— Да.

— Значит, минимум две женщины из этого списка состояли в той группе.

— Да.

— Остальные?

— Я не знаю.

— Девять лет расследования, и вы не знаете?

— Теперь вижу возможную связь, которой не видел раньше.

— Благодаря символу.

— Благодаря вам.

Комплиментом это не прозвучало. Просто фактом. И почему-то именно поэтому я запомнила. Я села. Впервые за ночь ноги решили напомнить, что я стою почти непрерывно несколько часов. Шесть женщин. Мать. Старый тайный знак архивистов. Моё имя. Мой почерк. Подпись Кайра. Предупреждение против короля. Предупреждение против канцлера. И абсурдное «не становись его женой».

Слишком много связей. И ни одной, которую я могла бы объяснить.

— Есть что-то ещё, что вы не сказали о моей матери? — спросила я.

Кайр стоял напротив.

— Да.

— Много?

— Достаточно.

— Тогда начинайте.

Он посмотрел на Мирель. Она поняла.

— Рован, господин Эврен, оставьте нас.

Я встала.

— Нет.

Принцесса удивилась.

— Что?

— Если речь о расследовании, Рован должен остаться. А если о моей семье, я сама решу, кто услышит.

Кайр чуть склонил голову.

— Хорошо.

Эврен явно хотел исчезнуть как можно быстрее. Его отпустили. Рован остался у двери. Мирель села в кресло. Я повернулась к Кайру.

— Говорите.

Он не стал начинать издалека. За это я была ему благодарна.

— Пожар произошёл в ночь на девятое число зимнего месяца двадцать один год назад. Загорелось восточное крыло старого дворцового архива.

— Мне было семь.

— Да.

— Я была там?

Несколько секунд никто не говорил.

— Да.

В памяти ничего не откликнулось. Только отрывочные картины, которым я никогда не доверяла: яркий двор, чей-то плащ, тяжёлый воздух, мужские руки.

— Почему?

— Ваша мать привела вас с собой.

— Зачем архивистка привела семилетнего ребёнка ночью во дворец?

— Этого я не знаю.

— Вы же были там.

Он встретил мой взгляд.

— Да.

Вот оно. Финальный кусок, который он держал до сих пор.

— В каком качестве?

— Я тогда служил помощником при канцелярии.

— Сколько вам было?

— Восемнадцать.

Я быстро посчитала. Сейчас ему тридцать девять. Сходилось.

— Вы знали мою мать?

— Видел несколько раз.

— Разговаривали?

— Один раз.

— О чём?

— Она спросила, умею ли я хранить тайны.

— И?

— Я сказал, что ещё не выяснил.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Очень полезный ответ.

— Она тоже так решила.

— Что произошло потом? — Кайр подошёл к окну. Не отворачиваясь полностью, но впервые с начала разговора словно нуждаясь в расстоянии.

— Начался пожар.

— Где была мать?

— В хранилище.

— А я?

— В коридоре.

— Одна?

— Когда я вас нашёл — да.

Моё дыхание стало медленнее. Не из-за страха. Из-за усилия удержать мысли в порядке.

— Вы нашли меня?

— Да.

— И вывели?

Он кивнул. Отрывок памяти обрёл форму. Чёрная ткань. Большая рука. Голос, говоривший держаться крепче. Я годами считала, что это отец.

— Почему я этого не помню?

— Вам было семь. Вокруг был пожар. Я не специалист по памяти.

— Что произошло с матерью?

— Её вынесли позже.

— Живой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Мне сказали, она погибла там.

— Нет.

Кажется, именно эта простая фраза ударила сильнее всего остального.

— Сколько она прожила?

— Три дня.

Я отвернулась. Три дня. Три дня, о которых я ничего не знала.

— Она была в сознании?

— Часть времени.

— Разговаривала? — Кайр молчал. Я резко повернулась.

— Со мной?

— Нет.

— С отцом?

— Да.

— С вами?

Теперь пауза стала ответом раньше слов.

— Один раз.

— Что она сказала?

— Это длинный разговор.

— У нас ночь свободна.

— Лиара...

Впервые он назвал меня без «госпожа Вейн». Не знаю, заметил ли сам. Я заметила.

— Что. Она. Сказала? — Кайр повернулся ко мне так, словно решал не то, следует ли ответить, а с какой части ответа начать.

— Она сказала, что пожар устроили.

Рован у двери перестал притворяться, что не слушает.

— Кто?

— Не знала.

— Зачем?

— Из-за документов.

— Каких?

— Тех, что она нашла за несколько дней до пожара.

— Где они?

— Исчезли.

— Что в них было?

— Этого она мне не сказала.

— Почему говорила вам? Восемнадцатилетнему помощнику? — Кайр ответил не сразу.

— Потому что все остальные, кому она доверяла, либо погибли, либо находились под подозрением.

— И вы?

— Был слишком незначителен, чтобы кто-то счёл меня угрозой.

— Удивительное время.

— Иногда скучаю.

Я не улыбнулась.

— Она просила вас что-то сделать?

— Да.

— Что? — Он посмотрел на письмо. И меня внезапно посетило очень неприятное предчувствие.

— Кайр.

— Найти человека, если появится определённый знак.

— Какой?

— Семь имён.

Мирель выпрямилась. Рован тихо произнёс:

— Что? — Я не могла отвести взгляд от канцлера.

— Вы знали про список?

— Нет.

— Только что сказали...

— Ваша мать не дала мне список. Она сказала: «Если когда-нибудь увидишь семь женских имён на одном листе и моё имя будет среди них, найди мою дочь».

По комнате словно прошёл холодный сквозняк, хотя окна оставались закрыты. Я повернулась к письму. Семь строк. Селена Вейн. Лиара Вейн.

— Девять лет назад, когда умерла Элара, вы начали искать связь из-за слов моей матери?

— Да.

— Но списка тогда не было.

— Нет.

— Сегодня он появился.

— Да.

— И вы поэтому сразу знали, кто я.

— Я знал раньше.

— Вы наблюдали за мной?

— Проверял, что вы живы.

Слова были сказаны настолько спокойно, что я не сразу поняла их смысл.

— Девять лет?

— Не постоянно.

— Как великодушно.

— Лиара...

— Не надо.

Я прошла к окну, затем остановилась. Гнев оказался полезнее растерянности. Он возвращал порядок.

— Значит, вы знали о матери то, чего не знала я. Знали, что пожар был устроен. Знали, что она оставила предупреждение о семи именах. И девять лет ничего мне не говорили.

— Да.

— Почему?

— Потому что она просила.

Я обернулась.

— Что именно?

— Не втягивать вас, пока список не появится.

Вот теперь мне стало трудно говорить.

— Моя мать просила вас двадцать один год назад не рассказывать мне правду?

— Да.

— И вы выполнили обещание человеку, которого почти не знали, в течение двадцати одного года?

— До сегодняшнего вечера.

— Почему? — Он повернулся ко мне без всякой привычной иронии.

— Потому что на третий день после пожара она умерла, зная, что кто-то всё ещё ищет её документы. Потому что единственным человеком, о котором она спрашивала дважды, были вы. И потому что я не видел причины считать её страх необоснованным.

Я молчала. Это не делало его поступок правильным. Не делало его простительным. Но делало понятным. А понятные поступки раздражают сильнее, когда всё равно хочется злиться.

— Есть ещё что-нибудь? — спросила я.

Он медленно вдохнул.

— Есть.

Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

— Я не хотел говорить это при первом разговоре.

— Ваша способность выбирать момент впечатляет.

— Возможно, после этой ночи вы измените мнение.

— Сомневаюсь.

Кайр подошёл к письму. Указал на шестое имя. Селена Вейн.

— Ваша мать не была первой женщиной из списка, которую я видел перед смертью.

Мне это не понравилось.

— Что?

— Элара Сейн девять лет назад тоже пыталась связаться со мной.

— Успела?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что пыталась?

— Она оставила записку.

— Что было написано?

— Два слова.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— «Седьмая жива».

Я медленно опустила взгляд на своё имя. Последнее. Седьмое. Все вопросы, которые до этого толпились в голове, вдруг уступили место одному.

— Почему «жива»?

Кайр не ответил сразу. И впервые мне показалось, что не потому, что что-то скрывает. Потому что ответ ему самому не нравился.

— Именно это я пытался выяснить девять лет.

Рован подошёл ближе.

— А сегодня список появился.

— Да.

— Значит, тот, кто убивал остальных...

— Мы ещё не доказали, что их убивал один человек, — резко сказал Кайр.

— Но считаете это возможным.

— Да.

Я снова посмотрела на письмо. Пятеро женщин были мертвы; Иллену дворец тоже записал в погибшие, хотя тела не нашли. Я была жива. Если список был предупреждением, мне угрожали. Если планом — меня назначили. Но существовал и третий вариант.

— А если список не про смерть? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Объясните.

— Мы решили, что шесть имён объединяет смерть. Но это может быть не причиной, а последствием. Возможно, автор перечислил их по другой связи.

— Какой?

— Не знаю.

— Тогда это пока не версия.

— Это направление.

— Хорошо. Что их ещё объединяет?

— Архив.

— Да.

— Тайные документы.

— Возможно.

— Способность видеть изменения? — Он нахмурился.

— Не у всех была такая способность.

— У матери?

— Да.

Я замерла.

— У неё был такой же дар?

— Похожий.

Почему отец никогда не сказал? Впрочем, этот вопрос теперь следовало добавить к нескольким десяткам других.

— У Элары?

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда не подходит.

Я снова посмотрела на старый протокол. «Не отдавайте ей седьмой».

— Может быть, «седьмой» вообще не человек.

— Что тогда?

— Документ. Ключ. Печать. Архивный раздел. Что угодно, имеющее номер.

Кайр кивнул.

— Это можно проверить.

Рован уже доставал блокнот.

— Я дам распоряжение искать упоминания семи...

— Нет, — перебила я.

Он остановился.

— Почему?

— Потому что если в архиве действительно есть человек, связанный с письмом, массовый приказ искать слово «седьмой» предупредит его.

Кайр встретил мой взгляд.

— Что предлагаете?

— Дайте мне доступ к закрытым материалам матери. И к делам остальных женщин.

— Одной?

— Да.

— Нет.

— Вы быстро принимаете решения.

— Когда ответ очевиден.

— Для кого?

— Для человека, чьё имя не стоит последним в списке.

— Моё имя не делает меня беспомощной.

— Я этого не говорил.

— Но ведёте себя именно так.

— Нет. Я веду себя так, словно неизвестный человек уже проник в защищённые покои наследницы, использовал мою подпись, ваш почерк и сведения двадцатиоднолетней давности. Отправлять вас после этого в закрытый архив одну было бы не уважением к вашей самостоятельности, а идиотизмом.

Я открыла рот. Закрыла. Это было неприятно разумно.

— Тогда с охраной.

— Со мной.

Я рассмеялась, прежде чем успела остановиться.

— Конечно.

— Что смешного?

— Скрытое письмо только что рекомендовало мне вам не доверять.

— Поэтому вам будет удобно наблюдать за мной лично.

— И заодно не выходить за вас замуж?

Мирель прикрыла лицо рукой. Кайр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если эта проблема внезапно возникнет по пути к архиву, обещаю предупредить заранее.

На этот раз я всё-таки улыбнулась. На несколько секунд. А потом заметила, что Рован стоит у двери слишком прямо.

— Что?

Он смотрел не на нас. На коридор. Раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. Вошёл тот же стражник, которого Рован отправлял проверить внутреннюю опись. Он был запыхавшимся, но говорил чётко:

— Господин Тейс. Опись из третьего фонда нашли.

— И?

— Запись о выдаче протокола внесли сегодня в пять сорок.

— Кто подписал? — Стражник посмотрел на меня. Почему на меня?

— Госпожа Вейн.

Я почувствовала, как что-то внутри неприятно сдвинулось.

— Что? — Он протянул лист.

— В графе выдачи стоит ваша подпись.

Я взяла документ. Подпись была моей. Не похожей. Моей. Я коснулась бумаги. И сразу поняла. Рука. Нажим. Пауза перед последней буквой фамилии. Так подписывала только я.

— Я этого не писала.

Никто не ответил.

— В пять сорок я была в южном зале. С тремя переводчиками.

— Проверим, — сказал Рован.

— Проверяйте хоть сейчас.

Кайр подошёл ко мне.

— Лиара.

— Я не подписывала.

— Я услышал.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Потому что вы опять увидели что-то ещё.

Я подняла на него глаза. Чёртов наблюдательный человек. Да. Под моей подписью был скрытый след. Совсем короткий. Одна строка. Я прочитала её один раз. Потом второй. И только после этого произнесла вслух:

— «Ты уже начала».

Мирель медленно поднялась.

— Что это значит?

— Не знаю.

Но я знала другое. Неизвестный не просто копировал мой почерк. Он писал так, как писала я. Оставлял следы, которые мой дар принимал за мои собственные. Знал о моей матери. Знал пророческую фразу о семи именах. И каким-то образом подсовывал документы в мой рабочий день ещё до того, как письмо появилось во дворце.

Кайр забрал лист у меня только после того, как я разжала пальцы.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Нет.

— Достаточно, чтобы понять: вы не возвращаетесь домой.

— Простите?

— До выяснения обстоятельств останетесь во дворце.

— Это приказ?

— Рекомендация.

— Очень похожая на приказ.

— Тогда считайте хорошей рекомендацией.

— Я не собираюсь ночевать...

— Госпожа Вейн, — вмешался Рован, — неизвестный человек подделал вашу подпись, получил доступ к документам и оставил ваше имя в списке женщин, пятеро из которых погибли, а одна пропала без вести. В данном случае я согласен с канцлером.

— Это начинает становиться дурной привычкой.

— Мне тоже не нравится.

Мирель повернулась ко мне.

— Вы можете остаться в гостевых покоях рядом с моими. Там постоянная охрана.

Спорить с наследной принцессой после полуночи, имея вокруг столько доказательств чужого нездорового интереса к моей жизни, было бы уже не принципиальностью. Глупостью.

— Хорошо.

Кайр коротко кивнул.

— Утром начнём с закрытого фонда.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Что теперь?

— Начнём с моей матери.

Несколько секунд он молчал.

— Это одно и то же.

— Для вас, возможно.

— Для расследования — точно.

— Я хочу увидеть всё, что у вас есть о ней.

— Увидите.

— Без исключений.

— Те материалы, которые не затрагивают безопасность других людей.

— Уже начинаете.

— Я и не обещал стать удобным.

Я хотела ответить, но взгляд снова упал на список. Селена Вейн. Шестая. Лиара Вейн. Седьмая. И тут я заметила то, что должна была заметить раньше. Между шестым и седьмым именем расстояние было немного больше, чем между остальными. Совсем чуть-чуть. Не больше ширины одной строки. Я наклонилась.

— Лампу.

Кайр передал её без вопросов. Я приблизила свет. Под седьмым именем ничего не было. А вот между шестым и моим... Я коснулась бумаги. Письменный след ударил так резко, что я отдёрнула руку.

— Что?

— Там ещё одна строка.

Рован подошёл ближе.

— Восьмое имя?

— Нет.

Я снова коснулась. Текст был коротким. Не мой почерк. Не почерк списка. Третья рука. Слова удалось восстановить быстро. И после первого мне уже не хотелось читать дальше. Но я прочитала.

Она не должна вспомнить северные ворота.

Я смотрела на строку. Северные ворота. В памяти мелькнуло что-то слишком быстрое: высокая каменная арка, чёрный дым и молодой мужчина, опустившийся передо мной на одно колено. Не отец. Другое лицо. Очень молодое. И чёрная птица на застёжке плаща. Я подняла глаза на Кайра. Он стоял неподвижно.

— Что было у вас на плаще двадцать один год назад?

Вопрос застал его врасплох. Совсем чуть-чуть, но я увидела.

— Что?

— Когда вы нашли меня во время пожара. Что было на вашем плаще?

Он долго смотрел мне в лицо.

— Ворон.

Мир вокруг словно сдвинулся на полшага.

— Почему?

— Герб учебного корпуса, где я тогда служил.

Я помнила. Не пожар. Не мать. Не архив. Его. Обрывок голоса. Руку на моём плече. И собственный детский голос:

Ворон, мама осталась там.

Я отступила от стола. Кайр заметил.

— Вы вспомнили?

— Возможно.

— Что именно?

Я не ответила. Потому что вместе с образом северных ворот вернулось ещё одно воспоминание. Мать передала мне что-то маленькое и холодное за несколько часов до пожара. Не коробку. Не украшение. Плоский металлический предмет. Она вложила его мне в ладонь и сказала спрятать там, где никто не найдёт.

Я не помнила, что это было. Не помнила, куда спрятала. Но теперь поняла, почему фраза в старом протоколе звучала именно так.

Не отдавайте ей седьмой.

Возможно, речь действительно шла не о седьмой женщине. Я взглянула на Кайра.

— Вы сказали, что моя мать попросила вас найти меня, если появятся семь имён.

— Да.

— И что вы встретились с ней один раз после пожара.

— Да.

— Тогда ответьте на последний вопрос.

Он ждал.

— Она говорила о том, что дала мне перед пожаром?

Кайр ничего не сказал. Этого было достаточно.

— Говорила, — произнесла я.

Он медленно кивнул.

— Что это было?

— Она не сказала.

— Но сказала, что дала?

— Да.

— И что именно она попросила вас сделать?

На этот раз канцлер не отвёл взгляд.

— Не позволить никому узнать, что предмет оказался у вас.

— Почему?

— Потому что, по её словам, ради него уже начали убивать.

В комнате никто не двигался. Я смотрела на человека, которого видела впервые этой ночью и которого, оказывается, должна была помнить двадцать один год. Потом Кайр произнёс совсем тихо:

— Лиара, ваша мать не погибла случайно.

Я ждала продолжения. Он сделал короткую паузу.

— И вы тоже не случайно оказались седьмой.