Загадочный незнакомец
- -
- 100%
- +
– А у тебя нет сожалений о том, что ты все эти годы лишал меня возможности узнать собственного отца?
Старый банкир пожал плечами.
– Сожаления бессмысленны, Джексон. Никто не знает, чем обернется тот или другой поступок и каков будет конечный результат. Ты делаешь то, что считаешь наилучшим на данный момент, и идешь дальше. Думаю ли я сейчас, что все это – ошибка? – Дед снова пожал плечами. – Да, возможно. Но, как я уже сказал, я, пожалуй, снова поступил бы точно так же.
Джек изо всех сил старался сдержать гнев, и он не помнил, чтобы ему когда-либо доводилось так злиться. Напротив, он всегда считал себя человеком настолько же уравновешенным и невозмутимым, насколько и рациональным. Но в сегодняшнем вечере не было ничего рационального!
– По крайней мере, ты готов признать, что, возможно, ошибся, – проворчал Джек.
– Ничего подобного я не признаю, – ответил дед. – Просто допустил вероятность того, что мог ошибаться. Всегда проще оценивать свои решения, оглядываясь назад. Однако жизненные перспективы с возрастом меняются. – Он вздохнул и добавил: – Подозреваю, что я бы просто взбесился, доведись мне через тридцать лет узнать, что у меня есть сын – или отец, – о котором я ничего не знал.
Джек пристально посмотрел на деда.
– Ты собирался мне хоть когда-нибудь рассказать?
– Не знаю, – ответил старик.
В дверь внезапно постучались и тотчас распахнули ее, не дожидаясь ответа. Дядя Дэниел, заглянув в библиотеку, проворчал:
– Мне очень неприятно прерывать вашу беседу, но остальные интересуются, не покинули ли вы нас навеки. Что у вас происходит? Какой-нибудь кризис? Или что-нибудь похуже?
– Безусловно, похуже, – пробормотала Люси.
Дэниел вошел в библиотеку и окинул взглядом собравшихся.
– Судя по вашим лицам, я бы сказал, что кризис – самое точное слово.
Отец Дэниела Локвуда стал партнером в Банковской и трастовой компании около сорока лет назад, и Джек, сколько себя помнил, всегда называл его «дядя Дэниел». Тот и впрямь был словно член семьи и в каком-то смысле даже занял место отца Джека. Он часто сопровождал Элизабет на различные светские мероприятия, и всем, кроме самой Элизабет, было понятно, что Дэниел в нее влюблен. Джек недоумевал, – мол, почему они не поженятся, но сейчас ответ на этот вопрос сделался очевидным.
Дэниел кивнул Люси и проговорил:
– Наверное, тебе нужно вернуться к родителям. Они начинают беспокоиться.
– Да, конечно, – ответила Люси, но даже с места не сдвинулась.
Взгляд Дэниела задержался на отце Джека.
– Нас кто-нибудь представит друг другу? – спросил он.
– Нет! – крикнула Элизабет. Но тут же, вздохнув, добавила: – Полагаю, кто-нибудь все-таки должен…
Джек сделал глубокий вдох и проговорил:
– Дядя Дэниел, это полковник Бэзил Чаннинг.
– Чаннинг?.. – Брови Дэниела взлетели на лоб. – Вы родственник покойного мужа Элизабет?
Полковник кивнул.
– Можно сказать и так.
– О господи… – пробормотала Люси. Закатив глаза, добавила: – Становится все интереснее и интереснее…
Мать Джека смерила ее испепеляющим взглядом, а Джек проговорил:
– Элизабет, а разве твоего покойного мужа звали не Бэзилом?
– Да… гм… – Мать тяжко вздохнула. – Но он не настолько покойный, как можно было надеяться.
– Ты очень любезна, Элизабет. – Полковник сделал глоток бренди.
– Дядя Дэниел!.. – Джек посмотрел тому прямо в глаза. – Это мой отец.
– Твой отец?.. – Дэниел замер на мгновение. Повернувшись к Элизабет, спросил: – И твой муж?
Та поморщилась и пробормотала:
– Боюсь, что так.
Дэниел внимательно посмотрел на англичанина.
– Не умер, значит?
Полковник хохотнул.
– Пока нет.
– Понятно. – Дэниел кивнул. – Что ж, это многое объясняет.
– Бренди, мистер Локвуд? – Люси подошла к графину с бренди, не дожидаясь ответа. Дед к ней присоединился, налил два бокала и передал Люси. Девушка торопливо пересекла комнату и протянула один из бокалов Дэниелу.
– Спасибо, – произнес тот. И одним глотком осушил полбокала.
– Понимаешь, у бедняги Дэниэла настоящий шок, – прошептала Люси; приблизившись к Джеку, она передала ему второй бокал. Хотя в данный момент шотландский виски, наверное, подошел бы еще лучше.
– Да, наверное, – пробормотал в ответ Джек и сделал глоток. Было очевидно, что из Люси выйдет замечательная хозяйка.
– Дэниел… – В голосе матери послышались умиротворяющие нотки. Она шагнула к нему и проговорила: – Я уверена, у тебя возникло множество вопросов.
Дэниел утвердительно кивнул.
– Да, вне всякого сомнения. И самый первый из них… – Дэниел повернулся к отцу Джека. – Почему вы бросили жену и ребенка?
Мать поморщилась, Люси закашлялась, а дед налил себе бренди.
– Боюсь, старина, вы поспешили с выводом, – ответил полковник, с усмешкой глядя на Дэниела.
– Это не то, что вы думаете, – поспешно добавил Джек. – Вы все неправильно поняли, дядя Дэниел.
– А мне кажется, я все правильно понял. – В голосе Дэниела звучало праведное негодование. – Отвечайте же на вопрос, Чаннинг!
– Боюсь, что не смогу. – Полковник небрежно пожал плечами. – Ответа на ваш вопрос я не знаю.
– Эй, бросьте! Почему вы…
– Он не знал, – внезапно выпалила мать. – Бэзил понятия не имел о том, что стал отцом. Он также не знал, что наш брак не аннулирован.
– Не знал?.. – в замешательстве переспросил Дэниел и тут же пробормотал: – Впрочем, и я тоже многого не знал. Не знал, например, что он жив…
– Как видите – пока жив. – Полковник поднял свой бокал, как бы приглашая всех присоединиться.
– Я не понимаю… – Дэниел помассировал виски. – Вообще ничего не понимаю. – Он посмотрел на Элизабет. – Значит, ты – не вдова?
– В строгом смысле слова – нет, – ответила мать Джека. – Но я ощущаю себя…
– И все эти годы ты была замужем? – продолжал Дэниел с горечью в голосе. – А как же вся эта болтовня насчет того, что нужно дождаться, когда Джексон женится, и только потом мы с тобой…
– Довольно, Дэниел, – перебила мать. – Довольно об этом. Я все тебе объясню позже, а в данный момент нам нужно разобраться с более важными вещами.
– Более важными?.. – В голосе Дэниела прозвучало недоверие. – Что может быть важнее, чем покойный муж, внезапно восставший из могилы?
– Не совсем восставший, – заметил полковник. – Поскольку я никогда в могиле не лежал.
– Бэзил хочет увезти Джексона в Англию, чтобы познакомить со своей семьей, – сказала мать.
– С семьей самого Джексона, – поправил полковник.
Проигнорировав это замечание, мать сообщила:
– Брат Бэзила – граф, и когда-нибудь Джексон унаследует титул.
Дэниел промолчал, и мать, тяжко вздохнув, продолжала:
– Но если он уедет… Он ведь может никогда не вернуться. Дэниел, разве ты не понимаешь, что мы можем навсегда его потерять?!
Дэниел несколько секунд молчал, затем повернулся к Джексону и спросил:
– Что ты собираешься делать, Джек?
Молодой человек в изумлении уставился на Дэниела – тот не называл его Джеком уже дет двадцать пять. И ему вдруг пришло в голову, что мать обошлась с этим человеком так же отвратительно, как и с ним, а также с его отцом.
– Я еще не решил, – ответил он, покачав головой.
Дядя Дэниел ненадолго задумался, потом сказал:
– Если хочешь узнать мое мнение, то я полагаю, тебе следует поехать.
– Дэниел!.. – в ужасе воскликнула мать.
– Ведь ты всегда мечтал путешествовать, верно? – с улыбкой продолжал дядя Дэниел. – И ты всегда мечтал об отце. Так что вот он, твой шанс, парень.
– Джексон, я думаю, с твоей стороны было бы ошибкой не поехать. – Люси посмотрела ему прямо в глаза. – Ты всегда делал только то, что от тебя требовали, а сейчас… В общем, я думаю, что это будет замечательное приключение, и ты должен воспользоваться такой возможностью. Что же касается опасностей… Ты человек весьма здравомыслящий, не склонный к авантюрам…
– Спасибо, дорогая, – с улыбкой кивнул Джек.
Люси отмахнулась.
– Ты понимаешь, о чем я. Ты действительно ответственный и здравомыслящий, поэтому не станешь рисковать и не бросишься очертя голову в неизведанное…
– Боже милосердный, Люсинда! Да ведь это – всего лишь Англия! – воскликнул дед. – Он же не отправляется исследовать самые отдаленные дебри Африки. Англия – страна цивилизованная. Кроме того… Прости уж меня, Элизабет, но решать ему. Когда он вернется, банк будет стоять на месте. – Старик посмотрел в глаза внуку. – Так вот, Джексон, раз уж на то пошло, приношу свои извинения за столь долгое молчание.
Джек кивнул.
– Спасибо, дед.
– Ну? – В глазах матери плескались страх и надежда. – Так ты поедешь с ним или нет?
Джек молча посмотрел на нее. Не важно, что она натворила, не важно, что молчала столько лет, – все равно эта женщина оставалась его матерью. И он не сомневался, что она хотела для него только добра. Он никогда раньше ей не перечил, и если бы кто-нибудь спросил у него на прошлой неделе, или вчера, или всего час назад, может ли он поступить вопреки воле матери, то он бы рассмеялся в лицо этому человеку и ответил «нет». Однако сейчас, в это самое мгновение, Джексон Куинси Грэхем Чаннинг вдруг понял: пусть у него и не было особого желания становиться английским лордом, но и не было уверенности в том, что он хотел быть нью-йоркским банкиром. Кроме того, он понял: его единственное в жизни желание – побыстрее бежать…
Глава 3
Восемь дней спустя, октябрь 1887 года
Милверт-Мэнор, загородное имение графа и графини Бристон…
Джек с трудом подавил нелепый порыв – ему вдруг ужасно захотелось спрятаться за одним из горшков с пальмой; такие горшки были расставлены по всему периметру грандиозного бального зала.
Чувствовать себя в светском обществе не в своей тарелке?.. Это оказалось для него в новинку. Но – что было для него не в новинку за прошедшую неделю?
Он окинул взглядом гостей, наслаждавшихся свадебным балом, и в очередной раз залюбовался рыжеволосой женщиной – именно она вроде бы всем тут распоряжалась. Но кто же она такая?.. Что ж, возможно, он все-таки с ней познакомится. Если отец когда-нибудь вернется…
Джек сделал глоток шампанского и задумался о том причудливом кульбите, который совершила его жизнь в тот момент, как он вошел в библиотеку и увидел своего отца. Его отец… Джек все еще пытался свыкнуться с этой мыслью, хотя, конечно, неделя, проведенная вместе с ним на борту парохода, очень помогла. Он многое узнал о полковнике Бэзиле Чаннинге, о его семье, о годах, проведенных им в армии, и о его невероятных приключениях. Джек подозревал, что на земном шаре осталось очень мало мест, где отец не побывал бы. Он участвовал в сафари в Африке, путешествовал вниз по течению Амазонки и собственными глазами видел Великую Китайскую стену и древние храмы Ангкора. Он также искал сокровища в Вест-Индии и в пустынях Египта и едва ускользнул от охотников за головами на островах Полинезии.
За время путешествия между отцом и сыном возникло некоторое взаимопонимание, и Джек чувствовал, что с каждым днем, проведенным в обществе отца, тот нравился ему все больше и больше. Более того, Джек доверял ему все больше. На борту корабля отец представлял его всем как своего сына, причем всегда – с нотками гордости в голосе. Конечно, странно было вдруг оказаться чьим-то сыном, но вместе с тем у Джека появилось ощущение, что так и следовало, что так и должно быть в нормальной жизни. К тому же отец называл его Джеком, и это тоже казалось совершенно естественным и правильным – как и все остальное.
Когда же они добрались до Англии, то оба занервничали и в конце концов договорились: отец должен выбрать подходящий момент, чтобы представить семейству своего новообретенного отпрыска. И тогда Джек остановился в гостинице в ближайшей деревне, а отец отправился в Милверт-Мэнор.
Джек присоединился к отцу в родовом поместье всего за несколько минут до венчания, назначенного на вторую половину дня. С учетом хаоса, царившего в Милверте, отец решил подождать до конца свадьбы и только потом сообщить семье о существовании Джека. Хотя полковник уверял сына, что семейство примет его с распростертыми объятиями, было очевидно, что он сам в это не очень-то верил. На время церемонии Джек устроился в дальнем конце часовни, в то время как полковник присоединился к остальным родственникам.
Так кто же эта женщина?.. Может, она тоже член семейства? Джек опять посмотрел на рыжеволосую красотку – она словно притягивала к себе его взгляд. Впрочем, какое ему до нее дело? В конце концов, у него есть Люси, пусть даже она практически порвала с ним перед его отъездом из Нью-Йорка.
Люси заявила, что поскольку они официально не помолвлены, а он, возможно, и вовсе начнет новую жизнь, то пусть во время своего путешествия не думает, будто у него имеются какие-либо обязательства перед ней. И еще сказала, он должен считать себя полностью свободным. Кроме того, заявила, что эта его поездка – прекрасная возможность для них обоих понять, в самом ли деле их связывают какие-либо отношения, кроме чисто дружеских, или же они решили, что предназначены друг для друга по одной лишь причине – чтобы порадовать своих близких. Если хорошенько подумать, говорила Люси, то разве ничего не значил тот факт, что они оба то и дело откладывали объявление о своей помолвке? И действительно, разве не будет ужасно, если они поженятся, а потом обнаружат, что их брак – ошибка? Джек, разумеется, возражал, но Люси упорно стояла на своем, и в конце концов он с ней согласился. Во время плавания он обсудил это с отцом, и тот сказал, что женщины, как правило, абсолютно непостижимые создания. Отец также заметил, что женщина, дающая мужчине свободу, зачастую делает это лишь потому что сама хочет свободы. Джек поднял отца на смех – ведь речь шла не о ком-то, а о Люси, – но спустя несколько дней он вдруг подумал: «А ведь отец, возможно, все-таки прав…» Как бы то ни было, но почему-то ни он, ни Люси никогда не говорили друг другу о своей вечной любви – говорили только о браке. И если так, что бы это значило? И почему все это вообще его беспокоило?
Джек сделал еще глоток шампанского. А рыжеволосая тем временем переходила от одной группы гостей к другой. На свадьбе присутствовало довольно много американцев, и отец объяснил, что жених, Грейсон Элиот, провел в Америке почти десять лет. Увидев его у алтаря, Джек сообразил, что они с ним встречались, хотя не так уж часто. Здесь были и другие американцы, с которыми Джек сталкивался по коммерческим вопросам, но никого из них толком не знал. В конце концов он решил, что лучше их избегать, так как они с отцом после церемонии и других гостей избегали.
Более того, они не присоединились к семье и за ранним ужином, поданным перед свадебным балом, – вместо этого полковник повел сына осматривать обширные и весьма впечатляющие территории поместья и для начала сводил его к пруду, где когда-то с братом катался на коньках зимой и учился плавать летом. Кроме того, отец показал ему павильон «Причуда», давным-давно построенный тогдашним хозяином Милверта для своей жены, и рассказал историю о родившихся под несчастливой звездой влюбленных, призраки которых якобы до сих пор обитали не только в этом павильоне, но и в точно таком же, расположенном в соседнем поместье. Глупость, конечно же, ведь ни один здравомыслящий человек не верил в призраков, – но все это было очень романтично, трогательно и брало за душу даже и здравомыслящего человека, не верившего в подобную чепуху.
И куда бы они ни пошли, что бы ни увидели – все будило в отце воспоминания. Он рассказывал Джеку истории про своего брата и детей брата – девочек, которые выросли тут. Рассказывал также о давно ушедших поколениях Чаннингов, сделавших Милверт своим домом, говорил и об общей истории семьи. Но во всем, что бы отец ни говорил, звучала одна и та же невысказанная вслух мысль: «В один прекрасный день все это станет твоим». Правда, Джек все еще не понимал, что он при этом чувствовал. Хотел ли он стать графом? Хочет ли получить все то, что к этому титулу прилагалось? Пусть по крови он был наполовину англичанином, душой и разумом он по-прежнему оставался американцем. Но пока еще не было необходимости принимать окончательное решение на сей счет. И действительно, Джеку прежде всего требовалось познакомиться с семьей, а отец до сих пор не сообщил своим близким замечательную новость…
В этот момент рыжеволосая женщина засмеялась, с кем-то беседуя, и даже на расстоянии ее смех показался Джеку совершенно очаровательным, вернее – чарующим.
На борту корабля отец сказал: «Ничто не может заставить мужчину с большим оптимизмом посмотреть на жизнь, чем танец и флирт с красивой женщиной». Что ж, в данную минуту ему, Джеку, не помешала бы капелька оптимизма. Он не чувствовал себя настолько неуютно на светском приеме со дня своего первого бала, состоявшегося много лет назад. Даже сейчас ему помнился дискомфорт от жесткого крахмального воротничка того официального костюма. Сегодняшний воротничок был точь-в-точь таким же, но теперь он этого не замечал. Удивительно, как со временем, возрастом и опытом привыкаешь к самым неудобным вещам…
Проклятье, о чем он только думает?! Конечно же, это все из-за нервов. Но у него нет никаких оснований нервничать, не так ли? Джек внимательно посмотрел на рыжеволосую и поправил ониксовые запонки в своих манжетах. Ведь он, в конце концов, преуспевающий банкир с выдающейся родословной как с материнской, так и с отцовской стороны. Что же касается некоторых обстоятельств жизни его родителей – то ведь обстоятельства меняются, и ему, Джеку, нужно уметь меняться вместе с ними.
Кроме того (Джек уже направился в сторону рыжеволосой женщины), он всегда считался превосходным танцором.
Весьма довольная собой – она замечательно справилась! – леди Теодоусия Уинслоу ничем не выдавала переполнявшего ее ликования. И действительно, было бы просто неприлично, если бы она вдруг начала самодовольно ухмыляться.
Стоя чуть в стороне, Тедди наблюдала за балом, которым и завершался сегодняшний праздник. О, разумеется, свадьба Камилл, леди Лидингем, и Грейсона Элиота прошла не совсем уж безупречно, – но какая же свадьба обходится без некоторого беспорядка и вполне объяснимой нервозности? В остальном же все было замечательно благодаря ее, Тедди, талантам. Причем ей пришлось изрядно потрудиться, поскольку Камилл одолевали то приступы гнева, то мрачные предчувствия – ей казалось, что ее свадьба непременно закончится катастрофой.
Разумеется, ничего подобного не случилось, и все «шероховатости» исчезли как по волшебству, едва Камилл, ведомая под руку с отцом, зашагала по церковному проходу к алтарю, где ее уже ждал жених. Именно в этот момент и завершилась самая сложная часть работы. Причем без происшествий – Тедди тщательно следила за происходящим. Вскоре церемония закончилась; обед также подали без происшествий, и теперь семьи Камилл и Грейсона и их друзья без помех наслаждались праздником вместе со счастливой четой. Правда, Теодоусия не могла точно сказать наверняка, где именно сейчас находилась счастливая чета, но разве это имело какое-то значение?..
С музыкой тоже все вышло замечательно – играл камерный оркестр, впервые нанятый Тедди для рождественского бала у герцогини Роксборо (леди Теодоусии и ее матери, графине Солуик, очень повезло с этим оркестром). Почти все гости танцевали – как и рассчитывала Тедди. Да-да, сегодня никто не будет подпирать стену – уж она-то об этом позаботилась, когда в беседах с несколькими холостым джентльменами заметила, что им следовало бы обратить внимание и на тех дам, которых никто никогда не приглашает танцевать, – мол, а вдруг за заурядным личиком скрываются острый ум и озорное чувство юмора? Кроме того, Тедди напомнила им, что богатые наследницы не носят на шее таблички, оповещающие об этом. Понятно, что все здесь и без табличек знали, кто есть кто (кроме американцев, конечно), но ведь семейные обстоятельства часто меняются, не так ли? Да-да, меняются, и жизнь самой Тедди – яркий тому пример.
Она также поговорила наедине с матерями нескольких юных незамужних леди и посоветовала, чтобы их дочери протянули руку английской дружбы тем американским друзьям жениха (очень богатым), которые проделали столь долгий путь, чтобы побывать на его свадьбе. Хотя Грейсон вырос в Фейрборо-Холле, соседнем поместье, он больше десяти лет провел в Америке, сколачивая себе там состояние, и теперь пригласил на праздник всех своих заокеанских приятелей; казалось, что на каждых двух подданных Ее Величества тут находился хотя бы один американский гость. Что же касается мамаш, то далеко не все они желали заполучить для своей дочери титулованного английского джентльмена, если к титулу не прилагалось солидное состояние, – а такое, увы, слишком часто случалось со знатными английскими лордами.
Тедди то и дело поглядывала на гостей, а также на нанятых официантов, в Милверт-Мэноре просто не было достаточного количества слуг для подобного праздника. Но каждый гость должен был получить от приема максимум удовольствия, – и именно она, Тедди, должна была об этом позаботиться, иначе недовольный гость потом начал бы повсюду говорить, что ужасно провел время.
Тедди остановила проходившего мимо официанта и отправила его к группе джентльменов, обсуждавших то неизвестное, что джентльмены просто обязаны обсуждать, когда собираются вместе на светских приемах. Бокалы джентльменов опустели, а этого никак нельзя было допускать.
Некоторые из гостей не танцевали, но и не скучали – бродили, улыбаясь, по залу, обменивались последними сплетнями и, вне всяких сомнений, обсуждали все подробности свадьбы Камилл и Грейсона. Что ж, очень хорошо… Тедди невольно улыбнулась. Ведь все гости, конечно же, отметят прекрасную организацию праздника, что послужит дальнейшему укреплению позиций Тедди и ее матери – самых лучших организаторов всех светских мероприятий в Англии. Когда они только начали заниматься устройством приемов и свадеб, их нанимали в основном потому, что для любой светской дамы не было ничего приятнее, чем похвастаться – мол, прием организовала знаменитая графиня Солуик с дочерью. Конечно, не каждая дама могла себе позволить их цены, но это лишь добавляло светского шика тем, кто их нанимал. Мать сообщала перспективным клиенткам свои цены, небрежно взмахнув рукой и с очаровательной улыбкой указав, что за такие деньги люди получают только самое лучшее.
Разумеется, обаяние являлось главным вкладом матери в их общее дело, и Тедди осознавала это с самого начала. Кроме того, она понимала: чтобы добиться успеха, необходимо организовывать по-настоящему успешные приемы. Пусть и не рожденная для мира бизнеса, Тедди отлично знала, что громкое имя не заменит первоклассные услуги. Она могла бы назвать многих знатных леди, которым до сих пор припоминали неудачные званые вечера, случившиеся много лет назад. Но добиться успеха в свете вовсе не так легко, как могло бы показаться. Прежде Тедди даже не представляла, что организация званых вечеров, приемов, свадеб и прочих светских мероприятий отнимает столько сил и времени. В своей прежней жизни она никогда не трудилась столько, сколько сейчас. Но дело того стоило. Всего за несколько лет они с матерью очень многое изменили…
Глядя на гостей, Тедди вдруг подумала: «А что бы сказали люди, догадайся они, что для нас с матерью подобные хлопоты – это вовсе не экстравагантное хобби?» Четыре года назад, после смерти отца, Тедди с матерью остались без единого пенни, зато со множеством долгов, которые необходимо было выплатить. Но только Делайла, леди Харгейт, являвшаяся самой близкой подругой Тедди, знала правду. И если придется, то Ди унесет эту тайну с собой в могилу. Светское общество могло бы простить множество грехов, но бедность к ним не относилась.
– Вы знаете, что кое-кого не заметили? – раздался вдруг у нее за спиной типично американский голос.
Тедди повернулась, нацепив на лицо любезнейшую улыбку.
– Вы кое-кого не заметили, – повторил американец.
Тедди была довольно высокой, но он оказался настолько рослым, что ей пришлось задрать подбородок, чтобы посмотреть в его синие глаза, казавшиеся необычайно яркими на фоне темных волос. Челюсть же квадратная, а плечи – широкие. Конечно, он не был потрясающе красив, но все же, вне всякого сомнения, перед Тедди стоял весьма привлекательный мужчина. И в нем чудилось… что-то смутно знакомое. Однако Тедди не сомневалась: она никогда его прежде не видела. «Наверное, один из американских друзей Грейсона…» – промелькнуло в нее.
– В самом деле? – спросила она.
– Я за вами наблюдал и не мог не заметить, что вы как будто пытаетесь убедиться, что все присутствующие либо танцуют, либо заняты еще чем-нибудь.
– Вы за мной наблюдали? – Тедди вскинула брови. – Даже не знаю, как отреагировать…
Тут американец улыбнулся, и улыбка его оказалась необычайно обаятельной.