Под его властью, без права на побег!

Глава 1

Кап-кап…

Лето, но сегодня пасмурно и прохладно. Я в джинсах и футболке стою спиной к выходу из вокзала и смотрю на пасмурное небо, опираясь локтем о дверцу своей машины. Начинается дождь. Но внутрь не сажусь, нервничаю что-то и курю уже вторую сигарету подряд. Нужно проветрить мозги и привести свои чувства в равновесие. Я устал. И волнуюсь, честно признаться, от предстоящей встречи с НЕЙ.

– Вон и она, – улыбаясь произносит Гор, глядя мне за спину, кивая головой. Дёргаюсь. Друг напрягается немного, глядя на меня. – Что, опять? Ты чё, блядь, прикалываешься? Ч-чёрт, Яр! Только держи себя в руках!

– По хуй! – сплёвываю у ног и цежу сквозь зубы, даже не оборачиваясь. Тщетно пытаюсь убедить друга и себя, что мне и правда всё равно. Яростно тушу сигарету прямо о свою ладонь, надеясь, что боль немного остудит мой пыл.

Клянусь, что после его слов меня непроизвольно затрясло. То ли злость, то ли чёрте знает что ещё прёт со всех щелей. Не знаю, что чувствую, аж горит всё внутри!

Анюта…

Нравилась она мне просто раньше. Сильно нравилась! Да что там, мне долгие годы казалось, что я влюблён по-настоящему! Да и как её можно не любить?! Маленькая, красивая, со светлыми длинными волосами и голубыми глазами. Вся такая невинная, нежная и невесомая, словно ангелок. Впервые я её увидел, когда припёрся к своему другу в гости после тренировки по тайскому боксу. Мы ходили в одну секцию и как-то сдружились с этим лопоухим. Мне было двенадцать, а ей семнадцать. Она Лехина старшая сестра. Увидел и потерялся в её улыбке и бездонном небесном взгляде. Она всегда мне улыбалась, обнимала при встрече, целуя в щеку, а я млел и отворачивался, неловко отводя взгляд. Я прямо таял возле её ног, безумно злясь на себя за это. С тех пор про себя я давно называю её сладкой. И это не только из-за фамилии Сладкова. Она такая и есть.

Семья у них хорошая, не то, что у меня, и это неимоверно бесило и раздражало. Всегда. Все такие добрые, любящие всех и вся кругом, особенно их мать. Про себя я назвал её блаженной. Но в хорошем смысле. Лариса Михайловна всегда привечала меня и кормила до коликов в животе. Даже если я отказывался, волокла за стол, утверждая, что растущему и молодому организму нужно много кушать. И я был безмерно рад и счастлив её настойчивости, потому что вкуснее стряпни никогда не пробовал! Скорее всего она прекрасно знала, что её еда была чуть ли не единственным приёмом пищи мной за целый день.

Я практически каждый раз оставался ночевать в их квартире. Она довольно большая, четырёхкомнатная. Места всем хватало. И эти дни, проведенные вместе с ними, были самыми замечательными в моей жизни и с ними же связаны мои лучшие воспоминания. И это тоже бесит. Потому что это – не моя семья и не мой дом. А связано всё, блядь, только с ними!

Лариса Михайловна, между прочим, до сих пор называет меня «сынок». И это выводит из себя ещё больше, потому что мне это нравится. Нравится чувствовать себя членом настоящей и любящей семьи.

К этой женщине у меня до сих пор такие же нежные и крепкие чувства, как и пятнадцать лет назад. Она вырастила меня, покупала вещи, готовила к школе и даже ходила на родительские собрания, благо, мы с Лёхой в одной школе учились, и она не считала накладным принять участие в моей жизни, в отличие от моей родной матери. Лариса Михайловна даже репетиторов мне нанимала, чтобы я хорошо закончил школу и поступил в технологический институт. «Спорт – это хорошо, Ярочка, но востребованная и редкая профессия ещё лучше!» – это её слова, въевшиеся мне под корку сознания. И я не мог подвести свою вторую маму. Она и правда моя мать, пусть и не рожавшая меня. И я ей очень благодарен за всё, что она сделала для меня! И я стараюсь платить ей тем же. Всегда приношу продукты и подарки, правда, когда она одна дома или со своим мужем. В последние годы в этой большой квартире они остались одни. Анька с Лёхой живут отдельно. Нет, они, конечно же, тоже часто бывают у родителей, но я стараюсь в эти дни не стыковаться с ними… с ней.

Отец Лехи, Сан Саныч, тоже стал мне почти что батей. Я его так и называю уже давно – «бать». Он и не против, только хлопает меня по плечу каждый раз и широко улыбается мне, пряча вдруг заслезившиеся глаза. Он чуткий, но резкий, строгий мужик. Странно, как эти качества уживаются в нём. Но Саныч всегда относился ко мне по-отечески. И меня, опять же, это безумно бесило. Бесило, потому что я понимал, что они все меня жалеют. Я искренне не хотел этого! Не хотел, чтобы меня считали бродячим и бездомным псом! Но всё равно шёл чуть ли не каждый день в эту семью, а иногда и жил там целыми неделями, проводя с ними самые лучшие деньки. Здесь я был среди своих. По крайней мере, мне никогда не давали почувствовать обратное.

А Леха – брат мне! Самый настоящий братан, пусть и не по крови.

Все они моя родня!

Все, кроме неё! Никогда не мог относится к Аньке, как к сестре.

Ну какая она мне сестра, когда я дрочил на неё впервые? Это было в ванной и мне было четырнадцать. Она тогда приехала на каникулы после сессии из столицы, и я снова приперся к ним, потому что знал, что будет Анюта. Я целый день не сводил с неё глаз, а она не обращала на меня никакого внимания. И это бесило! Точнее, как… Обращала, конечно, улыбалась, спрашивала, как мои дела, интересовалась учёбой или завёл ли я себе девушку. В общем, обычные бытовые вопросы старшей сестры и всего-то. И было видно, что считала она меня таким же сосунком, как и Лёху несмотря на то, что я уже тогда был выше её на голову. Всё, что мне оставалось делать – злиться. От бешенства и возбуждения я целый день ходил с таким стояком, что яйца потом неделю ныли. Помню, что в этот вечер я спер её нижнее бельё и пошёл заниматься делом под тёплыми струями душа. Тогда я стёр своего одноглазого чуть ли не до дыр.

Да уж, за эти годы я обляпал не одни её труселя и лифчики, представляя, что спускаю всё своё добро прямо в неё, а она стонет и извивается подо мной, громко выкрикивая моё имя. И почему-то так четко представала перед глазами эта картинка, что иногда казалось, что это воспоминания прошлых дней, а не моё бурное и разыгравшееся воображение озабоченного пацана. Все свои действия становления меня, как мужчины, в принципе, всё, что я делал впервые, я посвятил ей: первая дрочка – на неё, в смысле, из-за неё; первый поцелуй – тоже её, хоть и был с такой же малолеткой, как и я сам, а посвятил Аньке, потому что представлял тогда её; первый секс – тоже её, всё по той же причине, хоть и была подо мной не она! Но я всегда сравнивал всех тёлок только с ней. И каждая проигрывала в этом сравнении с огромным отставанием, хотя Аньку и пальцем не трогал в сексуальном плане.

Не знаю даже, отчего заселилось томящее чувство в мозгу, что она моя?! Должна быть моей! Не счесть, сколько раз я пытался с ней заговорить, но каждый раз стоял истуканом не в силах вымолвить и слова, как дебил, бля! Не знал, как привлечь её внимание к себе, чтобы зацепилась взглядом, заговорила о чем-то другом, а не об учебе или обычных бытовых вопросах. Наверное, не судьба. Думал, похоронил всё давно. Долго так думал.

А потом Анька уехала, и через полгода я узнал, что она выходит замуж! Замуж, блядь! Это был удар ниже пояса. Не, не так… Мне будто нож в сердце вставили, прокрутив его с десяток раз в разные стороны, оставив огромную рваную дыру, изнывающую от боли. Я выл белугой в своей комнате в общаге, пока мать с отчимом пили у знакомых забултыг. Так больно мне ещё никогда не было! Хотя вру, было. Когда я был у Лехи перед выпускным, а она приехала вместе со своим, сука, супругом к родителям, чтобы поздравить нас.

Поздравила, блядь! Спасибо!

Я тогда впервые решил сделать ей больно. Ну, какое там. Ей же было по хер на меня! Она же считала меня своим ещё одним младшим братиком, сраным малолеткой! А какой я малолетка, когда мне было уже восемнадцать! В общем, за углом школы я при печатался губами и прямо в такой хороший засос с девкой, что бегала за мной последнюю четверть, да так, чтобы Анька видела. Тогда всего на миг мне показалось, что в её глазах помимо удивления промелькнула боль. Но, к большому сожалению, всего лишь показалось. Она тогда вместе с Ларисой Михайловной подозвала меня и Леху к себе, чтобы надеть ленточки с надписью «Выпускник» и пожелать нам всего наилучшего, пуская слёзы, сопли и слюни от причитаний, как же сильно мы повзрослели. Надевая мне красную ленту с витиеватыми золотыми буквами, Анюта искренне улыбалась мне, часто смаргивая слёзы, что скопились в уголках её глаз. Чёрт! Чувствовал себя последним козлом! Разве можно обижать её?! Маленькая такая даже на каблуках, по грудь мне. Или это я уже так успел вырасти?! Сладкая, сил нет держаться, что хотелось зарыться ей в длинные светлые волосы и вдыхать такой родной аромат, который будоражит все мои рецепторы. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать в щеку, а я резко повернулся. Наши губы встретились всего на миг, но этого хватило, чтобы обжечься, а члену зашевелиться и стать колом. Анька отпрянула от меня, чуть смутившись.

– Брось его, – попросил тогда чуть слышно, – он не достоин тебя!

– Яр… – слёзы до сих пор стоят в её глазах. Понимаю, что не сделает этого никогда, и до конца своих дней будет терпеть этого мудилу.

– Дура! – зашипел я и съебался. Благо, никто не видел моего позора и моих слёз. И вместо того, чтобы как-то нормально и адекватно повести себя, я в очередной раз злился. Злился, что она до сих пор не воспринимает меня, как мужчину. И я снова рвал, метал и бесился уже покруче, чем в прошлый раз. Но вот только боль была ещё гуще и яростней. Я понимал, что начинаю ненавидеть её. Ненавидеть за то, что не обращала на меня внимания, за то, что всё равно жила в моём израненном сердце, которое ёкало каждый раз, если в семье речь заходила о ней. А я от обиды гнул ложки или вилки, потому что эти разговоры часто случались за столом при семейных ужинах. Злился за то, что не давала забыть о себе, каждый раз напоминая мне, что мы не можем быть вместе.

Она каждый раз поздравляла меня с днём рождения и другими праздниками, а я её нет. Даже «спасибо» не писал в ответ и не брал трубку, когда она звонила. А потом она перестала звонить. Остались только редкие смс-ки.

Я думал, что вычеркнул её из своей жизни и своего сердца. Надоело жить иллюзиями и мечтами, которые никогда не сбудутся.

Честно? До сих пор был в этом уверен. Я даже мысленно настраивал себя, был готов к нашей встрече сегодня. Собирался просто игнорить её и всё. Детский сад, знаю. Но мне ведь насрать!

М-да, много воды утекло с тех пор, когда я видел её в последний раз. Лет девять назад, наверное, как раз после того случая с выпускным. Тогда я впервые и натянул ту девку, с которой целовался. Тогда я думал, что так мщу Анюте. Потому что она тоже трахалась со своим мужем, изменяя мне.

И мне на время полегчало.

Тогда я целыми днями стал тренироваться на ринге, чтобы забыть её. Только Гор, наш с Лёхой тренер, знал о моих чувствах к Ане. Он сказал, чтобы я перестал думать о ней, и, если мне дороги яйца, чтобы даже не смотрел в её сторону, потому что она старшая сестра моего друга, а значит, и моя. Да и Леха неплохой спарринг-партнер. А яйца, как ни странно, мне дороги. Он доходчиво и кулаками пояснил, что для меня эти непонятные чувства плохо сказываются, делают меня рассеянным на ринге. И если я хочу чего-то добиться в жизни, то пора бы уже начинать. И он был прав. Я начал.

Не сразу, конечно, но я добился многого.

Несмотря на то, что у меня техническое образование, я не забросил спорт. Я являюсь руководителем небольшого предприятия у нас в городе. Мы делаем станки и холодильное оборудование для различных сфер деятельности. В свободное от работы время выступаю на ринге по смешанным единоборствам в закрытом клубе «Олимп». Этим клубом и руководит Гор. Неплохие деньги, надо признать. Честным трудом, горбатясь только на заводе, не заработаешь на квартиру и хороший внедорожник, кои у меня имеются, за такой небольшой промежуток времени. И всё благодаря доли Гора.

Я завидный жених и почти год встречаюсь с Ликой. У нас свободные отношения. По крайней мере у меня. Я ей не выношу мозг, а вот она в последнее время начинает бесить и напрягать, стараясь контролировать все мои действия. Не нравится мне подобный контроль, пора кончать с этим: «Ты где был?» или «Почему не позвонил?» или «Ярчик, хочу бэйбика от тебя!», – а ведь мы даже не живём вместе, просто у нас есть секс, и она иногда остаётся у меня после него. Про бэйбика было буквально вчера, и я аж подавился вином, которое попёрло из ноздрей, когда закашлял. Разговор короткий – молча попросил уйти, указав на дверь. Та заверещала, разрыдалась, но я не отступлю. Она не искренняя. Потрахаться – всегда пожалуйста, но семейная жизнь – это другое. У меня есть достойный пример хорошей семейной идиллии, и мне хотелось бы также. Но я не вижу Лику матерью своих детей. Ею была только одна. Та, с которой мне никогда не быть.

Тимур Гаворгян, по гордой южной кличке Гор, четыре года назад открыл свой клуб, один раз в неделю приглашая меня на бои. Он возлагал на меня большие надежды, потому что я приносил ему хорошую прибыль. Тут я узнал, что техничный тайский бокс – это одно, а беспредел – совсем другое. Не думал, что отхвачу пиздюлей в первом же раунде. Но я долго тренировался, учился, следил за соперниками и стал выигрывать бой за боем. В конце недели намечается ещё один.

А сегодня Лёха попросил встретить свою сестру. И меня будто встряхнуло от этой просьбы. Она приедет в отпуск на целый месяц на свадьбу своего братца. А я из-за Лехиной просьбы целый день сам не свой, как на ножах. Даже Гора попросил поехать со мной между делом, ему всё равно нечего делать. От осознания, что придётся увидеться с ней, начинает трясти, будто током пиздит.

– Ну-ну, – произносит Гор, щурясь и улыбаясь. – Конечно, тебе по хуй!

– Привет, – нежный голос и маленькая ладошка ложится мне между лопаток. Напрягаюсь, как струна, потому что там тут же становится жарко. И я снова злюсь, сердце заполняет безумная боль, а душу чернота, в ожидании увидеть счастливую парочку – «старшую сестрёнку» и её пизданутого муженька. Даже не шевелюсь, будто и не ко мне обращались. Мой план игнора пока действует без осечек. Ну почти.

– Гор! – одёргивает она свою руку от меня, подходя к Тимуру, который стал чуть в стороне от меня. – Как я рада тебя видеть! – первая осечка, задевает, потому что быстро переключилась от меня к другу.

– И я, дорогая! – обнимает он её, а я сжимаю кулаки. Сука! Я что, ревную? Блядь! Осечка номер два. – Готова отжигать на Лехиной свадьбе?

– Не совсем, старая уже для этого, – говорит она и так звонко смеётся, что сжимается всё внутри. В нос бьёт нежный запах всё тех же духов и её. Не могу сдержаться. Бросаю неловкий взгляд в её сторону и охуеваю. Осечка номер три и видимо, последняя. Тут я пропал. Я-то думал, что она разжирела, подурнела, поседела, а у неё даже мимических морщинок нет! Всё такая же красивая, маленькая, щупленькая и сладенькая! Будто и не было тех долгих лет, что я её не видел. Чёрт-чёрт-чёрт! Мне пиздец!

– Здравствуй, Ярик! – улыбается уже мне и обнимает, целуя. Отворачиваюсь по привычке, боясь, что в печатаюсь ей в рот. Мягкие губы касаются моей щеки и тело бьёт озноб, как от разряда током. А я стою, как истукан, боясь пошевелиться. Хоть бы один изъян найти в ней! Нет же ж ни одного, блядь!

Глава 2

Анна Сладкова

Алёшкина свадьба – единственная приятная новость за последнее время.

Мой развод и последующий раздел имущества не очень хорошо сказывается на душевном состоянии почти тридцатидвухлетней барышни.

Столько лет коту под хвост с этим ничтожеством! Нужно было ещё тогда послушать Лёшку и Яра, и бросить эту скотину! Макс почему-то не нравился моим ребятам.

Моим…

Только вот я отношусь к «своим» ребятам совсем по-разному.

Лешка – мой родной брат и я его очень люблю!

А Ярослав? А Ярослав мне не родной. Но к нему у меня тоже тёплые чувства. Он Лешин друг. И я долгое время искренне относилась к Яру так же, как и к Алёшке. Я знала о его непростой судьбе, что он рос один при живой матери, что предоставлен был сам себе. Мы все его жалели. Я понимала, почему он такой злой. Он злился на всех: на меня, на маму с папой, на свою жизнь и свою судьбу. И мы старались давать ему всю свою любовь, на которую были способны.

Ребята росли, и я видела, как Ярослав из маленького злобного мальчишки превращается в озлобленного парня. Он уже не злился на моих родителей, называл их «мама» и «батя», но почему-то его негатив всегда был направлен только на меня. Я тогда подумала, что ему просто нужен козёл отпущения. Хорошо, пусть будет так, если ему от этого станет легче. Меня-то дома практически не бывает. Я поступила в институт, вышла замуж. И меня причины злобы этого странного мальчика не особо волновали, потому что я знала, что они связаны с его нелёгкой жизнью и была уверена, что это временное явление и всё скоро пройдет. Сразу же, как только подрастёт.

И он подрос!

Вырос настолько харизматичным, красивым и высоким юношей с рельефным телом от постоянных тренировок, которое всегда было видно даже через футболку. В нем метра два, не меньше. Когда мы с бывшим мужем приехали на выпускной к ребятам, я впервые словила себя на мысли, что Ярослав хорош собой. Он превратился в настоящего мачо, по которому однозначно сохнут все девчонки. Его русые волосы с годами немного потемнели, на когда-то детском и угловатом лице появилась щетина, придавая ему более суровые и мужественные черты. Только серые ледяные глаза оставались всё с тем же злобным прищуром, направленным на меня.

Я смотрела на него, изучала. Его движения больших массивных рук стали более плавными, он перестал сутулиться и стесняться своего роста. Я просто любовалась им. Тем, как он говорит, улыбается, искоса следя за его губами. Как он любит водить языком по более полной нижней губе в конце разговора, как бы ставя этим точку. И улыбалась, как сопливая дурочка, млея возле него. Однажды поймала себя на мысли, что было бы интересно почувствовать эти губы на своих. Как они целуют? Нежно и неторопливо? Или страстно и с необузданной силой? И от этого осознания во мне что-то перевернулось. Я стала думать об этом всё чаще. И это пугало. Я гнала прочь эти непристойные и похабные мысли, но они возвращались вновь и вновь.

Я поняла, что несуразный мальчишка действительно вырос, из гадкого утёнка превратившись в прекрасного лебедя, когда увидела, как Яр страстно целует какую-то девчонку за углом на своём выпускном. Я была ошарашена, честно признаться. И что-то неприятное ёкнуло в груди от этого зрелища, сжавшись в тугой и болезненный ком, расползаясь по венам, что неожиданно захотелось зареветь. И я заревела, притворившись, что радуюсь за «своих» милых ребят, ведь это последние деньки их весёлой и беззаботной жизни. Благо, обстоятельства вокруг прикрыли мою тоску, печаль и непонятную давящую боль.

Вешаю Лешке ленточку, крепко обнимаю и целую его. Я очень рада за него! От всей души и от всего сердца! Его светлые непослушные волосы сегодня подстрижены и уложены на пробор, а молодёжный костюм в клеточку и белой рубашкой делает его похожим на стилягу.

Перехожу к Ярославу и замираю. Он стоит только в тёмной рубашке с закатанными рукавами и черных брюках. Вроде одет по-деловому, а вроде и свободный стиль. Эта необузданность и идти наперекор всему – в этом весь Ярослав Федорцов. Он свободолюбивый, но в то же время старается ценить то, что ему дано. И он очень привлекателен. Для меня. Последние дни я смотрю на него не как на Лешкиного друга или своего младшего брата, а как на очень привлекательного юношу, от которого сводит колени и сбивается дыхание. Сердце колотится так сильно, что готово выпрыгнуть наружу, пробив грудную клетку. И это ужасно! Понимаю, что это неправильно! Ведь я для него семья, старшая сестра, но никак ни его девушка.

Неспешно надеваю ему красную атласную ленточку на плечо через шею, пока мама разговаривает с Алексеем. От Ярослава пахнет мужчиной. Не просто стойким мужским парфюмом, нет, именно мужчиной. Я тянусь на насочках, держась за его торс, чтобы поцеловать в щеку. Прикоснуться к его коже хоть так. Впитать его запах в себя и запомнить, тихонечко вспоминая этот постыдный момент самой жгучей тоски в своей жизни. Кому скажи, сразу скажут, что я просто извращенка!

И вместо того, как он делал это обычно, отвернувшись от меня в пол-оборота, Яр держит меня за талию и поворачивается ко мне лицом, проезжаясь по моим губам своими. Опускаю глаза вниз, не понимая, что со мной происходит. Будто током бьёт от этого мимолётного прикосновения губ, а в ушах начинает шуметь. Так странно, что даже не сразу могу расслышать, что говорит мне Ярослав.

– Брось его, – хрипит он неожиданно, выбивая почву из-под ног, – он не достоин тебя!

– Яр… – не понимаю, послышалось ли.

– Дура! – снова шипит он от злости, возвращая всё на свои места.

Ну вот и поговорили!

Тем же вечером я уехала обратно, а он всё злился, и даже не отвечал на мои поздравления.

А я…

А я уже полгода в разводе, и дышу спокойно, если бы не постоянные звонки бывшего с просьбой вернуться. И когда я тактично отвечаю ему твёрдое «нет», то проклятия с его стороны сыпятся, как из рога изобилия. Бог ему судьба, скотина!

Я б, может, и простила бы его, только вот это была не просто измена, он жил с бабой несколько лет и у них родился ребёнок! И как я раньше не замечала его похождений? И не просто похождений, он жил на две семьи! Он всегда ездил в командировки, и честно признаться, меня не особо волновало, куда именно. Ну нет и нет его. И хорошо. Мне и правда прекрасно было без него. Намного лучше, чем с ним. За это время я поняла, что не любила его. Мне было с ним безопасно, комфортно, и он был моим первым мужчиной. Я думала, что было правильно выйти за него замуж. Думала, что так и рождаются семьи, тихо и спокойно, без жарких и пылких любовных страстей, которые со временем угасают, либо разрастаются больше, превращаясь в жгучую ненависть.

Но я ошибалась, и семья не получилась.

Единственное, что меня разочаровало во всей этой ситуации – я поняла, что бесплодна. Последний раз я была у гинеколога полгода назад, проверяясь, не наградил ли меня этот козёл чем-нибудь. Не наградил, и на том «спасибо»! И диагноз не подтвердил, но и не опроверг. Предположил, что мы могли быть просто несовместимы с бывшим. Но спаек в малом тазу много, нужно было лечить, чтобы залететь. А от кого залетать-то?

Старая уже.

Вот представила себе: это сейчас с кем-нибудь пока познакомишься, потом пару лет повстречаешься, потом ждать, пока он замуж позовет. Ну а потом можно и стругать. В лучшем случае мне будет уже тридцать семь. И это при условии, что он мне понравится изначально. А если нет? Искать нового? Оно мне надо? Организм однозначно кричал, что надо! А вот мозги отказывались принимать это.

Всю дорогу вспоминала свой дом и то время, когда Лёшка был ещё молодым сопляком. Ну и Яра, конечно же. Интересно, какой он сейчас? Ну, я знаю какой. Мне Лёшка часто фотки слал, даже с боёв Ярослава. И что греха таить, я переживала за него постоянно. Я знала, что у Яра есть девушка, и он вполне себе счастлив. Я старалась радоваться за него также, как и за Алексея. Но эта радость была какой-то неискренней и давалась мне тяжело. Да что там, я поняла, что завидую неизвестной мне девушке, которая спит рядом с Федорцовым, целует его прекрасные чувственные губы. А он в свою очередь обнимает её своими огромными ручищами, прижимая к своему прекрасному телу. Вот же ж чёрт! И правда, завидую!

Сгребаю волосы в хвост. Хорошо, что надела джинсы, тут дождик. Правда жалко белые кеды. Накидываю легкий бомбер на свою белую футболку, задрав рукава на резинке до локтей. Сама красота, раз мужик напротив всю дорогу не сводит с меня глаз. Был бы без барышни, что пихает его в бок периодически, когда разговаривает с ним, этот бородатый мачо явно попытался бы заговорить со мной. А я и забыла, когда флиртовала с мужчинами последний раз. Кого я обманываю? Я даже не знаю, как это делается!

Выхожу из вагона и иду по вокзалу, рассуждая, узнаю ли я его. Лёшка ещё утром сообщил, что меня встретит Ярик. Я надеялась, что новая любовь и его успехи сделают его немного мягче. Взгляд сам собой цепляет черный внедорожник и огромную двухметровую фигуру, что стоит возле него. Он стал ещё шире! Боже, просто Халк какой-то! Сердце тут же затрепыхалось в груди, словно птичка в клетке. Так волнительно стало, что пришлось себя успокаивать, сделав глубокий вдох и два маленьких выдоха следом. Он в футболке и на руках видны чернильные рисунки. Все руки в татуировках! Никогда бы не подумала, что мне будут нравится подобные вещи. Я-то сама так и не решилась ни на одну. Это ж то, что останется с тобой на всю жизнь. А я очень боялась, что нанесенный рисунок мне разонравится со временем, и потом мне придётся его сводить.