Кисет с землёй и кровью

Семейкин не знал, куда ему идти. Возвратиться тем же путём было невозможно, рухнувшая деревянная лестница отрезала путь к возвращению, надо было искать новый. Семейкин подошёл к окну. Лисапед стоял во внутреннем дворике спиной к Семейкину, судорожно сжимая золотой меч в руке и испуганно оглядываясь по сторонам. И тут Семейкин услышал. Наверху, прямо над ним, пробежало несколько человек. Свои? Чужие? Кто? Их услышал и Лисапед. Он прижался к стене, выставил золотой меч впереди себя и крикнул Семейкину: «Дяденька мент… Вы в дверь давайте и вниз, ко мне! И пекаль доставайте…» В окнах галереи на другом конце дворика промелькнула тень. Затем другая. Третья, четвёртая. Пятая, шестая. Это был кто-то чужой, не свой. Тени пошептавшись, разделились поровну, побежали по галерее, явно окружая Лисапеда. Лисапед заорал что-то нечленораздельное. Семейкин бросился в дверной проём, сбежал по каменной гулкой лестнице вниз. Вслед ему полетел кирпич. Он упал на цементный пол, отколовшиеся красные осколки разлетелись в разные стороны, один из них пролетел рядом с головой Семейкина, который почувствовал, как осколок кирпича задел волосы на виске.

Лисапед ввалился в ту же комнату, грязный, бледный, напуганный. Он метнул свой золотой меч в темноту дверного проёма за своей спиной и закричал, озираясь по сторонам: «Дяденька мент, пеклик давайте! Стреляйте!»

Лисапед подбежал к Семейкину и увлёк его за собой в нишу в стене. На то место, где только что стоял Семейкин, кто-то сверху бросил кирпич. Семейкин достал ТТ.

– Кто они? – шёпотом спросил он прижавшегося к нему Лисапеда.

– Чёрные охотники. Их ещё крысоедами называют, – прошептал Лисапед, – Камнями сейчас забьют, а потом сварят и съедят…

– Да ладно?! – удивился Семейкин, смотрящий в чёрный проём, куда улетел золотой меч Лисапеда.

– Ну не сварят, – прижавшийся Лисапед явно дрожал, – так съедят, сырыми… Давайте, дяденька мент, выбираться отсюда. Только вы меня не бросайте… Вон в ту дверь нам… Наверно…

– Подожди, – прошептал Семейкин, – две минутки здесь посиди. Я сейчас.

Семейкину надо было пробежать две сквозные комнаты, точнее то, что от них осталось, чтобы добраться до того места, где в груде кирпича лежал брошенный Лисапедом меч из металла жёлтого цвета. Лисапед не успел поймать «дяденьку мента» за штаны. Семейкин бросился в проём, там кто-то, не ожидавший этого, метнулся в темноту, а второй кто-то, спрятавшийся за перекосившейся дверью, замахнулся на него обломком кирпича. Семейкин выстрелил почти в упор, человек, одетый во что-то длинное и чёрное, взвизгнул, осел, обломок кирпича выпал из его руки. Семейкин бросился в соседнюю комнату, больно споткнулся о торчащую арматурину, упал грудью на кучу битого кирпича, схватил за лезвие меч из металла жёлтого цвета, поблёскивающий в падающем сквозь огромную дыру в потолке лунном свете. И только тут он понял, что прямо перед ним сидит на корточках человек. Непонятного возраста, роста, веса, пола и серой рукой держит золотой меч Лисапеда за рукоятку. И отпускать не собирается. А ещё Семейкин услышал, как где-то сверху за его спиной кто-то тяжело дышит. Семейкин выстрелил в человека напротив, потом, не целясь и не оглядываясь, сделал два выстрела куда-то вверх и за себя, схватил меч за освободившуюся рукоятку и бегом кинулся обратно.

Он влетел в комнату, где минуту назад выстрелил в упор в человека в длинном и чёрном, и наступил на клубок крыс, уже пировавших на свежем трупе.

Они с визгом бросились по углам, одна подпрыгнула, пытаясь укусить Семейкина сквозь брючину, но он успел убрать ногу. Другая, огромная, как хорошо откормленный кот, ей Семейкин наступил на хвост, вцепилась ему прямо в край подошвы ботинка.

– Сука! – крикнул Семейкин, мотнул ногой, но крыса не слетела. Тогда Семейкин, со всей силой наступил вцепившейся в ботинок крысой на цементный пол, какая-то плитка, жёлтая, с чёрной розочкой посередине каждая. Крыса хрустнула, заверещала, но ботинок был свободен. Семейкин выскочил из комнаты, оставив крыс доедать мёртвого человека и свою раненную товарку, тут же разорванную на глазах Семейкина в считанные секунды.

Увидев меч в руке у Семейкина, Лисапед покрутил пальцем у виска и сказал:

«Ну ты, дяденька мент, совсем дурак!»

Лисапед кивнул головой в сторону одного из дверных проёмов: «Туда». Выскочили во внутренний дворик, пробежали, прижимаясь к стенам до каких- то ворот, выскочили на брусчатую мостовую, по краям засыпанную битым мусором – останками чьих-то домов, заскочили в окно, над которым непонятно на чём держась, висела эмалевая реклама: улыбающийся толстый пацан с рюкзаком за спиной и надпись на немецком, уже проржавевшая местами: «Hansi: Schokolade – Kakao».

– Куда дальше? – спросил Семейкин Лисапеда. Лисапед молчал. Он заблудился и не знал, куда им дальше.

Начало светать. День обещал быть жарким. Семейкин прижался к стене спиной, в одной руке ТТ, чей ствол поворачивается на каждый подозрительный звук, в другой – меч из металла жёлтого цвета.

– Ладно, – сказал Семейкин Лисапеду – ничего хорошего для себя мы здесь с тобой не высидим, давай куда-то выбираться. Значит, по моей команде выбегаем на улицу и зигзагами по ней, от стенки – к стенке. Понял?

Лисапед кивнул. Он понял. Семейкин досчитал до трёх. Они выскочили на улицу, побежали, вначале в разные стороны, потом друг к другу, столкнулись и зигзагами побежали по улице, виляя между кучами мусора. Они добежали до груды кирпичей, засыпавших проход, перелезли через неё, понимая, насколько они сейчас уязвимы для серых теней и их камней, побежали дальше к тому, что осталось от улицы, упёрлись в баррикаду с надписью «Wir kapitulieren nie!»15 Семейкин подсадил Лисапеда, а тот, уже наверху, всё ещё дрожащий, даже подал Семейкину руку и подержал меч, пока лейтенант залезал на укрепление, перегородившее улицу. И они снова побежали дальше, непонятно куда, в надежде, что куда-нибудь когда- нибудь выберутся…

А потом остатки улицы, по которой они бежали, круто свернули влево. Семейкин осторожно заглянул за угол. За углом на кресле без спинки и без ножек, вместо них были сложены кирпичи, сидел солдат Козинец из комендантского взвода и курил.

Увидев грязных Семейкина и Лисапеда, он погладил свой автомат ППС, щелчком отправил окурок «козьей ноги» в развалки и приветливо сказал: «О! А ваши с нашими вас там ищут. Они на выстрелы пошли. А нас на всякий случай сюда послали. А Михайлову по нужде приспичило… Вот и остановились передохнуть…»

Из руин вышел солдат Михайлов, маленький чуваш со злобным выражением лица. Забросив винтовку за спину, он двумя руками застёгивал ширинку своих галифе.

– А что это у вас такое, товарищ оперуполномоченный? А дайте посмотреть?

–

Михайлов вцепился глазами в меч из жёлтого металла в руке Семейкина. Семейкин разлепил пальцы и посмотрел на рукоять меча. Лисапед воспользовался моментом, попробовал задать стрекоча. Семейкин поймал его за руку. Лисапед взвизгнул: «Больно, дяденька, чего вы?! Отпустите!»

– Ну что вы мальчонку терроризируете, товарищ милиционер, – Михайлов по-прежнему не спускал с жёлтого меча глаз, как приклеенный, – отпустите мальчонку…

Козинец со скрипом вылез из своего кресла. Семейкин заметил, как солдат оглянулся по сторонам, словно хотел убедиться, что их никто не видит. А ещё Семейкин заметил, что Козинец положил руку на рукоятку штык-ножа, болтающегося у него на поясе.

– Дяденьки… – Лисапед, что-то почувствовавший, прижался к Семейкину.

«Зачем ему штык от винтовки, если у него автомат?», – успел подумать Семейкин, наблюдая за рукой Козинца, поглаживающей рукоять штыка.

– Ну что, щенок, недалеко убежал?! – Ржавчин, Семенов, Крюков, сержант Колыбельников и несколько солдат из дежурного взвода вышли из-за угла. Ржавчин первым делом дал отеческий подзатыльник Лисапеду. Лисапед возмутился: «Эй! Нету такого у вас закона!» Ржавчин не обратил на него никакого внимания, обнял грязного Семейкина: «Ну ты, Андрюха, псих вааще ненормальный! Один в развалки сунулся!»

– Я там, товарищ Ржавчин, – Семейкин неопределённо махнул рукой в сторону развалок, – пальнул пару раз в кого-то… Похоже, попал…

– В крысоеда? Ну попал и попал, хрен с ними! – Ржавчин хлопнул Семейкина по плечу. – Там закон один – лишь бы в тебя не попали… А это у тебя что? Ух ты!»

Ржавчин взял меч, потёр пальцами рукоять: «От тварь-то какая! Змеюка. Да ещё с лапами. Лягушачьими… А рожа какая мерзкая, хоть и человеческая! Золотой, что ли?»

Аринберг снял очки, потёр рукой рукоять, посмотрел что-то под рукоятью и даже попробовал меч из металла жёлтого цвета на зуб: «Нет, не золото. Сплав какой-то. Бронза, скорее всего… Медь и олово. Видите, под ручкой окислился. Золото не окисляется… Резьба какая странная… Где-то я уже что- то такое видел… А вот здесь у нас…. Похоже на…»

Аринберг вынул иголку из отворота пиджака, поковырял какую-то грязь под рукоятью меча и сказал: «Похоже на кровь».

В управлении милиции оперативники распределили задержанных «лисапедистов» между собой для допроса. Семейкину доверили допрос Лисапеда. Мол, в развалках установилась между вами невидимая связь, надо использовать этот личный момент для оперативной работы.

Примечания