Вестники бурь. Первопроходец. Предыстория.

Предисловие.

В мире будущего, где человечество разделено на ядро и периферию, а технологии давно превзошли саму человеческую природу, создаётся проект «Первопроходец» — программа, призванная отправить человека за пределы Солнечной системы.

Цена — почти полная утрата человечности.

Александр Грачев — ребёнок без прошлого — становится кандидатом. Его тело постепенно заменяют имплантами, а в сознание внедряют искусственный интеллект «Хранитель», призванный сохранить его разум. Но вместе с этим возникает вопрос:

что делает человека человеком — память, эмоции… или свобода выбора?

Проходя через годы подготовки, Александр превращается в Борея — идеального солдата и инструмент системы. Но чем сильнее он становится, тем больше стирается граница между ним и тем, что должно было его защищать.

Когда Борей выходит за пределы контроля, он оказывается втянут в конфликт, способный разрушить баланс всей цивилизации. Но вместе с силой приходит и тень. Искариот — не просто враг, а отражение пути, по которому может пойти сам герой.

Это история о цене силы, природе добра и зла, и о том, можно ли остаться человеком, если от тебя почти ничего не осталось.

Глава 1. «Летний дождь».

Тяжёлые свинцовые тучи в это утро, нависли так низко, что казалось, вот-вот заденут шпили коммуникационных башен. Крупные капли с дробным ритмом барабанили по витражам спортивного зала девятого государственного детского дома города Мирный.

Утренняя пробежка, от учебного корпуса под проливным дождём, разумеется, не входила в программу физической подготовки. Но проигнорировать приказ директора на общий сбор средней группы, учащихся от восьми до десяти лет, никто не осмелился.

Александр не чувствовал ни раздражения, ни холода. Промокший до нитки, он испытывал странное, почти эйфорическое воодушевление. Он любил летние дожди. Любил, когда тёплый ветер толкает в лицо, запах озона и кажущиеся такими близкими потяжелевшие от воды облака.

Особенно он любил грозу, белые шрамы молний, разрезающие серую толщу облаков, и грохот грома, вибрацией проходящий по стеклу на окне. Его не пугала стихия. Напротив, хотелось забраться на крышу жилого корпуса, раскинуть руки и ощутить силу ветра, несущегося навстречу. Быть, хоть на миг, выше этого дождливого, тяжёлого мира.

Он не замечал дрожи, с которой остальные девять детей топтались у древних витражей зала, с выцветшими до неузнаваемости гербами. Никто не понимал, зачем их вызвали так рано, и так срочно. Здание гудело, будто сдерживая что-то важное внутри.

Скрипнув, открылась дверь. Все головы повернулись синхронно. В зал вошёл директор, невысокий, жилистый мужчина в плаще цвета угля, капли дождя стекали с его рукавов на древний паркет. За его спиной были двое. Женщина в белом халате, словно из медпункта, и высокий, неулыбчивый человек в строгом сером костюме. У последнего не было глаз, вместо них черные провалы матовых линз, посмотрев на которые, не возможно было понять направление его взгляда, отчего казалось, будто он постоянно смотрит именно на тебя.

Женщина в белом халате слегка подтолкнула директора вперед, и тот, запнувшись с растерянностью на лице, обратился к строю детей.

— Дети – директор сглотнул и поправил полы пиджака — Сегодня вы станете частью важного этапа, эм… события, которое в корне перевернёт вашу дальнейшую жизнь, и подарит небывалые перспективы. Секторальная комиссия по программе раннего отбора на государственную добровольную службу — впервые за долгие годы в этом детдоме дети увидели директора в таком состоянии, обычно уверенный и добрый наставник будто не находил себе места — Вы уже знаете, среди вас есть особенные, кхм…

Шёпот прошёл по залу, будто лёгкий ток. Александр вздрогнул. Особенные?

Дверь снова хлопнула, и в зал вбежал высокий худощавый мужчина в строгом костюме.

— Прошу простить меня за опоздание!— легким кивком он поприветствовал остальных членов комиссии, взяв директора под локоток, мягко отстранил его в сторону.

— Позвольте представиться, руководитель научной группы проекта «Первопроходец», профессор Коновалов Виктор Алексеевич. Я здесь, что бы рассказать вам дети, что предстоит выбранному сегодня кандидату на участие в проекте. Наши уважаемые коллеги из министерства обороны и ВКС — замер он на миг — А впрочем, это не важно.

— Уверен вы прекрасно помните что два года назад вам имплантировали несколько чипов, которые позже удалили у каждого через разный период, а у некоторых не удалили до сих пор. Эти датчики служат для того, что бы определить насколько ваш организм сопротивляется инородным телам, точнее насколько хорошо оно к ним адаптируется, и не отторгает.

— Профессор, ближе к сути — поторопил его мужчина в пальто — Нам сегодня ещё семнадцать мест посетить нужно.

— Конечно, конечно… Дети, вам выпала возможность стать кандидатами на звание Первопроходца, и после многих лет подготовки, отправиться к самым далеким звездам, за пределы нашей родной солнечной системы – он с мечтательным взглядом повернулся к витражу, за которым буря только набирала обороты.

— Однако, для возможности выполнения сверхдолгого полета в космосе, человек будет подвергнут аугментации, с замещением родного тела на восемьдесят девять процентов. Такая радикальная кибернетизация практически никогда не выполняется в медицине, потому что неизбежно приводит человека к критическим проблемам с психическим здоровьем, иными словами, пациент гарантированно теряет здравый рассудок в той или иной форме.

Увлекшись рассказом, мужчина начал ходить по кругу бурно жестикулируя, словно в аудитории на лекции.

— Каждый человек в этом случае, сходит с ума по-разному. Из не многих известных нам, и полноценно изученных случаев, мы выделили три прогнозируемых варианта развития событий: первый и самый распространенный, это диссоциативное расстройство личности. Второе куда сложнее и интереснее, пациент по нашим наблюдениям утрачивает эмоциональные привязанности, реакции, даже биохимические процессы в его мозге принимают глобальные изменения, прекращается выработка гормонов, вернее, их кхм, «усвоение». Импланты выполняют функцию регулировки гормонального фона, но сам пациент просто перестает реагировать на его изменение.

Запнувшись о неровности местами вздувшегося паркета и мельком посмотрев на мужчину с искусственными глазами, профессор помассировал виски пальцами и вновь улыбнувшись, продолжил

— В любом случае исследование этого вопроса слишком объёмно и требует отдельной серии лекций. Однако именно команде нашего института, как мы считаем, удалось предложить пусть не идеальное, но вполне рабочее решение проблемы. Программа «Хранитель». Полноценный, выращенный и воспитанный искусственный интеллект, вживленный напрямую в спинной мозг и соединенный с корой головного через нейроинтерфейс. Не будем сейчас углубляться в технические подробности, рассмотрим саму суть предложенного нами решения.

Профессор, мельком переглянулся с мужчиной в сером, кивнул женщине в халате, и та что-то быстро нажала на планшете.

— И так, ИИ, в прямом смысле выросший и обученный в теле пациента, имеющий постоянный доступ ко всему потоку информации, и его воспоминаниям, является ни чем иным как якорем, в психологическом смысле. Именно этот ИИ, постоянно отслеживая все изменения в состоянии пациента, сможет полноценно и своевременно принимать меры по устранению любых симптомов психических расстройств, сохраняя своего подопечного в здравом уме, насколько это возможно.

Иными словами, ИИ в этом случае, что то вроде пастуха присматривающего за отарой как за единой системой, или программист, следящий за работой программы, при необходимости удаляя поврежденный код и переписывая его. Но пациент должен осознавать, что, как и любой специалист, наш ИИ нуждается в качественных инструментах, и дать их просто необходимо для корректной работы «Хранителя». Вопрос в том, согласиться ли пациент, разделить или при необходимости отдать под контроль такие важные процессы как биохимия организма? Позволит ли пациент чужому искусственному сознанию управлять его гормональным фоном и настроением? Напрямую влиять на принятие решений, манипулируя незаметно для своего «хозяина».

Десять замерших в непонимании детей, тайком переглядывались друг с другом, в попытках убедиться, что все присутствующие сверстники точно так же растеряны. И даже, казалось бы, всезнающий директор смотрит на профессора с открытым ртом. Тем не менее, в маленьких головах в тот момент складывалось одно смутное понимание, этот профессор говорит о чем то очень важном, и это важное как то связано с ними.

— Пациент должен твёрдо осознавать, что в целях выполнения своей основной задачи, а именно сохранение психологического здоровья «хозяина», Хранитель может или возможно будет вынужден применять все свои инструменты, вплоть до контроля воспоминаний и блокировке части нашей личности. Что если Хранителю придется буквально вырезать часть нашей памяти в случае, если конкретные воспоминания несут слишком высокую травмирующую специфику? Если выразиться проще, вот Вы юноша, если на одной чаше весов будет воспоминание о вашей младшей сестре, которую вы сейчас так крепко держите за руку, воспоминание, скажем, о ее гипотетической смерти, несправедливой, жестокой, пугающей и приносящей столько боли…

Витек, которому и был адресован этот вопрос склонившимся над ним профессором, разумеется, опешил, но взгляд не отвел и едва заметным движением сместился немного вперед закрывая собой свою маленькую сестру. На миг показалось, что еще немного и профессор пожалеет о своем вопросе.

Витек, он был из третьего корпуса, там все дети получали имена на букву В, Виктор, Василий, Вероника и так далее… В первый месяц меня определили во второй корпус и дали имя Борис, а уже потом перевели в первый корпус и снова переименовали, теперь уже Александр, или Санек, а еще чаще Санчес или Санчелло, как звали меня однокурсники за добродушный характер и умение смеяться не только над другими, но и над собой. В нашем детском доме, как в прочем и в других государственных, найденных в руинах беспризорников переименовывали в алфавитном порядке согласно номеру корпуса. Бывало так, что уже давно привыкшая к новому имени Маша, в последний год обучения переводилась в другой корпус и внезапно становилась Варварой, а уж что говорить о системных фамилиях, что нам раздавали, порой они представляли из себя просто набор букв, лишь бы не совпадать с уже выданными ранее. Тем временем мужчина с искусственными глазами укоризненно проворчал

— Профессор Вы забываетесь! Перед Вами дети все таки, выбирайте выражения и..

— Эти дети полковник, пережили и видели больше некоторых ваших солдат. Я предупредил сразу, что не буду делать скидку на возраст, я уважаю их право понимать, что именно мы им предлагаем. Так вот юноша, представили? Поймите, что такое воспоминание теоретически может привести Вас к психическому срыву, Хранитель способен заблокировать воспоминания о чем угодно, он не стирает его, но прячет за тяжелую сейфовую дверь, ключ от которой есть только у него. Все происходит так, что вы даже не замечаете этого, вы не осознаете, что часть вашей памяти больше вам не доступна.

Профессор буквально сверлил взглядом десятилетнего ребенка, тогда мы не понимали, что он намеренно провоцирует нас.

— И вот Вы стоите перед выбором, на одной чаше весов воспоминания о вашей сестре, которые приведут вас к безумию рано или поздно, на второй чаше психическое здоровье позволяющее выполнить возложенную на Вас, безусловно, героическую и великую задачу, стать настоящим первопроходцем в сверхдальнем космосе для всего человечества?

Витек только сильнее сжал руку своей сестренки и упрямо замотал головой.

Александр задал вопрос

— Что значит кибернетизация на восемьдесят девять процентов?

— Да, это правильный вопрос юноша, очень правильный. Что бы ответить на него полноценно, мне потребуется несколько часов на лекцию. Но если кратко, на протяжении всего периода обучения выбранного кандидата будут постепенно улучшать, каждая группа имплантов возможна к установке не ранее определенного возраста, лишь некоторые из устройств, способны расти внутри человека вместе с ним. К моменту окончания обучения, и на финальных этапах подготовки программы, тело кандидата подвергнется почти полной замене всех внутренних органов на их искусственные аналоги, почти весь скелет, мышцы, нервная система и многое другое. Проще говоря, вас пересоберут заново в более совершенного человека, способного выдержать сотню лет перелета в одноместном корабле, и что самое важное, вернуться обратно.

В зале всё стихло. Дети, что переглядывались между собой, едва уловимые шепотки терялись в шуме дождя за окном, директор потупив взгляд, почти отвернулся.

Резкий порыв ветра ударил по витражам, старые латунные задвижки заскрипели в попытках удержать окна закрытыми. Дети вздрогнули от раската грома, и даже профессор поежился, растирая руки.

— Профессор, достаточно тратить время впустую. У нас все равно есть все разрешения и полномочия на забор кандидата. При всем уважении, десятилетний ребенок еще не в состоянии принимать самостоятельно такие решения, по крайней мере, юридически – выступила вперед женщина в халате, судя по ее слегка скривившейся ухмылке, происходящее ее скорее раздражало, чем волновало.

Человек с линзами не сказал ни слова. Он лишь внимательно окинул взглядом строй, будто сверяя фотографии из досье с лицами. Его глаза остановились на Александре.

— Вон тот — произнёс он, повернувшись к женщине — Проверьте показатели. Уровень адаптации один из самых высоких, а эмоциональный профиль поразительно стабильный. Пока что из присутствующих это лучший вариант.

Александр вдруг почувствовал, как всё вокруг, дождь, гром, старый паркет, и даже мокрая одежда, исчезло. Остался только этот взгляд. И странное чувство: всё, что будет дальше, уже давно началось. Просто он об этом ещё не знал.

Женщина из комиссии подошла к нему, быстро, почти не касаясь пола. Её глаза были полны отрешённой деловитости, как у врача, работающего с объектами, а не с людьми. На шее висел тонкий серебристый модуль с крошечным экраном. Когда она взялась за руку Александра, устройство отреагировало, голубой свет скользнул по его коже, разложив его внутреннюю структуру на десятки строчек данных.

— Пульс стабилен. Нейронный фон чистый. Предрасположенность к когнитивным связям выше нормы. Уровень подавления тревожности, шестьдесят пять процентов, без фармподдержки. На данный момент лучший показатель из кандидатов — произнесла она, не скрывая удивления.

Остальные дети молчали, не шевелясь. Кто-то переглянулся, кто-то даже шагнул назад.

— Имя? — тихо спросил мужчина в сером.

— Саша... — ответил он почти шёпотом, не отводя взгляда от блестящих линз – Александр Грачев.

— Запоминай, твой порядковый номер девять — сухо сказал тот и повернулся к директору — Завтра в шесть утра он должен быть готов к транспортировке. Остальных отпустите.

— Он даже не подписал согласие! — вдруг выкрикнула девочка из их группы, Марта. Глаза её сверкали — не от злости, а от страха.

Женщина в халате на секунду взглянула на неё, кивнула директору. Тот молча подошёл к девочке, положил руку ей на плечо и повёл в сторону, как воспитатель, отводящий расшалившегося ребёнка. Александр слышал, как она пытается спорить, но слова тонули в шорохе дождя за стеклом.

А он стоял и смотрел, как уходит человек в сером. Его шаги были беззвучны. Он будто не весил ничего. Как тень будущего, уже наступившего.

Ночь выдалась безветренной. Дождь стих ещё днём, и теперь только мокрые дорожки во дворе блестели в лунном свете, как нити, протянутые куда-то далеко за пределы привычного мира. Теплый и сухой воздух, нагнетаемый пожелтевшим от времени кондиционером слегка ворошил страницы открытой книги «Алые паруса». Тишина, такая редкая для стен детского дома, растянулась над корпусами, будто сама боялась что-то нарушить, или спугнуть ту кажущуюся безмятежность, что воцарилась за пределами окон каждой маленькой комнаты. Каждого уютного уголка…

Александр лежал на спине в своей койке и смотрел в потемневший потолок, разглядывая трещинки в деревянных окантовках пластиковых, квадратных плиток, многократно затертых, но все еще белых в своей нерушимости вечного-отлитого композита, соседствующего с таким архаичным деревом.

Одеяло сбилось к ногам, подушка промялась и потемнела от впитавшегося пота. Он не мог уснуть. За стеной кто-то храпел, кто-то ворочался. Мысли о произошедшем сегодня в спортивном зале, не давали покоя своим множеством вопросов — на которые ни кто не давал ответа. Противный, липкий страх пытался подобраться из самой глубины сознания, страх перед неизвестным предстоящим. Для чего его выбрали? Программа «Первопроходец» — что это? Эх…если бы им был разрешен доступ к сети в ночное время.

Уже завтра, его увезут не понятно куда, абсолютно чужие люди. Гибель отца и исчезновение матери, уже однажды надломили надежду ребенка на … на что? Он и сам не знал, на что надеялся когда пробирался по полузатопленным помещениям накренившегося небоскреба, некогда величественно подпиравшего небо. Он уже давно избавился от ненужного чувства горькой обиды. Он давно перестал себя жалеть и сделал все, что бы, не позволять другим относиться к нему с жалостью, он старался быть сильным — потому что так правильно. Потому что только силой удавалось сохранить всё ценное что у него оставалось, упаковки сухих пайков найденные в разрушенной стихией пожарной станции и теплую водонепроницаемую куртку. Потому что такими были герои его любимых книг, сильными, непокорными, и справедливыми. Хотя последний пункт он все чаще считал излишне переоцененным.

Сегодня весь вечер он снова читал.

Снова лёг в постель ближе к полуночи, любуясь, на подглядывающую из за туч луну. Всё, как всегда, но до зябкой дрожи, что пробирала до самых костей, до тревожных мыслей и страха перед неизвестным, что он с трудом подавлял, именно до этого момента все было как всегда, но одновременно совсем иначе.

На тумбочке рядом лежал старенький планшет, выданный всем детям средней группы. Без доступа к Сети, с несколькими обучающими программами, парой электронных книг и старой игрой про орбитального десантника. Обычно он играл перед сном, но сегодня даже экран не хотелось включать. Не хотелось делать вид, что всё в порядке.

На полке напротив была не большая, но все же любимая подборка древних бумажных книг, которые он бессовестно не вернул в библиотеку. Он зачем то часто их перекладывал, то в алфавитном, то в убывающем по количеству страниц порядке. Тогда он еще не понимал, что таким образом он просто успокаивался, методично и монотонно, потерявшись в бессвязных мыслях, он медленно проводил пальцем по корешку, по рельефному теснению имени автора и названия книги. В его маленькой личной библиотеке, были и классические произведения, такие как «Перекресток одиночества» Дэма Михайлова, и фантастика от Грема Макнила и Дена Аббнета. Расставаться с книгами ему не хотелось, и он был намерен утром сделать все возможное, что бы ему позволили взять их с собой.

Он услышал, как скрипнула дверь, и увидел старшего воспитателя, Павла Сергеевича. Тот вошёл тихо, не включая свет, словно знал, что именно к нему сейчас нужно подойти.

Он был из немногих взрослых, кого Александр уважал. Не за строгость, не за мягкость, за то, что тот всегда говорил честно. Даже если правда была неприятной. Учитель по философии как то проговорился, что Павел Сергеевич участвовал во вторых корпоративных войнах и даже сражался в колонии на Марсе.

— Не спится, Саша? — спросил он, присаживаясь на стул рядом.

— Нет, — тихо ответил мальчик — Завтра ведь всё изменится, да?

Павел вздохнул и потер лицо ладонью. Он выглядел уставшим, старше, чем обычно. Но в голосе звучала привычная теплота.

— Да. Изменится. Тебя выбрали, а это значит, что ты действительно… особенный. Вернее, они думают, что смогут напихать в тебя кучу железа, и ты при этом не слетишь с катушек.

— А если я не хочу быть особенным?

Воспитатель долго молчал, разглядывая небо за окном. Затем, чуть наклонившись, сказал почти шёпотом:

— Никто не спрашивает, хочешь ты или нет. Пойми, мы все кем-то становимся. Но не все успевают выбрать, кем именно. Ты сможешь. Я верю, что у тебя будет выбор. Может, не сейчас, может, не скоро. Но ты его получишь. И мой тебе искренний совет, выбери сам, без подсказок и напутствий других.

Александр кивнул, неуверенно. Потом спросил:

— А они, хорошие? Ну… те, кто меня заберут?

Павел отвёл взгляд.

— Они, система. А в системе мало хорошего. Но я знаю, ты сможешь в ней остаться собой. Или, станешь кем-то лучше, чем были мы.

Он положил руку Александру на плечо и задержал её там на мгновение.

— Смотри в небо, когда будет страшно. Оно всё помнит. Даже нас.

Когда он ушёл, Александр долго лежал с открытыми глазами. Он вспоминал, как в детстве представлял себя в космосе, как мечтал быть пилотом, учёным, разведчиком. Но сейчас, странным образом, ему просто хотелось быть мальчиком. Хотелось остаться дома, в тепле, среди друзей и добрых воспитателей. Без полковника и его линз вместо глаз, без сканеров и серых костюмов.

Он закрыл глаза, дыхание как то само выровнялось, и отпущенные без поводка мысли, убежали, куда-то вдаль, перед ним всплыл образ: корабль, уходящий за горизонт. Внутри он сам, но другой. Спокойный, молчаливый, с лицом, которое почти не отражает эмоций. А рядом, в темноте кабины, шепчет кто-то незримый. Голос, похожий на тёплый ветер в грозу.

Александр не понял, спит ли он, или всё это наяву. Но почему-то вдруг стало чуть легче. И он всё-таки уснул.

Ему разрешили взять с собой книги, вещи и даже планшет, который был собственностью детского дома.

Утром, когда за ним пришли молчаливые люди в военной форме, он набрался смелости, впрочем, сильно граничащей с наглостью, и помимо просьбы о книгах твердо потребовал объяснить хотя бы, куда его везут, что бы друзья из группы смогли ему написать. На что один из военных, скупо усмехнувшись, выдал в ответ что-то вроде — я и сам не знаю, куда тебя везу, все настолько секретно, что наш пилот уже полчаса не может получить координаты для выбора курса. Так что парень, крепись, сбегай в сортир, чтобы не терпеть в полете, а потом хватай свои пожитки и двигай на улицу.

Что Александр не преминул сделать, решив не пренебрегать дельным советом.

Последнее что он помнил о том дне, это как красиво выглядел их детский дом, окруженный вековыми хвойными лесами, с тонкими артериями двух дорог, соединяющих его с городом. Помнил восторг от первого полета, и легкую грусть от покидания родного гнезда. В то утро он решил для себя, что бояться нет никакого смысла, так же как бездумно бросаться в новую жизнь с головой. Тогда мальчик еще не знал, какую судьбу ему уготовило будущее, да и не хотел знать, он просто наслаждался видом проносящихся далеко в низу верхушек столетних елей, и захватывающими дух пейзажами горизонта, переходящего в небо.

Это последнее что я помнил достаточно отчетливо, чтобы пересказать хоть сколько то подробно. К моему сожалению, память, очень не постоянная и совсем не правдивая штука, иногда я не был уверен, воспоминания в моей голове — они настоящие? Вот и сейчас, сидя в дешевом китайском ресторане, держа в одной руке дешевый бульварный детектив в мягкой обложке, а в другой вилку с остывшей лапшой, я старался отвлечься от тяготящих мыслей. Впрочем, мне это удавалось, весьма.

Глава 2. «Натюрморт».

Книга была старой.

Пожелтевшие и ломкие до хруста страницы, изрядно заляпаны кровью, что мешало прочесть некоторые слова. Но это меня не огорчало.

Помешивая вилкой остывшую лапшу в говяжьем бульоне, я пробегал взглядом историю детектива, который в пьяном бреду метался в поисках похищенной проститутки. Строчка за строчкой, новый абзац пролетал мимо моих вяло текущих мыслей, кажется, он любил ее, несчастный ушлепок пропивший карьеру ради глупых принципов.

Перевернуть следующую страницу не удалось, она слиплась с другими. Я пнул под барной стойкой остывшее тело, уже бывшего владельца бара. Старый кретин, решил поиграть с мачете, а проиграл палочкам для еды. Их пришлось применить в качестве холодного аргумента, сейчас застрявшего в левой глазнице незадачливого рубаки. Диалог у нас сразу не завязался, он нагрубил, я нагрубил в ответ, слово за слово, мордой по столу.

Зато, вилка нашлась.

По витринному стеклу за спиной, барабанил тяжелый ливень, его шум навевал странное чувство уюта и желание спать, от чего я зевал каждые десять секунд, в попытках доесть осточертевшую лапшу. Тучи, что нависли над проклятым городком уже вторую неделю, исторгали такие потоки, что давно заполнили всю канализацию. Годами копившееся там дерьмо, поднялось на поверхность, веселыми ручейками растекаясь по улицам. Эписторальное, епист…да как его там правильно то, в общем, живописное зрелище.