Линия передачи

Глава 1. Три секунды шума

Когда зазвонил будильник, Марк ещё держал в пальцах крошечный винт.

Он боялся уронить его. Под ногами были тёмные доски с широкими щелями, и он знал, как долго придётся потом ползать с магнитом под верстаком. Лампа светила слева. На зелёном коврике лежали раскрытые часы, а за стеклянной дверью человек в мокром пальто складывал зонт. Марк ждал этого человека. Они не виделись много лет, хотя ещё вчера, это тоже почему-то было верно, вместе обедали.

Будильник завибрировал снова.

Вместо винта в пальцах оказался край пододеяльника.

Справа спала женщина. Из-под одеяла высовывалось её плечо, на котором темнела небольшая родинка. За неплотно закрытой дверью горел жёлтый свет. Марк видел комод, стакан с водой, детский носок на полу и не понимал, какое отношение всё это имеет к нему.

Женщина пошевелилась.

— Выключи, пожалуйста.

Он знал этот голос лучше своего. От этого стало страшнее.

Потом всё вернулось.

Катя. Носок Алисы. Свет в коридоре оставили с вечера. Шестнадцатый этаж. Понедельник. Надо поднять Тёмку, иначе опять побегут к школе. Молоко кончилось или оставалось на одну кашу. На карте четыре тысячи с чем-то; Катя переведёт после аванса.

Он нащупал телефон.

6:45.

От человека с зонтом уже ничего не осталось. Марк попытался удержать хотя бы его лицо, но вспоминалась только досада: тот собирался сказать что-то, ради чего и пришёл. Какая-то простая фраза. В мастерской Марк наверняка знал её заранее.

— Опять? — спросила Катя, не открывая глаз.

— Что?

— Не спал?

— Спал.

— Тогда дай и мне семь минут.

Она перевернулась и подтянула одеяло. Он невольно придержал его пальцами, словно там всё ещё находился винт.

Три секунды, подумал Марк. Обычно это занимало примерно три секунды. Иногда меньше. Он никогда не успевал засечь.

В последнее время такое случалось по утрам. Он просыпался и ненадолго забывал, что здешняя жизнь считается настоящей: имя и место при этом помнил отлично. С той, только что оставленной, расставаться почему-то полагалось без объяснений. Здесь ждали завтрак, ипотека, школьный чат. Там тоже чего-то ждали. Пока он спал, у тамошних дел была точно такая же важность.

К тому времени, как ступни коснулись холодного пола, эта мысль уже показалась надуманной.

В коридоре его встретила Алиса. Она стояла босиком, держа пижамные штаны обеими руками.

— Я почти успела, — сообщила она.

— Насколько почти?

Алиса посмотрела вниз.

Марк взял её на руки.

На кухне Тёмка изучал кашу так, словно она содержала доказательство чьей-то недобросовестности.

— Тут плёнка.

— Размешай.

— Она тогда будет внутри.

— Правильно. Ты её не увидишь.

Сын поднял на него глаза. Восемь лет — достаточный возраст, чтобы распознавать подобные уловки.

Марк снял плёнку ложкой и съел. Алиса немедленно потребовала снять плёнку у неё, хотя в её тарелку он ещё не успел подлить горячего молока.

Катя вошла с телефоном у уха. Одной рукой застёгивала часы, другой прижимала к груди распечатанные листы. На ней была белая блузка, которую вчера вечером Марк вытащил из стиральной машины вместе с синей детской кофтой. При кухонном свете блузка выглядела безупречно. Марк надеялся, что в институте освещение окажется не лучше.

— Нет, на декабрь через регистратуру, — сказала Катя. — У меня действительно нет раньше. Подождите, не кладите трубку. Что вы сейчас называете приступом?

Она положила листы на подоконник, повернулась к окну и стала слушать.

Алиса протянула Марку ложку. Он поел и из её тарелки.

— Пап, а ты сегодня придёшь? — спросил Тёмка.

— Куда?

— Ну я же говорил.

Марк посмотрел на лист, прикреплённый магнитом к холодильнику. В понедельнике было написано его собственной рукой: «15:30. Роботы. Открытое».

— Приду.

— Именно к половине четвёртого. Мы первые показываем.

— Вижу.

— В прошлый раз тоже видел.

Катя обернулась, коротко подняла ладонь: тихо.

— Я вас услышала, — сказала она в телефон. — Сейчас сделайте то, о чём мы договорились. И, пожалуйста, не ждите моего приёма.

Закончив разговор, она ещё несколько секунд смотрела на экран. Марк поставил перед ней кофе.

— Тёплый пока.

— Спасибо.

Она отпила и села. Тёмка тотчас придвинул к ней тетрадь, раскрытую на задаче про вагоны.

— Папа говорит, так тоже можно.

— Если папа говорит, значит, можно.

— А учительница зачеркнёт.

— Тогда надо написать так, как просили, — сказала Катя. — А свой способ показать отдельно.

— Это папин способ.

— Тем более. Пусть папа отдельно и показывает.

Она улыбнулась Марку поверх чашки. Он улыбнулся в ответ, и на несколько секунд утро стало обычным, лёгким. Они всё ещё умели попадать в одну шутку без разгона.

— У тебя сегодня что? — спросила Катя.

— Созвон в одиннадцать.

— С людьми?

Она тут же поморщилась.

— Прости. Я не так…

— С людьми. Технический руководитель. По крайней мере, обещали.

— Хорошо.

Катя сказала это слишком осторожно. Раньше после таких новостей она спрашивала, что за компания, какой проект, сколько предлагают. Потом перестала спрашивать про деньги. Потом — про проект. Теперь берегла даже слово «хорошо», как человек, которому несколько раз подряд объяснили, что он слишком рано обрадовался.

Три года назад Марк сам написал заявление об уходе. В этой детали было что-то особенно неудобное. Уволенного можно было пожалеть; он же собственноручно выбрал день, подписал обходной лист и унёс из офиса кружку с надписью, которая тогда казалась смешной.

Он собирался отдохнуть две недели. Потом закончить свою программу. Если не получится, найти новое место: шёл 2023 год, опыта хватало, знакомые звали в несколько команд.

Полугодом раньше, осенью, когда по подъездам ходили с повестками, компания оформила ему бронь как специалисту по информационным технологиям: бумага с печатью, которую он носил в кармане куртки рядом с пропуском. Сдавая пропуск, о бумаге он не подумал. Бронь принадлежала должности и кончилась вместе с ней. Он сообразил это уже дома, недели через две, и, к собственному удивлению, не испугался: списки к тому времени затихли, а ему казалось, что человек, однажды вычеркнутый, второй раз в перечень не попадает.

Из тех команд одна закрылась. Другую сократили до четырёх человек. Третий знакомый теперь присылал ему ссылки на вакансии, не добавляя обычного «скажи, что от меня».

— Лису до пяти заберёшь? — спросила Катя. — У них воспитательница на больничном, просили пораньше.

— Заберу.

— Я постараюсь к семи. Если обсуждение статьи не затянут.

— А потом приём?

— Двое. Я их давно обещала посмотреть.

— Значит, к девяти.

Катя поставила чашку.

— Значит, постараюсь к семи.

Он кивнул. Спорить об этом было особенно неловко, когда на нём самом оставалась футболка, в которой он спал.

У двери Катя долго искала пропуск. Марк молча вынул его из кармана её вчерашнего пальто. Она взяла карточку, коснулась пальцами его запястья.

— Удачи на разговоре.

— Спасибо.

— И не забудь поесть. Ты потом злой.

— Я до еды тоже.

— До еды ты считаешь, что все остальные злые.

Дверь закрылась.

Через минуту Марк увидел Катю из окна: она стояла возле машины и искала что-то в сумке. Ему захотелось открыть окно и крикнуть: «Пропуск у тебя в руке». Но она сама посмотрела на него, покачала головой и засмеялась.

Ночью прошёл дождь. Во дворе пахло мокрым картоном из переполненного контейнера и хлебом из пекарни на первом этаже. На стекле пекарни висел свежий лист: требовался сотрудник. Марк читал его каждое утро. Зарплату указали «до», график — «от».

Алиса ехала в коляске, хотя дома заявляла, что уже большая. Сейчас она берегла силы для разговора с двумя резиновыми зайцами. Тёмка шёл рядом, волоча по асфальту мешок со сменкой.

— Подними.

Тёмка поднял мешок на несколько сантиметров. Через десяток шагов тот снова зашуршал.

За дорогой стоял недостроенный дом. Весной с него сняли кран, оставив наверху кусок жёлтой стрелы, и теперь Марку каждый раз казалось, что из дома вытаскивают что-то застрявшее. Баннер обещал ключи во втором квартале 2026 года. Октябрьский ветер оторвал один угол; от этого дата временами исчезала.

— Пап, а у нашего робота датчик слева не очень, — сказал Тёмка.

— Что значит «не очень»?

— Он чёрное видит как белое. Иногда.

— Покажешь?

— Сегодня же покажем. Только если он поедет не туда, это не я неправильно написал.

Марк посмотрел на сына. Тёмка с серьёзным видом разглядывал проезжавшие машины.

— Даже если неправильно, можно потом исправить.

— При всех?

— Можно после.

— А все уже увидят.

Марк хотел сказать что-нибудь полезное, но вовремя остановился.

У школьной калитки Тёмка вытащил руку из его ладони. С недавних пор это следовало делать заранее, ещё до того, как их увидят одноклассники. Марк привыкал.

— Полчетвёртого, — напомнил сын.

— Я приду.

Тёмка убежал. Возле двери он обернулся, но смотрел не на отца: проверял, не идёт ли следом приятель.

До садика оставалось ещё два двора. Алиса потребовала поставить зайцев мордами вперёд, чтобы они тоже видели дорогу.

Когда Марк возвращался один, пошёл мелкий дождь. Он задержался возле пекарни и снова прочёл объявление. Потом достал телефон, открыл календарь и поставил на пятнадцать часов напоминание: «ВЫЙТИ К ТЁМКЕ».

Второе — на пятнадцать десять.

В одиннадцать Марк сидел перед ноутбуком в рубашке и домашних штанах. За минуту до звонка он отодвинул сушилку с бельём за границу кадра.

Технический руководитель оказался моложе, чем на фотографии. Его звали Денис. Он извинился за опоздание, хотя опоздал на сорок секунд, и сразу спросил, можно ли без камеры: у него что-то было со связью. На месте лица появился синий кружок.

Марк тоже выключил камеру. Рубашка сразу стала лишней.

Первые двадцать минут всё шло хорошо. Они обсуждали систему, которая досталась компании в наследство от подрядчика, и Марк узнавал устройство ещё до того, как Денис успевал договорить. Он задал вопрос об очереди сообщений. Денис ответил не сразу:

— Да, в этом месте у нас и падает.

Марк почувствовал знакомое удовольствие. Где-то за разговором существовала настоящая задача; до неё можно было добраться, разобрать, починить. Он придвинул клавиатуру.

— Можно я набросаю?

Он открыл пустой документ. Пока рисовал схему, Денис несколько раз перебивал, уточнял, потом перестал. За окном задним ходом сдавал грузовик. Марк прикрыл форточку, не прерывая объяснения.

— Нам бы это полгода назад, — сказал Денис.

Марк не ответил. Он хорошо знал опасность такой фразы: после неё хотелось думать, что всё уже получилось.

— Смотрите, — продолжил Денис. — С опытом у вас всё понятно. Но у нас сейчас другая организация разработки. Много генерации, очень короткий цикл. Мы ищем человека, который будет держать сразу несколько таких потоков. Задачи, проверка, выпуск.

— Я с этим работаю.

— Вижу. Просто последние коммерческие проекты у вас…

— В двадцать третьем.

— Да. А своё вы можете показать?

Марк посмотрел на второй монитор. Там ещё с ночи оставался открытым редактор. Несколько строк подсвечивались жёлтым: он собирался вернуться к ним после собеседования.

— Пока нет.

Денис не стал спрашивать почему.

— Понимаете, мне нужно будет объяснить руководству. У нас на одну ставку восемь согласований. Возьмут резюме, увидят три года…

— Могу выполнить тестовое.

Он уже сделал для них одно. Небольшое, на выходные. Отправил в субботу ночью, а в воскресенье зачем-то проверял почту каждые полчаса.

— Я его смотрел. Всё хорошо.

Марк ждал.

— Давайте так, — сказал Денис. — Схему я себе оставлю, если вы не против. И свяжусь с вами до конца недели.

— Хорошо.

После звонка Марк некоторое время сидел в рубашке. Грузовик во дворе продолжал пищать, хотя, судя по звуку, уже давно должен был доехать до соседнего района.

В чате появилось сообщение от Дениса: «Спасибо за время. Правда полезный разговор».

Марк напечатал «Рад был помочь», посмотрел на эти слова и стёр. Отправил: «Спасибо. Буду ждать».

Потом снял рубашку, аккуратно повесил её на спинку стула и включил второй монитор.

На нём не было графиков с эффектными свечами — зелёными там, где цена за отрезок времени поднялась, красными там, где упала. Два окна с числами, журнал ошибок и редактор. Папка проекта называлась «новое». Существовала она пятый год.

Когда Катя спрашивала, чем он занимается, Марк отвечал: «Проверяю одну вещь». Ответ был точным и совершенно ничего не объяснял. Сначала он старался рассказать подробнее. Она слушала, задавала вопросы. Потом в его объяснениях стали появляться сроки: до осени, после Нового года, ещё две недели. Теперь она редко спрашивала.

Программа училась продолжать последовательности. Марк не сообщал ей, что именно подаёт на вход. Ей доставались числа, промежутки между ними, изменения порядка. Всё остальное — что это чьи-то покупки, продажи, поспешность или испуг — оставалось за пределами её маленького мира.

На столе лежала тетрадь, начатая ещё в то время, когда он ездил в офис. На первых страницах были формулы, написанные хорошей ручкой, ниже — список продуктов. Посередине Тёмка когда-то нарисовал поезд с непомерно большой трубой. Марк обводил формулы вокруг дыма, потому что вырывать страницу не хотелось.

Его не занимало, куда пойдёт цена к концу года. Он пытался угадать, что произойдёт следующим. Одно маленькое событие. За ним другое. Большинство известных ему способов искали в прошлом повторение настоящего, а он годами возился с устройством, которое должно было меняться вместе с самой последовательностью.

В хорошие дни это казалось открытием. В остальные — изощрённым способом не искать работу.

На утеплённой лоджии шумел старый сервер. Марк купил его по частям, когда семья ещё жила на две зарплаты. У продавца были жёлтые от табака пальцы и привычка называть любую неисправность особенностью. Одной из особенностей оказался вентилятор: иногда он начинал гудеть так, что Катя закрывала сразу обе двери между лоджией и спальней.

На этом компьютере помещалась память, которую требовал алгоритм. На обычном ноутбуке Марк мог только писать код и смотреть результаты.

За ночь программа снова выиграла на исторических данных. В третий раз за месяц.

Первые два раза он находил ошибку.

Однажды в расчёт незаметно попадало событие, которое ещё не должно было наступить. Программа предсказывала будущее, потому что он по недосмотру показывал ей будущее. День на исправление, ещё день на проверку. После этого красивая линия доходности сползла вниз и остановилась там, где ей надлежало быть.

Тогда он уже успел спросить у Кати, сколько осталось платить за квартиру. Она назвала сумму и спросила зачем.

— Просто, — ответил Марк.

Больше он так не делал.

Теперь он открыл журнал, нашёл момент, с которого результат начал улучшаться, и стал читать по строке. Закипел чайник. Марк не встал. Чайник отключился.

В половине первого пришло сообщение от Кати: «Как поговорили?»

Он набрал: «Вроде нормально».

Потом добавил: «До пятницы ответят».

Она прислала палец вверх. Почти сразу — фотографию страницы с исправлениями.

«Посмотришь вечером, почему таблица уезжает? Уже час с ней».

Марк увеличил снимок. Над таблицей стоял абзац, выделенный красным. В нём несколько раз повторялось слово «значимый».

«Посмотрю».

Он вернулся к журналу.

В этот раз программа ошибалась. Часто. Это было хорошо. Предыдущие чудеса выглядели безукоризненно, пока он не обнаруживал, откуда они взялись.

Он отделил программу, получавшую данные, от той, что строила прогноз. Устроил между ними узкий проход: одно событие за раз. Прогноз записывался отдельно, и исправить его после прихода следующего события уже было нельзя. Сохранялись и все неудачи.

Проверка заняла больше часа.

Телефон запищал в пятнадцать ноль-ноль.

Марк открыл уведомление, не сразу поняв, зачем так настойчиво велел самому себе куда-то выйти. В соседнем окне начался новый прогон. Первые числа были слишком хороши.

Он перевёл взгляд на время.

Пятнадцать ноль-одна.

До школы двенадцать минут. Ещё можно было посмотреть начало.

Он посмотрел ещё четыре строки. Потом наклонился, вытащил из-под стола уличные ботинки и стал обуваться прямо на рабочем месте.

Второе напоминание застало его в лифте.

Робот Тёмки съехал с чёрной линии на первом же повороте.

Он был собран из жёлтых и серых деталей, с прозрачными колёсами, и после короткого замешательства уверенно направился к ноге одного из родителей. Тёмка догнал его раньше, чем тот упал со стола.

— Датчик, — сказал он в наступившей тишине.

Руководитель кружка, молодой человек в растянутом свитере, предложил попробовать ещё раз. Тёмка покачал головой. Другие дети уже придвигали своих роботов.

Марк сидел у двери, за отцом, который снимал всё сразу двумя телефонами. Он поднял руку, чтобы сын увидел его, но Тёмка отвернулся.

После показа они спустились в гардероб. Мешок со сменкой лежал на лавке. Сын дёрнул молнию куртки, она заела.

— Я же говорил, — сказал он.

Марк присел и высвободил край подкладки.

— Про датчик?

— Ты не верил.

— Верил.

— Ты сказал, что можно исправить.

— Можно.

— Уже всё.

Из-за угла выбежала девочка с удачно выступившим роботом. Её мать на ходу смотрела запись и смеялась. Тёмка подождал, пока они выйдут.

— Ты всё видел?

— Всё.

— Лучше бы опоздал.

Марк протянул ему шапку. Сын сунул её в карман.

Они молча дошли до садика. Пока ждали Алису, Тёмка сел на низкую скамейку и вытащил из рюкзака робота.

— Его можно домой было? — спросил Марк.

— Разрешили починить.

Марк сел рядом. Скамейка жалобно скрипнула.

Крепление левого датчика разболталось. Когда робот трогался, датчик приподнимался и начинал смотреть поверх линии. Тёмка прижал его пальцем, отпустил, снова прижал.

— Отвёртка нужна, — сказал Марк.

— У нас дома есть такая?

— Есть.

Сын некоторое время качал датчик.

— Ты только не сам. Покажи, куда.

— Хорошо.

Алису вывели в чужих варежках. Она несла бумажный лист, на котором к ватному облаку были приклеены длинные синие полосы.

— Это дождь, — сказала она. — Только сухой.

Катя вернулась в начале девятого. Алиса уже спала. Тёмка лежал поперёк кровати с книгой, которую ему разрешили читать ещё десять минут полчаса назад.

Марк услышал, как в прихожей на пол упала сумка. Катя не стала её поднимать.

— Разогреть?

— Я сначала руки.

Она долго стояла в ванной. Когда вышла, на рукаве блузки было мокрое пятно.

— Как роботы?

— Наш съехал с линии на первом же повороте, — сказал Марк. — И поехал знакомиться с чужими родителями.

— Расстроился?

— Очень. Потом починили.

— Ты?

— Он.

Катя кивнула и пошла к сыну. Марк слышал их тихие голоса, потом Тёмкин смех. Мальчик с кем-то спорил даже во время рассказа о собственном провале; мать умела дать ему возможность выиграть этот второй, домашний спор.