По Байкалу пешком на Новый год

Глава 1. Телеграмма

Пришла телеграмма от родителей. В тексте говорилось: – Выходите из Онгурен пешком 25 декабря по берегу Байкала к мысу Рытый, если не будет льда, встречу на лодке. Отец.

Мне было четырнадцать, а моим сестрам ‑ двенадцать и девять лет. Мой отец решил, что его дети уже взрослые и самостоятельно могут жить и учиться, живя рядом с родителями. Рядом по масштабам Байкала это всего лишь в 70 км от метеостанции Покойники, на которой они работали. «Покойники» хоть и звучало, как-то жутковато, однако по легенде, именно сюда по перевалу Солнцепадь спустились казаки-первопроходцы, которые шли против течения реки Лены к ее истоку. Именно здесь с низины перевальной части они впервые увидели огромное море пресной воды, сверкающее в свете заходящего солнца! Байкал был безмятежен, и его зеркальная поверхность завораживала. «Как здесь покойно» ‑ говорили казаки местным тунгусам, глядя на гладь безмятежного, умиротворенного, спокойного Байкала. Значения слова «покойно» местные не понимали, однако слово запомнилось и понравилось местным жителям.

–Похойно, похойно повторяли тунгусы и почему-то смеялись, так родилось из древнего казацкого слова покойно современное – Покойники! Дорог от Покойников до поселка Онгурен, где была наша школа по суше не было. Можно было добраться либо по воде на лодке вдоль берега, либо таким же путем, но по замерзшему льду Байкала.

Отец купил в поселке Онгурен маленький деревянный домик из одной комнаты с огромной кирпичной печью. Единственным преимуществом дома было то, что он находился через дорогу от школы, в которой мы должны были учиться. Дом отапливался дровами, которые привезли на машине. Нужно было рубить их и топить печь, иначе в доме промерзали стены и полы. Отец и мать придерживались спартанского метода воспитания и такие условия для троих детей их нисколько не пугали.

Наш деревянный маленький дом всегда был полон друзей. На перемене между уроками толпа школьников врывалась в комнату и успевала выпить весь чайник чая и смести все съестное. На меня свалилась ответственность за моих сестер Наталью и Галину, с которыми мы начали постигать уроки этой непростой Байкальской жизни.

Конечно, находясь вдалеке от родителей, мы скучали и телеграмма отца подняла настроение. Мы можем на Новый год быть дома с мамой и отцом! Однако мы находились в 42 км от мыса Рытый, а мои сестры больше трех километров за день никуда раньше не ходили. Я думал, как мы пройдем с девчонками этот путь, зимой по снегу и морозу?

– Я хочу на Новый Год быть с мамой и с папой, ‑ глядя, мне в глаза проговорила девятилетняя Наталья.

– И я тоже, – подпрыгивая на месте от радости и держа телеграмму в руке, радовалась Галя.

– Ну как же мы пойдем? Ведь до Рытого сорок два километра, сейчас зима, морозы тридцать градусов каждый день, – проговорил я, – а у вас даже обуви на ногах нет!

Внезапная радость сменилась реальностью. Я вдруг всем своим четырнадцатилетним умом представил, как мы пойдем по дороге до Дальнего Кочериково, а затем по звериной тропе вдоль обрывов Байкала к мысу Рытый. В себе я не сомневался, поскольку моим таежным учителем был отец, он научил меня и рыбалке, и охоте так, что мог себе позволить давать такие телеграммы. Галина крепкая, тоже хорошо ходит, но вот Наталья ‑ она лишь гуляла по лесу. Желание быть на Новый Год с родителями пересилило наш страх.

– Согласен, выходим, но надо подготовиться. Выходим утром 24 декабря – произнес я.

– Ура-а, идем домой! – закричали сестры и убежали в школу рассказывать подружкам новость.

Приготовления к походу начались. Я пошел к председателю развалившегося колхоза 20 партсъезд, который находился в Онгурёнах. Крепкий мужик председатель Мороев, прочитав телеграмму отца, пожал плечами и сказал, что машин в колхозе нет. Две машины пошли за водкой, вином и продуктами для жителей Онгурён в город Иркутск и до сих пор их нет, поскольку после штормового ветра со снегом дорогу перемело так, что даже единственный бульдозер ездит боком на перевале Хильбур по надувам двухметрового снега. Загруженные машины пробьются только до деревни Зама, дальше не проедут. В Онгурёнах практически мужчин не осталось. Вас, детей, некому и не на чем подвезти до соседней деревни. Все способные двигаться деревенские жители взяли рюкзаки и пошли через перевал за 25 км, чтобы встретить эти машины и принести продукты и спиртное себе на Новый год. Это было правдой, поскольку пешая предновогодняя экспедиция за водкой через перевал происходила у местных жителей из года в год. Возможно, стало даже некой традицией для них, поскольку тем, кто добрался до деревни Зама, водку давали под запись, а не за деньги.

Сестрам пришлось купить новые валенки, в которых они выглядели как куклы. Ноги не двигались, пришлось обрезать у валенок наполовину голяшки. Купили еще два рюкзака. У меня была охотничья поняжка, в которую сложили продукты, котелки, фонарики, запасные батарейки, еду и нарисованные подарки на Новый Год родителям. У меня получился внушительный и тяжелый тюк. Сестры тоже набрали вещей, причем их рюкзаки смахивали на огромные воздушные шары. Пришлось отсортировывать ненужное, но оставлять часть вещей. Девчонки наотрез отказывались. Мне пришлось сказать, что если они возьмут грязные вещи для стирки с собой в поход, то я вообще не пойду никуда, а останусь в Онгурёнах. Это подействовало и помогло отвоевать еще половину объема рюкзаков.

Узнав, что мы с сестрами пойдем на Рытый пешком на Новый Год, к нам пришел старик Семен Иванович Батагаев, которого уважали за военную смекалку и храбрость все местные жители. Он начал нас отговаривать идти на Рытый пешком. Рассказывал, что это сакральное место бурят-шаманистов, а женщинам вообще нельзя по поверью ступать ногами на это святое место.

– Наши шаманы сами боятся ходить на Рытый, поскольку там в пади живет сердитый дух Ухэр нойон, он со своими сыновьями охраняет верховье Великой реки Зулхэ, по-русски – реки Лены. Трудно будет. Не ходите. Вас духи могут не пропустить, – говорил фронтовик и смотрел на нашу малолетнюю экспедиционную команду с каким-то отцовским сожалением.

– Мы же еще дети, что с нами могут сделать духи Рытого? – спросил я Семена Ивановича.

– Я хочу к маме и папе, ‑ заплакала маленькая Наталья, на глазах Галины тоже появились слезы.

Понимая, что отговорить нас не сможет, Семен Иванович, качая головой, достал из своей сумки банку со сметаной и кусок вареного мяса.

– Это вам. Силы вам понадобятся в этом переходе. Делай все разумно, не рискуй, ‑ наставлял он меня. Рытый ‑ шаманское место, слабых не любит. Я знал, что у Семена Ивановича много детей и семья живет только за счет своего труда на земле. Эту еду он взял у своей семьи, у своих ребят и дал нам. Я не понимал тогда, с какою отеческой добротой он относился к нам, русским детям, которые живут самостоятельной взрослой жизнью и как он понимает, какие мы испытываем лишения, чтобы выжить в этом удаленном от цивилизации месте, среди незнакомых людей.

–Шамана встретите ‑ ему поклон от меня, – вдруг сказал Семен Иванович и тяжелой походкой пошел к себе. Если бы я, подросток, понимал тогда, о чем он говорит.

2. Шаманы в Покойниках

Откуда мы могли встретится с шаманом я не понимал, однако меня это почему-то не пугало. Я видел и даже разговаривал с одним из них, при удивительных обстоятельствах: Наш отец, Александр Юрьевич Бурмейстер, был сгустком энергии, способным заставить вращаться всех и всё вокруг себя. Только такие люди, могли выжить в этих суровых условиях дикого побережья Байкала. Первое мое знакомство с шаманами произошло в 9 лет. К берегу плыли три большие деревянные лодки, на Байкале их называют “неводными”, с двумя парами весел. В лодках было по пять человек. Старик шаман резко выделялся одеянием и поведением от остальных. На шамане был длинный вышитый подпоясанный кушаком халат. Рукой он показывал какие-то знаки гребцам, и они точно выполняли его указания.

На дне деревянной лодки лежало несколько жертвенных баранов белого и черного цвета, со связанными ногами, и сидели две собаки, которые, пулей вылетели в лес, как только первая лодка коснулась берега.

Остановились молящиеся на южном озере, возле метеостанции Покойники, в сакральном месте, которое называется “Девять падей”. В Шартлинской губе еще плавали остатки льдин, на которых, жмурясь от яркого весеннего солнца, лежала черным пятном нерпа.

Старику шаману было на вид лет девяносто. Ему помогли выйти из лодки. Походкой старого человека, долго плывшего по воде, шаман медленно шел к нам и начал жать руку отцу.

– Давно мы с тобой не встречались, где ты пропадал, – говорил отец и по-дружески обнимал шамана за плечи.

– Несколько лет не был здесь, жил за Байкалом, – говорил шаман на ломаном русском языке, – вот приехали на свои родовые места, здесь похоронены “кости” моего рода. Наши предки пришли по реке Зулхе в Покойники и жили здесь. Вот идем потихоньку на лодках. По дороге останавливаемся, маленько нерпуем, собаки вчера загнали в Онхолое изюбря на отстой, мы с мясом теперь, и сегодня будем “брызгать” и молиться. Завтра двинемся дальше на север в Солонцовую. Духи дают нам в пути хорошую погоду и удачу.

На косе озера быстро разожгли костер. Каждый прибывший четко знал свои обязанности и меня поразило, что эти люди между собой почти не разговаривают, но делают все, как-то дружно и толково.

Какой-то шустрый человек кусками нарезал жир нерпы, и нанизал на ровную палку, заточенную с двух концов, чередуя жир с кусками печени изюбря. Толстым концом воткнул он этот гигантский шаманский шашлык в гальку с края костра и наклонил его к огню. Таких палок сделали по количеству людей. Шаман налил в пиалу, вырезанную из капа, тарасун – молочную водку и подал ее отцу со словом «побрызгай».

– Как правильно обратиться к Вашим предкам, – спросил отец шамана и взял пиалу в левую руку, а безымянным пальцем правой руки коснулся белого содержимого и поднял руку, белая капелька полетела вверх в костер. Выдержав паузу, отец повторил этот же ритуал на четыре стороны света,

– «Хох мункэ тэнгри» – приговаривал отец, обращаясь к духам местности.

– Ты, Александр, наш ‑ Байкальский, делаешь все правильно, – сказал шаман, и подойдя вплотную, что-то шепнул ему на ухо. Губы отца, повторили тоже, но он не издал ни единого звука, а, пригубив содержимое пиалы, отдал ее шаману. Ритуал продолжался. Каждый раз, когда пиала передавалась по солнцу следующему человеку, который делал из нее лишь глоток, шаман подливал ровно столько тарасуна, сколько выпивалось. Чаша всегда должна быть полной, поскольку она символизирует саму жизнь.

Подрумяненное углями костра сало стекало и пропитывало куски печени, которые шипели и пузырилась. Тонкий аромат деликатеса, смешанный с дымком костра, заставлял глотать слюну и желать эту шаманскую трапезу.

– Попробуйте нашей еды, – сказал шаман, передавая Байкальский деликатес. Он острым ножом отрезал куски печени, шипящей от жара углей костра шаманского шашлыка себе на ладонь и знаком подманивал одного за другим приплывших с ним людей. Эти люди с нами не сидели у костра, они организовывали лагерь и готовили ночевку, однако шаман успевал из своих рук накормить всех.

Отрезал шипящий кусок и нам с отцом.

– Никогда не знал, что так быстро и легко можно готовить – произнес отец и своим острым ножом порезал предложенный кусок не маленькие кусочки. Эти маленькие самые лакомые кусочки, он положил рядом с костром, на камень:

– Дедушке, – произнес отец, – мы должны делиться с ним, а он тогда будет делиться с нами.

Шаман улыбнулся.

– Все обычаи наши знаешь, Александр, вот поэтому тебе фартит, – сказал он с серьезным лицом, и все закивали головами в знак одобрения.

Кусочек передали и мне. Ничего вкуснее я не пробовал! Тысячелетиями опробованный рецепт сочетания вкусов шаманского шашлыка, был превосходен!

– Вчера были на святом месте на Рытом, обряд делали, с одной стороны моряны два изюбря под лесом стоят, а через распадок медведица с пестуном и медвежонком. Медведи на моряне на молодой чеснок вылезли, – вступил в разговор подошедший молодой парень, – затем вдоль берега сегодня, когда гребли на веслах несколько медведей видели, они нас метров на двадцать подпустили не боялись нас совсем, дикие у вас тут места!

– В прошлом году и у нас от медведей жизни не было, под осень много их было на берегу, все тощие. Стланиковая шишка не уродилась, жир набрать зверь не мог, ел все, что попадало, собак даже не боялся, по краю поляны ходил и напугал нашу работницу. Площадка наблюдений в тридцати метрах от станции, – продолжал отец, – приходилось на ночное дежурство выдавать станционный карабин. У нас одни женщины работницы, они даже затвор не сумеют открыть, не то, что выстрелить. На наше начальство настояло на том, чтобы в ночное дежурство каждый наблюдатель был вооружен. А чуть позже, в начале октября совсем голодно медведям стало. На местного рыбака медведь набросился: чуть не убил, сильно покусал, с головы волосы когтями драл, хорошо, что с ним два его товарища рядом были с ружьем, спасли его от смерти, а медведя добыли. Тощий совсем, шкура клочьями, а в желудке ‑ куски невода, кусок портянки и больше ничего. Пришлось вертолет сан авиации вызывать из города и вывозить рыбака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.