- -
- 100%
- +
– Нет, Виленочка, нет. Послушай кандидата исторических наук, и ты поймѐшь, как всѐ в мире просто.
Вилена нахмурилась.
– Ой, мама, я и забыла, что ты у меня без пяти минут профессор.
– Без семи. Слушай, а не ѐрничай. В Москве, около Таганской площади, на улице Большая Коммунистическая, которую от рождения величали Большой Алексеевской, в доме, кажется, под номером двадцать девять, стоит старинный особняк с изумительными колоннами и двумя крыльями, окаймляющими большой двор. Именно в нѐм, почти сохранившим до наших дней свой первозданный облик, в семье коммерции советника Сергея Владимировича Алексеева пятого января, а по старому стилю семнадцатого, в 1863 году и родился Константин Сергеевич.
– Мама, я не поняла, ты собираешься прочитать мне лекцию про театр и … Вообще то мы не в универе, и я не твоя студентка. Я хочу понять, почему ты мгновенно решила, что именно эти алмазы связаны с его именем?
– Не торопись, Виленочка, с выводами, мы ещѐ до фактов не добрались. Как это ни парадоксально и ни печально, но судьба этого человека тесно переплетена и с нашей семьѐй.
– Ты, это серьѐзно, мама?! Странные ассоциации у тебя вызвали эти алмазы.
– А у меня твоѐ неожиданное знакомство с владельцем этих сокровищ. И у меня появились серьѐзные основания для подозрений. Серьѐзнее всех странностей на свете. Так вот, позволь, продолжу. Неподалѐку от дома, где родился маленький Константин, находится одно из старейших столичных предприятий – завод «Электропровод». Его история начинается с основанной в 1785 году купцом Семѐном Алексеевым фабрики так называемого «волоченного и плащенного золота и серебра», выпускавшей на рынок тонкую и тончайшую проволоку, золотые и серебряные нити. Проще сказать, производили шѐлковые нитки, обвитые плоской проволокой, и
тоненькую витую проволоку, которую называли канитель. Улыбаешься, догадалась, откуда пошло словечко канителиться?
– Не совсем. «Канитель», вроде, слово французское; означает: тонкая нить, позолоченная или посеребрѐнная, еѐ в золотошвейном деле для расшивания узоров использовали. Изготовить трудов кропотливых стоило. А мы употребляем это слово совсем в ином смысле, для бестолочей и … Да и ты сейчас, можно сказать, каните…
– Виленочка, обойдѐмся без изысков стариной речи. Ты права, выражение «тянуть канитель» получило переносное значение – напрасно время терять, делать что-то нудное, затяжное. Но ведь примерно такой смысл имеет и выражение «волынку тянуть», хотя волынка вовсе не золотая нить, а музыкальный инструмент. Пути создания русского языка неисповедимы. Но вернѐмся к Станиславскому, замечу, он был одним из лучших «канительщиков» своего времени. Да, канительщиков! Фабрика, про которую я тебе говорила, в 1812 году во время войны с Наполеоном сгорела, и прадед Константина Сергеевича, Семѐн Алексеев построил новые корпуса именно на том месте, где сейчас находится кабельный завод «Электропровод». Кстати, в Москве прошлого века производство канители было очень популярно. В городе насчитывалось свыше двадцати золотоканительных фабрик. А самой крупной из них считалась фабрика, принадлежавшая торговому и промышленному товариществу «Владимир Алексеев», которым в то время руководил отец Константина Сергеевича.
– Мама, а ты не увлеклась? Что-то тебя потянуло к истории столетней давности. Можно проще, скажи откуда…
– Дослушай, дослушай. Чуток осталось. Видишь ли, учиться будущий режиссѐр не любил, если не сказать больше. Да и преподаватели не слишком жаловали будущего корифея театра, считая откровенно туповатым и ленивым. Впрочем, с хорошими учителями и в прошлом веке была напряжѐнка. Не разглядели гения, не разглядели. С трудом потерпев семь классов, бедняге предложили поискать другое занятие. Естественно, отец сжалился и взял отпрыска на службу в контору золотоканительной фабрики. Но и здесь лирическая душа не спелась с канителью. Конторская деятельность показалась Константину унылой, монотонной и даже бесполезной. Его увлекали техника, станки и вообще всѐ, что было связано непосредственно с технологическим процессом. Но посвятить себя конкретному производству он смог лишь после назначения его директором. Не слишком ему доверяли – молодому. Но получив статус хозяина, Константин Сергеевич с большой энергией взялся за усовершенствование производства. Однако на этом поприще ему пришлось столкнуться с серьѐзными трудностями. Годы, совпавшие с его приходом на фабрику, выражаясь современным языком, были периодом застоя в золотоканительном производстве. Впрочем, тогда многие отечественные предприятия работали на устаревшем оборудовании, вековыми дедовскими методами. Как рассказывали мои родители, чтобы эффективно воздействовать на производство, обновить, использовать новые технические
идеи, приходилось как можно быстрее разобраться в существующих разнообразных и довольно сложных технологиях. И Константин Сергеевич был вынужден допоздна задерживаться в задымлѐнных, пропахших машинным маслом цехах, знакомится с устройством машин, технологическими процессами.
– Мама, а ты не увлеклась?
– Не увлеклась, торопыга, слушай. Лучшими его учителями здесь были старые мастера и рабочие. Инженеров на фабрике тогда не было. А среди мастеровых одним из первейших своих помощников Станиславский признавал твоего прадеда Арсения Семѐновича Тамина. Именно благодаря ему он понял истинную мощь и одновременно отсталость производства, отважился полностью преобразовать цеха. Молодой хозяин выехал за границу для знакомства с постановкой золотоканительного дела на фабриках Западной Европы. И вот однажды он написал прадеду: «Я купил машину, которая сразу тянет товар через 14 алмазов. Другими словами: с одного конца машины идѐт очень толстая проволока, а с другого выходит совершенно готовая... Очень этим доволен и надеюсь, что по приезде мне удастся поставить золотоканительное дело так, как оно поставлено за границей».
– Мама, никогда не предполагала какая в тебе зануда прячется.
– Может быть. Все одинокие женщины посвящают себя чему-то. Одни заводят собак и кошек, другие любовников. Я жизнь посвятила тебе и тѐтке истории. Так вот продолжаю. Предприимчивые фабриканты золотоканительных изделий уже в то время поняли, что единственным материалом для волок, способным противостоять разрушающему действию движущейся металлической проволоки, является алмаз. Именно алмазы, о которых шла речь в письме Станиславского, а точнее, алмазные волоки представляли собой заключѐнные в специальные оправы кристаллы с отверстиями заданного диаметра. Закупленная Константином Сергеевичем машина состояла из четырнадцати последовательно расположенных алмазных волок со всѐ уменьшающимися отверстиями. Это был волочильный станок многократного действия – последнее слово техники того времени. Но Станиславский не ограничился установкой чужеземной машины. В то время их производство было монополизировано и находилось в руках зарубежных компаний. Работая на привозном инструменте, российские предприятия естественно находились в полной зависимости от иностранных фирм. И Станиславский принимает весьма смелое для того времени решение – организовать производство алмазных волок непосредственно на фабрике. Так в 1894 году был создан первый в России цех алмазного инструмента – алмазных волок. А помогал ему мой дед и твой прадед Арсений Семѐнович. Вот так-то Виленочка. Теперь поняла, почему, глядя, на твои богатства, я про Станиславского, а точнее про нашего прадеда вспомнила!
Вилена нахмурилась.
– Предположим. Но один век прошѐл, другой закончился. Третье тысячелетие началось. Миша здесь при чѐм? И эти драгоценности. Да ладно бы только он. Мама, я на вокзале снова встретила уродца, который испугал Мишу.
– Уродца, на вокзале! Ты мне ничего об этом не рассказывала.
– Правильно. А ты хоть слово дала вставить? Лекцию закатила, в театральном институте такого не услышишь.
– Кстати, она ещѐ не закончилась. Самое любопытное поведаю во втором действии. А пока у меня антракт, теперь тебя слушаю. Что случилось?
– Да вроде ничего страшного. Хотя… Понимаешь, мама, позвонил тот, с кем я в театр ходила. Теперь выяснилось, что его зовут Михаилом. Так вот, попросил срочно на вокзал приехать. Я и не спрашивала зачем? Надо значит надо! Прибежала. А он только и успел мне передать свѐрток, в котором была шкатулка, наполненная этими алмазами, и записка. А потом он в поезд запрыгнул «Москва – Свердловск». Всѐ. Когда из вокзала выходила уродца встретила, он так на меня посмотрел, мама, он так на меня смотрел, как спичка, горящая, на сухой стог сена.
– Думаешь, следит за Михаилом?
– Не знаю, просто не верю в случайности. И ещѐ, мама, новость номер два: Михаила больше месяца в городе не было. И кто забавлялся с цветами возле нашей двери, я тоже не понимаю.
– Забавлялся? У двери?
Тамина старшая настороженно обернулась, приложила палец к губам, прислушиваясь к тому, что происходит за стеной, и на цыпочках подошла к двери, бесшумно медленно-медленно повернула ключ и резко распахнула. Кто-то вскрикнул, охнул. Послышались шаги и шум сбегающего человека. Алевтина Дмитриевна замерла, и вдруг схватив швабру, стоящую в коридоре, ринулась следом. Вилена бросилась к двери, остановилась, подбежала к кухонному шкафу, взяла нож, отшвырнула, ухватила скалку и кинулась вдогонку за матерью. Но как они, ни старались, выскочив на улицу, никого не обнаружили. Молча постояв немного и озираясь, вернулись домой и обе застыли от ужаса, – алмазов на столе не было. Ни одного. Исчезла и шкатулка. И только пакет с чѐрно-белыми полосками, разодранный в клочья, валялся под столом.
– Ну, вот и прекрасно! – неожиданно усмехнулась Алевтина Дмитриевна. – Будем считать, что нам крупно повезло. Обворовали без кровопролития. Надеюсь, теперь не придѐтся прятаться от охотников за алмазами далеко и надолго.
ПЕРВЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
Михаил тоже заметил уродца. Вспрыгнул на подножку вагона отходящего поезда, схватился за поручни и, повиснув над перроном, долго наблюдал за изумлѐнной Виленой. И только когда разъярѐнная проводница, прекратив вежливо увещевать, схватила его за шиворот рубахи и потянула в тамбур,
Михаил заметил карлика. Раздумывать было некогда. Стремительно юркнул в купе, собрал заранее приготовленные для такой ситуации вещи, и под вопли взбешѐнной хозяйки вагона, успел выскочить на перрон.
Он не видел, как уходила Вилена, не видел, как за ней, прячась между прохожими, семенили укутанные в одинаковые серые плащи цыганята. Предчувствуя недоброе, Михаил остановил такси и поехал к дому девушки.
Он успел заметить, как мальчишка, облачѐнный в плащ явно не по его размеру, прикрывая чѐрной вязаной шапочкой больше половины лица, выскочил из подъезда. В руке пацанѐнка разглядел знакомую шкатулку. Михаил не знал, что произошло в квартире у Вилены, поэтому в первое мгновение оторопел при виде шкатулки, но, опомнился и побежал за пареньком. А тот, стрижом обогнув дом, буквально полетел к чѐрному джипу, припаркованному у покосившегося заборчика старенького невзрачного здания с выбитыми окнами.
– Выследил, сморчок недоношенный, – зло процедил Михаил, взглянув на номера машины, и ринулся наперерез мальчугану. Тот не сразу сообразил, что происходит, а когда попытался увернуться от набросившегося на него Михаила, неуклюже кувыркнулся ему под ноги. Михаил наклонился, обрадовался, что замок на крышке оказался цепким, взял шкатулку, схватил похитителя за ухо, кивнув в сторону машины, яростно сквозь зубы процедил:
– Это уродец тебя послал?
Мальчишка открыл рот, пытаясь ответить, но его глаза неожиданно испуганно расширились, ойкнув, плаксиво застонал:
– Ни бей меня, дяденька, пожалиста, ни бей! Это он, он отнял, он! Он сам отнял!
Михаил резко обернулся. За его спиной стоял карлик. Надменно ухмыляясь, он достал крохотный пистолетик. Заговорил вкрадчиво, вроде сожалея за беспокойство.
– Да, это я, дорогой Михаил свет Сергеевич Галицин. Опять я вмешался, самолично попросил, и опять без должного уважения к вашему благородству и традициям старинного рода. Надеюсь, сегодня мы обязательно поймѐм друг друга?
Уродец направил пистолетик на Галицина и вдруг рявкнул так, что паренѐк побледнел и машинально заслонил лицо.
– Нельзя детишек обкрадывать, верни пацану его добычу!
Михаил отпустил ухо паренька, выпрямился. Поглаживая шкатулочку, словно котѐнка и покачивая головой, шагнул к уродцу. Тот не опуская пистолетика, ухмыльнулся, но попятился.
– Стоять! И без эксцессов! Я твоих высокородных мозгов жалеть не стану! – снова гаркнул так, что мальчишка пугливо съѐжился
– Напугали, ваше высочество, ой как напугали! Неудобное место для страшилок выбрали. Вы посмотрите, сколько свидетелей вокруг! При ваших особых приметах, что вычислить, что найти вас – часа достаточно!
Уродец только на мгновение покосился в сторону отползающего цыганѐнка. Но этого хватило, чтобы Галицин в прыжке молниеносным ударом ноги выбил из его рук оружие. Карлик взвизгнул фальцетом, согнулся от боли, замахал зашибленной рукой, заюлил, хватаясь здоровой рукой за живот. Михаил и не заметил, как, откуда в его ладони появился ещѐ один пистолетик, чуть побольше первого.
– Тварь! – завопил лилипутный. – Надоел! Сколько терпеть можно! Убью, мразь!
Первый выстрел застал Михаила врасплох. Он замер, поражаясь, боли, пронзившей плечо, необычному грохоту, исходившему от маленького человечка, пошатнулся. Вторая пуля вернула в реальность, разодрав штанину, вонзилась рядом с цыганѐнком. Третий раз выпалить карлику не удалось. От мощного удара между ног он взлетел над тротуаром, наполняя улицу поросячьим визгом, и животом плюхнулся на бордюр. Из джипа выскочила смуглая брюнетка и бросилась поднимать вопящего и корчившегося от боли карлика.
И всё - таки третий выстрел прозвучал, когда Михаил повернулся к женщине спиной. Силясь понять, кто выстрелил, он попытался развернуться, но, медленно оседая, повалился на шкатулку с алмазами.
Ни Алевтина Дмитриевна, ни Вилена даже внимания не обратили на хлопки за окнами. Обескураженные, они долго сидели на диване перед разодранным пакетом, как будто он мог рассказать, что произошло в их отсутствие. Вилена всхлипывала, но молчала, Алевтина Дмитриевна, обняв дочку, думала о чѐм-то своѐм, далѐком от происходящих событий. Первой нарушила тишину Вилена, робко, словно страшась собственных слов, прошептала:
– А может, в милицию обратиться?
– И, что им расскажем? Про цветы, – не зная, от кого, про алмазы, – не зная, откуда, про воров, – лиц, которых даже не видели.
Так же еле слышно ответила мать.
– Ты боишься, они нас в сумасшедшие запи…
– В лучшем случае, а могут, и за решѐтку упрятать, так сказать, «до выяснения обстоятельств». Всѐ, убираем мусор и забываем, что здесь произошло.
Алевтина Дмитриевна прошлась по комнате, приподняла пакет и ахнула. Под ним сверкал огромный алмаз. Осторожно взяв находку в руки, она взволнованно вымолвила.
– Это на сколько драгоценностей украли, если этот уже – состояние!?
– Такой капельный?
– Крохотный? Если мне не изменяет память, для измерения веса алмазов принят метрический карат, равный двум десятым грамма или двумстам миллиграммам. А в этом каратов пятьдесят – не меньше.
Алевтина Дмитриевна осторожно опустила алмаз в ладонь дочери, подошла к книжной полке, достала самую большую и толстую книгу. Полистав, улыбнулась.
– Виленочка, смотри, о чём нам энциклопедия намекает.
Не дождавшись ответа дочери, торжественно прочла: « Алмазы массой более пятнадцати карат – редкость, массой в сотни карат – величайшая редкость. Самый крупный получил имя "Куллинан". Был обнаружен в 1905 году около города Претории в Южной Африке, масса составляла 3106 карат или 621 грамм, и стоил он девять миллионов фунтов стерлингов. При обработке бедняжка был расколот на 105 частей; самая крупная массой 516,5 карата или 103,3 грамма получила название "Звезда Африки".
– Мама, тебя сегодня буквально заносит в науку. То лекцию про Станиславского закатила, теперь про брюлики. Нет, правильно говорят, быть педагогом всю жизнь – вредно, а быть мамой-педагогом вдвойне. А знаешь, какая метафора мне сейчас пришла в голову? Представь, человек – это алмаз, а расколотый сомнениями, догадками, тайнами и прочими житейскими проблемами, огранѐнный житейской мудростью он бриллиант от…
– Тебе бы стихи писать или фантастические рассказы – цены не было! Но дослушай, Звезда фантазий, что научные книги пишут: «Один из самых известных бриллиантов в мире – "Регент" – хранится в Лувре. Алмаз "Регент" массой 400 карат или 80 граммов был найден в 1701 году в Голконде, что находится в Индии. Сейчас он весит после огранки 27,35 г и оценивается в 3 миллиона долларов». Да, вот ещѐ интересное нашла «…слово бриллиант происходит от французского "brillant" и переводится блестящий. В целом это тот же алмаз, которому посредством обработки придана специальная форма, так называемая бриллиантовая огранка, максимально раскрывающая оптические свойства камня. Алмазы, как отпечатки пальцев, уникальны – не бывает двух полностью идентичных камней». Запомнила? «Бриллианты же, наоборот, изготавливаются по строго определѐнным правилам. Из всех форм огранки наиболее популярны круглые бриллианты, возможно, благодаря их сильной "игре" и большему возврату белого света к наблюдателю, чем в других огранках. Средняя стоимость одного карата добытых в Российской Федерации алмазов составила 67,95 доллара».
– Теперь понятно, какое сокровище у тебя в руках?
– Понятно. Я и говорю: у этих камней всѐ, как у людей. Только что Мишеньке скажем, когда вернѐтся за ними? – угрюмо пробормотала Вилена и подошла к окну, разглядывая кристалл.
– Мишеньке, говоришь? – с восхищением и тревогой переспросила Алевтина Дмитриевна, – И давно он стал Мишенькой?
– Ой, мама, не придирайся к словам, – покраснев, перебила Вилена. – Подумаешь, оговорилась.
Мать подошла к дочери, обняла. Взглянув в окно, грустно улыбнулась.
– Не переживай, всѐ образуется. Посмотри на дорогу, к кому-то «скорая помощь» торопится, а вон и милицейские машины спешат. Видишь, кому-то
ещѐ хуже, чем нам, раз сами справиться не могут. Мы с тобою, доченька, не в самой худшей ситуации.
Вилена прижалась к матери и расплакалась.
– Мама, ты не поверишь, но мне вдруг почудилось, это к Мишеньке они спешат – и милиция, и врачи. Плохо ему сейчас, совсем плохо. Если бы я сама его не провожала до вагона, не видела, как он в него запрыгнул, да я за этими машинами побежала бы, да хоть босиком по стеклу битому, но побежала. Сердце задыхается, как о нѐм подумаю. Плохо ему, совсем плохо!
Она и представить не могла, насколько была права!
В ОЖИДАНИИ ЧУДА
А на следующий день Вилена пошла на вокзал, как раз к приходу поезда из Свердловска. Разумом понимала, что Михаил и до города ещѐ доехать не успел, не то чтобы воротиться, но ничего с собою поделать не смогла. Встала у выхода из тоннеля, откуда пѐстрой толпой стекались и растекались пассажиры, с тревогой вглядываясь в людей, похожих на Михаила. Так и простояла больше часа. То же самое повторилось и на следующий день, и на третий, пятый, двенадцатый… Когда мать спросила, зачем она это делает, Вилена пожала плечами:
– Сама не знаю, мама, хочешь, смейся, хочешь, понимай, но я предчувствую, именно там, на вокзале должно произойти то главное, значительное, что поможет разгадать многие тайны последних событий. Хочу пройти мимо, а ноги сами несут к перрону. Хочу уйти – не получается. Может, я там душой отдыхаю, вспоминая о нѐм, может, я впервые поняла, что значит ждать, а может, судьба меня туда ведѐт, показать, объяснить, заставить увидеть, а у меня пока не получается. Не знаю, но что-то должно произойти именно там, на вокзале!
Как в воду глядела, а может, и сквозь воду.
На следующий день после разговора Алевтина Дмитриевна решила пойти на вокзал вместе с дочкой.
– Зачем? Погода третьи сутки – хуже не бывает!
– А что ещѐ делать? Занятия в универе заканчиваются рано. Ты придѐшь поздно. И как прикажешь: одной куковать возле телевизора?! Лучше с тобой прогуляюсь, вдвоѐм, оно веселее, да и поспокойнее.
Вилена благодарно взглянула на мать, сняла со стены гитару и тихонечко запела:
Я флейтой разбужу ночную мглу,
Свирелью звёздам разолью наряды!
Опустит ива месяц на волну,
А дети рек присядут с ними.
Рады!
Укроет хмурый ветер тишину,
Два берега замрут.
Боятся схватки!
Лишь ливень, вспомнив юную жару,
Сбежит к пустыне дряхлой без оглядки.
Гармонь в ладошку
месяца взойдёт,
Короной гусли вознесёт златому!
Фагот за белладонной побредёт…
И захохочет пёс за старым долом.
Но разольётся новою
весной –
Ни песня, ни романс, ни сто оркестров…
Тоски мятежной облачный прибой,
Настоянный на вековой надежде!
Вольётся силой солнечных цветов,
Могутным светом счастья неземного.
И рассмеются травы берегов,
И вспыхнут хороводом окна дома!
А месяц, словно матушку дитё,
Обнимет иву, берега и реку,
Уложит ветви милой на плечо,
И улыбнутся песням человека!
Наш месяц, словно матушку дитё,
Обнимет иву, берега и, реку,
Уложит ветви милой на плечо,
И подпевает песням человека!
– Опять всю ночь не спала, сочиняла. Ой, Виленка, что с тобою творится?! Ну, ничего, вернѐтся Михаил, я ему устрою и флейту, и свипель, и песни человека, он у меня узнает, как девчонке голову морочить!
Не устроила.
На следующий день, на вокзал, пошли вдвоѐм. И первый, с кем столкнулись у выхода – был карлик. Увидев Вилену, он испуганно съѐжился, и пугливо озираясь, поскакал хромой обезьянкой, пытая спрятаться в машине. Не понимая, почему он перепугался, Вилена бросилась следом. Карлик улепѐтывал по лужам так неуклюже и потешно, что Вилена засмеялась. Его толстые кривые ножки буквально утопали в толще мутной воды, брызги фонтаном обрушивались на розовую рубашку, белые брючки, руки и голову, растекаясь грязными потоками по залысине, остаткам волос, утиному носику, небритым щекам, коротенькой шее, бесцеремонно забираясь под воротник. Один башмак на толстой подошве соскочил с ноги, и мужичонка, повизгивая от негодования, несуразно размахивая ручонками, заковылял ещѐ забавнее, переваливался с ноги на ногу подраненным поросѐнком. Вилена почти догнала, но задняя дверка джипа распахнулась, и беглец мокрым кулѐм ввалился в огромный салон, отделанный светлой кожей. Взвизгнув тормозами, автомобиль с незакрытой дверцей резко развернулся, накренился и ринулся к светофору. Над привокзальной площадью раздался истошный вопль, из машины обратно на дорогу, оставляя на коже сидений огромное коричневое пятно, мокрой лепѐшкой соскользнул лилипут. К нему устремились сердобольные прохожие, из вокзала выскочили дежурившие милиционеры, вызывая по рации «скорую помощь». Толпа любопытных окружила мокрого раненого. Вилена застопорилась, раздумывая, как поступить дальше. Дождалась, пока подойдѐт мать. Алевтина Дмитриевна, не глядя на дочь, торопливо зашептала:
– Я сообразила, кто это. Уходи домой, быстрее, люди видели, как ты за ним летела, а я прослежу, в какую больницу отвезут. Исчезай немедленно, жди дома. Быстро! Быстро!
Вилена уныло побрела к автобусной остановке.
Алевтина Дмитриевна вернулась почти в полночь. Усталая, вымокшая от дождя, слегка растрѐпанная, вошла в квартиру и, не глядя на дочь, не раздеваясь, бросилась на кухню к чайнику.
– Представляешь, на улице ливень, а у меня губы от жажды пересохли.
– Ну, хоть не напрасно мокла? Откуда образина, узнала?
– Не только узнала, но и кое-что понимать начинаю, но всѐ по порядку и после того, как отогреюсь. Договорились?
Вилена улыбнулась.
– Тогда, может, поужинаем, пока ты ливень изучала, я вкусненького немного приготовила.
– Приятная мелочь в эту жуткую погоду. Словно с цепи сорвалась небесная, все свои обиды решила человечеству высказать и выплакать.