Бажаник. Семь сфер. Книга III. Дети Звёзд

Книга 3

Оглавление

Сентябрь в яблоневом саду — тишина, которая пахнет озоном. Предчувствие. Артём и Алиса чувствуют, что мир становится «тоньше». Трещина в реальности — из неё являются Адитьи. Савитар, Хранитель Света, в доспехах из ночного неба с живыми звёздами. Ушас, Владычица Зари, с короной из семи лучей. Чхая, Тень, чьё лицо соткано из тысяч лиц. Они предупреждают о вторжении Кхайя — Пожирателей Света. Раскол Совета Семи: трое за помощь людям, трое за уничтожение Земли, один воздерживается. Врата в Набха-локу — Небесный Мир. Артём и Алиса соглашаются идти. Первая ночь в Набха-локе — Алиса признаётся в страхе: «Я боюсь, что мы изменимся».

«Предчувствие — это воспоминание души о будущем». Виктор Гюго«Самого главного глазами не увидишь — зорко одно лишь сердце». Антуан де Сент-Экзюпери«Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, какое оно есть — бесконечным». Уильям Блейк

Обучение в Набха-локе. Ушас учит создавать Первый Луч — слияние семи сфер в белый свет. Урок любви к собственным сферам. Алиса не может активировать Манипуру из-за старой боли — чувства вины за гибель родителей. Ушас помогает ей: «Твоя Манипура не слаба. Она просто ждёт, чтобы ты её признала». Пробуждение. Савитар даёт Астру — оружие, разрубающее связи между частицами. Бой со Световыми Стражами — танец клинков и теней. Чхая учит видеть во тьме — различать информационные тени. Мармы и акупунктурные амулеты — семь камней на семи точках тела. Кольца Возврата. Ночь перед битвой — Алиса впервые говорит: «Я боюсь, что мы изменимся».

«Любовь — это единственное, что становится тем сильнее, чем больше её отдаёшь». Лао-Цзы«Меч — это продолжение духа». Миямото Мусаси«Самопознание — начало мудрости». Сократ

Совет Семи — семь тронов, семь голосов. Появление Вритры — древнейшего из Адитьев, чья пустота старше самого света. Спор о судьбе человечества. Вритра: «Ваш вид — ошибка. Случайности не должны влиять на решения Совета». Голосование — пять голосов за шанс, три против. Вритра не принимает решение. Испытание Истиной в Зале Отражений — Артём и Алиса видят свои страхи и принимают их. Адити благословляет Алису золотым огоньком. Варуна дарует руны семи сфер для Астр. Точильные камни — обсидиан и хрусталь. Вритра исчезает с угрозой: «Вы все ответите».

«Познай самого себя». Сократ«Зло — это извращённое добро». Августин Блаженный«Самая опасная ложь — это правда, из которой убрали контекст». Блез Паскаль

Тревожная ночь после Совета. Весть из Шамбалы — Вритра послал Дхуму и Ахи в Долину Тысячи Лотосов. Друзья в опасности: Такшака, Адитья, Синга, Ригден Джапо, махатмы, Гаруды, Киннары, Якши. Артём, Алиса, Савитар, Ушас и Митра вступают в битву. Битва с Дхумой — иллюзии, которые становятся реальностью. Битва с Ахи — яд, отравляющий не тело, а душу. Активация семи марм с помощью акупунктурных амулетов. Поражение Дхумы и Ахи. Появление Вритры — его пустота пожирает реальность. Объединённый свет всех друзей. Финальная схватка.

«Иллюзия — это правда, которую видит только один». Анри Бергсон«Яд — это лекарство, принятое в неправильной дозе». Парацельс«Война — это продолжение политики другими средствами». Карл фон Клаузевиц

Финальная битва с Вритрой. Объединённый свет всех друзей проникает в пустоту. Алиса говорит: «Мы просто любим. И этой любви больше, чем твоей пустоты». Свет заполняет пустоту. Вритра вспоминает, каково это — быть живым. Его тьма рассеивается, он становится светлым и берёт новое имя — Арка («луч»). Исцеление. Возвращение в сад. Прощальные дары: амулет Уробороса от Такшаки, перо от Адитьи. Синга остаётся Стражем Шамбалы. Возвращение домой. Ночь в яблоневом саду — семь цветных колец над дубом. Артём и Алиса сидят на крыльце. «Мы сильнее, чем думали».

«Свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Евангелие от Иоанна«Пустота — это то, из чего рождается всё сущее». Лао-Цзы«Ад — это отсутствие других». Жан-Поль Сартр«Свет — это не то, что мы имеем. Свет — это то, что мы есть». Мартин Лютер Кинг

О том, почему эта книга — о самом трудном: о том, что происходит после пробуждения силы. О Вритре как метафоре внутреннего критика, который говорит «будь совершенным или исчезни». О свете и тьме как партнёрах, двух крыльях одной птицы. Об Адитьях как о нас — только старше и опытнее. О любви как космической силе. О пути, который продолжается. Напутствие читателю: «Ты — свет, который ищет путь домой. И этот путь — внутри тебя». Благодарности.

«Совершенство — это способность вместить в себя всю тьму и всё равно светить». Карл Густав Юнг«Любовь никогда не перестаёт». Апостол Павел«Ты не капля в океане. Ты — целый океан в капле». Джалаладдин Руми

Имена и названия: Савитар, Ушас, Чхая, Митра, Адити, Варуна, Вритра, Арка, Дхума, Ахи, Кхайя. Миры и места: Набха-лока, Чертог Закона, Зал Отражений, Чертог Теней, Сад Света, Долина Тысячи Лотосов, Зал Совета. Эзотерические термины: семь лучей, Первый Луч, Испытание Истиной, Совет Семи, мармы, акупунктурные амулеты. Артефакты: Астра, руны семи сфер, Акаша-грантха, амулет Пути, Уроборос, перо Гаруды, Колесо Дхармы, кольца Возврата, Световые Стражи. Уникальные выражения и метафоры. Цитируемые великие.

«Свет — это не отсутствие тьмы. Это тьма, которая познала себя». Чхая«Самого главного глазами не увидишь — зорко одно лишь сердце». Антуан де Сент-Экзюпери

Обращение к читателю. О том, что эта книга — о самом трудном: о том, что происходит после пробуждения силы. О Вритре как о внутреннем голосе, который говорит «будь совершенным». О свете и тьме как партнёрах. Об Адитьях как о нас — только старше. О любви как космической силе. Напутствие: «Свети. Даже когда страшно».

«Тьма — это не враг света. Тьма — это то, из чего свет рождается». Чхая«Любовь — это единственное, что становится тем сильнее, чем больше её отдаёшь». Лао-Цзы

Герой писал эту книгу два года, переписывая каждую главу по несколько раз. Учился на философском факультете МГУ, но бросил. Работал курьером. Эзотерикой увлёкся после смерти бабушки, которая оставила ему старую книгу с заметками на полях. «Семь сфер» — третья книга серии. Четвёртая книга — «Семь сфер. Книга IV. Кхайя» — готовится к изданию.

«Я написал эту книгу для себя. А потом понял, что она — для всех, кто когда-либо чувствовал, что должен быть идеальным, и ненавидел себя за несовершенство».

Четвёртая книга серии готовится к изданию. Артём и Алиса столкнутся с Пожирателями Света, которые уже близко. Путь продолжается.

Глава 1. Гости из глубин

Сентябрь в яблоневом саду был тих и прозрачен. Листья только начинали желтеть по краям, а яблоки налились такой тяжестью, что ветви клонились к земле, и казалось — протяни руку, и плод сам упадёт в ладонь.

Я сидел на крыльце и смотрел, как Алиса рисует. Она устроилась под старым дубом — тем самым, под которым мы два года назад закопали два камня, соединённых серебряной проволокой. Мольберт стоял прямо на траве, и солнечные пятна, пробивавшиеся сквозь листву, плясали по холсту, мешая ей работать. Но она не жаловалась — она вообще редко жаловалась. Только морщила нос и сдувала упавшую на лоб прядь.

За год, прошедший после Шамбалы, она изменилась — неуловимо, но заметно для того, кто смотрит каждый день. Семь пробуждённых сфер сделали её движения более плавными, а взгляд — более глубоким. Она стала меньше уставать, реже болеть и чаще улыбаться. Платье из лунного шёлка она берегла для особых случаев, но сегодня надела его просто так — сказала, что хочет, чтобы день был праздничным, хотя никакого праздника не было. Шёлк струился по её плечам, ловил солнечный свет и отбрасывал его на траву мягкими жемчужными бликами.

— Ты опять на меня смотришь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я всегда на тебя смотрю. Ты же знаешь.

— Знаю. — Она отложила кисть и повернулась. Серые глаза с янтарными крапинками смотрели на меня с тем выражением, которое я про себя называл «тихое счастье». — Иди сюда. Посмотри, что получается.

Я подошёл и встал у неё за спиной. На холсте расцветал сад — наш сад, но увиденный её глазами. Яблони на картине были выше и старше, чем в реальности, их стволы серебрились, а в кронах запутались звёзды. Под дубом, на том самом месте, где лежали наши камни, она нарисовала два огонька — красный и зелёный, переплетённые, как два языка пламени.

— Это мы, — пояснила она.

— Я понял.

Я положил руки ей на плечи, чувствуя под тонкой тканью тепло её кожи. Она откинулась назад, прижавшись затылком к моей груди, и закрыла глаза.

— Хорошо, — прошептала она. — Так хорошо, что даже страшно. Будто затишье перед бурей.

— Не каркай.

— Я не каркаю. Я чувствую.

Я и сам чувствовал. Седьмая сфера, Сахасрара, последние недели вела себя странно: временами над макушкой возникало лёгкое покалывание, а в ушах — далёкий, едва различимый звон, похожий на пение хрустальных колокольчиков. Я думал, что это просто усталость — год после Шамбалы был напряжённым. Мы принимали людей, я исцелял словом и прикосновением, Алиса рисовала картины, в которых светился свет, и мы оба чувствовали, как наши сферы — уже не просто семь огней, а нечто большее — требуют нового уровня развития.

Но сейчас, глядя на закат, я понимал: это не усталость. Это предчувствие.

«Предчувствие — это воспоминание души о будущем», — писал Виктор Гюго. Моя душа помнила то, чего ещё не случилось. И это воспоминание отдавалось звоном в Сахасраре.

— Может, просто магнитная буря, — сказал я вслух, хотя сам не верил.

Алиса покачала головой.

— Магнитные бури не пахнут озоном.

Я принюхался. Она была права: в воздухе появился лёгкий, едва уловимый запах — как после грозы, только гроза не собиралась. Трава под ногами, ещё час назад зелёная и сочная, начала сереть на кончиках. Яблоки на ближайшей ветке, только что налившиеся румянцем, покрылись странным инеем. Я протянул руку и коснулся одного — оно было холодным, как камень, и внутри него, казалось, пульсировал чужой, неземной свет.

— Артём… — голос Алисы дрогнул.

— Я вижу.

Семь сфер внутри меня отозвались мгновенно. Я почувствовал, как они набирают обороты, готовясь к защите. Но что-то мешало — какая-то вибрация, проходившая сквозь реальность, как волна сквозь воду. Она не была враждебной. Она была… чужой. Как будто кто-то очень большой и очень старый смотрел на нас через тонкую ткань бытия.

«Если бы двери восприятия были чисты, всё предстало бы человеку таким, какое оно есть — бесконечным», — вспомнил я слова Уильяма Блейка. Мои двери восприятия, пробитые семью сферами, всегда были приоткрыты. Но сейчас они распахивались настежь, и я чувствовал, как за ними — бесконечность. И эта бесконечность смотрела на меня.

— Смотри, — прошептала Алиса.

Небо над садом разорвалось.

Это произошло беззвучно. Просто над дубом возникла трещина — не в ветвях, не в воздухе, а в самой реальности. Она была похожа на разлом во льду: длинная, изломанная, светящаяся изнутри голубовато-белым. Из трещины хлынул свет — не солнечный, а какой-то иной, более плотный, почти осязаемый. Он тёк, как вода, заливая сад, и там, где он касался травы, трава начинала светиться.

Я схватил Алису за руку и потянул за спину, одновременно активируя все семь сфер. Они отозвались мгновенно: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый — семь огней вспыхнули вдоль позвоночника и слились в радужное сияние. Алиса сделала то же самое, и я почувствовал, как её свет соединяется с моим.

Но трещина не была угрозой. Она была дверью.

Из неё хлынул не свет — хлынуло присутствие. Я не мог назвать его иначе. Оно было древним, как само время, и одновременно — юным, как первый день творения. Оно пахло озоном и звёздной пылью. Оно смотрело на нас — и в этом взгляде не было ни злобы, ни дружелюбия. Было только любопытство.

Из разлома вышли трое.

Первый — высокий, выше меня на две головы — был облачён в доспехи, которые не блестели, а впитывали свет. Они казались вырезанными из ночного неба: чёрные, с россыпью звёзд, которые двигались по поверхности, словно живые. Лицо его было человеческим, но слишком правильным, слишком симметричным, словно его чертили по линейке. Глаза — без зрачков, сплошное серебро. Длинные белые волосы струились по плечам, и каждый волос светился собственным, очень слабым светом.

В его лице не было возраста — или, вернее, в нём были все возрасты сразу. Он казался одновременно юношей, впервые взявшим в руки оружие, и старцем, пережившим гибель галактик. Его серебряные глаза смотрели сквозь меня — не на меня, а в самую суть, в ту точку, где семь сфер сплетались в единый узел.

Второй была женщина. Она была прекрасна той красотой, которая вызывает не восхищение, а трепет — почти ужас. Высокая, тонкая, с кожей, отливавшей перламутром, и глазами цвета расплавленного золота. Её одежды были сотканы из света — не из шёлка, а из самого света, который она, казалось, носила, как плащ. На голове её сияла корона из семи лучей — очень похожая на корону Тары, но более сложная, более геометричная. В руке она держала жезл, увенчанный кристаллом, который пульсировал в такт её дыханию.

В ней была красота утренней зари — та, что длится лишь несколько минут, но остаётся в памяти навсегда. Красота первого луча, пробивающегося сквозь ночной мрак. «Красота — это истина, а истина — красота», — писал Китс. Глядя на Ушас, я понимал эту фразу как никогда ясно. Она была истиной, которая стала видимой. Истиной, которая не нуждалась в доказательствах.

Третий… третий был иным. Он не походил ни на воина, ни на жрицу. Он был похож на тень, которая обрела плоть. Его фигура казалась размытой, словно он существовал сразу в нескольких измерениях. Одежды его были серыми, но серый цвет переливался, как перламутр, и в глубине этого перелива угадывались лица — сотни, тысячи лиц, которые появлялись и исчезали, словно он носил на себе души всех, кого когда-либо встретил. Его голос был как шёпот многих голосов.

— Пробуждённые, — произнёс первый, и его голос прозвучал не в ушах — в сознании, сразу на нескольких уровнях. Я услышал слова, но одновременно ощутил их смысл, их цвет, их вкус. — Мы — Адитьи. Дети Звёзд. Вы привлекли наше внимание.

— Кто вы? — спросил я, не опуская щита.

— Я — Савитар, Хранитель Света, — ответил серебряноглазый. — Эта женщина — Ушас, Владычица Зари. — Он указал на золотоглазую. — А это… Чхая. Тень. Я — то, что остаётся, когда свет уходит.

— Зачем вы здесь? — голос Алисы был спокоен, но я чувствовал через кварцевый кулон, как колотится её сердце.

— Чтобы предупредить, — ответил Савитар. — Ваш мир, ваша Земля, находится на грани вторжения. Не такого, как с Раху. Хуже. Те, кто идёт, древнее асуров. Они пришли из Пустоты, что лежит между звёздами. Мы называем их Кхайя — Пожиратели Света. Они уже уничтожили три планеты в нашей системе. Ваша — следующая.

— Почему? — спросил я.

— Потому что здесь пробудились семь сфер, — ответила Ушас, и её голос был похож на звон хрусталя. — Семь сфер — это не просто эзотерическая практика. Это ключ к Великому Источнику, к той энергии, что питает вселенные. Когда два существа пробуждают семь сфер одновременно, как это сделали вы, в ткани реальности возникает разрыв. Этот разрыв видят Кхайя. Они идут на его свет, как мотыльки на пламя. Только они не сгорают. Они пожирают.

Я переглянулся с Алисой. Её лицо было бледным, но спокойным. Она не боялась. Она думала.

— Вы сказали «предупредить», — произнесла она. — Что ещё?

— Мы предлагаем помощь, — сказал Савитар. — Мы обучим вас новым способностям. Семь сфер — лишь начало. За ними лежат семь лучей. За лучами — семь врат. За вратами — семь бездн. Мы, Адитьи, прошли этот путь много эпох назад. Мы можем провести вас дальше.

— Но не все Адитьи согласны с нами, — вступила Чхая, и в её голосе зазвучала печаль. — Среди нас есть те, кто считает, что людей нужно оставить своей судьбе. Или даже… ускорить эту судьбу. Совет Семи расколот. Трое за то, чтобы помочь вам. Трое — за то, чтобы уничтожить ваш мир раньше, чем Кхайя доберутся до него. Один воздерживается. Голосование состоится через тридцать ваших дней. Если победят противники, мы не сможем вас защитить.

— Кто эти противники? — спросила Алиса.

— Самый сильный из них — Вритра, — ответил Савитар, и при этом имени свет в саду померк, словно на солнце набежала туча. — Вритра — древнейший из Адитьев, не считая тех, что ушли за грань. Когда-то он был Хранителем Тьмы, но тьма поглотила его изнутри. Теперь он считает, что все младшие расы должны быть уничтожены, чтобы сохранить чистоту космоса. У него есть союзники: Дхума, Повелитель Иллюзий, и Ахи, Владыка Яда.

Я стоял, не двигаясь, и смотрел на Адитьев. Мои семь сфер всё ещё пульсировали, но уже не в боевом режиме — скорее в режиме осознания. Я чувствовал, что они не врут. Что их слова — не угроза, а истина. И что эта истина тяжелее любой угрозы.

«Свет — это не просто излучение, — вспомнил я слова бабушки. — Свет — это выбор. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду мы выбираем — светить или гасить. И тот, кто выбирает свет, становится маяком. Но маяк виден издалека. И не все, кто его видит, приходят с миром».

Я смотрел на Адитьев и понимал, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. Семь сфер, которые мы пробудили, сделали нас маяками. И теперь к этому маяку шли не только те, кто искал свет, но и те, кто хотел его погасить.

— Мы пойдём, — сказал я. — Но у нас есть условие.

— Какое? — спросил Савитар.

— Наши друзья. Такшака, Адитья, Синга. И Ригден Джапо. Мы не можем оставить их здесь, если Земле угрожает опасность. Они должны знать. И они должны иметь возможность присоединиться к нам.

Савитар переглянулся с Ушас. Та чуть заметно улыбнулась — впервые за всё время.

— Это разумно, — произнесла она. — Мы откроем врата в Шамбалу для ваших союзников. Но помните: время течёт по-разному в разных мирах. То, что здесь кажется днями, там может быть веками.

— Тогда не будем терять время, — сказала Алиса.

Савитар поднял руку, и разлом в небе расширился. Теперь я видел, что это не просто трещина — это арка, сложная геометрическая конструкция из света и тьмы, сплетённых в узор, напоминающий мандалу. В центре арки вращалось колесо с семью спицами, и каждая спица горела своим цветом. Я узнал цвета семи сфер: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый.

— Это Врата Дэвов, — пояснила Ушас. — Они открываются только для тех, кто пробудил хотя бы одну сферу. Для вас они открыты полностью.

Я взял Алису за руку. Её ладонь была тёплой и сухой — никаких признаков страха. Только лёгкое дрожание пальцев выдавало волнение.

— Готова? — спросил я.

— Всегда готова, — ответила она. — Когда ты рядом.

Мы шагнули в свет.

Первое, что я почувствовал, пройдя сквозь врата, — это ветер. Не земной ветер, который дует с гор или с моря, а космический — поток частиц, пронизывающий пространство между звёздами. Он пах озоном и чем-то ещё — древним, как сама вселенная. Он был тёплым и прохладным одновременно, и он пел. Да, именно пел: в его шуме слышались голоса, обрывки мелодий, далёкие отзвуки музыки, которую никто не сочинял.

«Музыка — это откровение более высокое, чем мудрость и философия», — писал Бетховен. Слушая музыку сфер, я понимал, что он имел в виду. Это было откровение, которое нельзя выразить словами. Можно только замереть и слушать.

Мы стояли на платформе из прозрачного материала, похожего на стекло, но более прочного. Под нами, внизу, расстилалась бездна — не чёрная, а переливающаяся всеми цветами радуги. В этой бездне плыли звёзды — целые галактики, медленно вращающиеся вокруг своей оси. Я видел спиральные рукава, видел скопления, видел туманности, окрашенные в розовый и фиолетовый. Это было так красиво, что у меня перехватило дыхание.