Бажаник Семь сфер. Книга VIII Жажда жизни

— Готово. Постарайтесь в ближайшие дни не перенапрягаться. И делайте заземление каждое утро.

— Я буду, — пообещала она. — Спасибо. Вы даже не представляете, как мне стало легче. Не только физически. На душе тоже.

После обеда, когда поток пациентов схлынул, я вернулся домой. Ещё с порога почувствовал запах — тёплый, пряный, уютный. Алиса пекла пироги. Это было её новое увлечение. Она говорила, что кулинария — это та же магия, только вместо красок и холста используются мука, яблоки и корица. И результат — не картина, а угощение, которое согревает сердца.

— С яблоками? — спросил я, входя в кухню.

— И с корицей, — ответила она, не оборачиваясь. — Сегодня приходила Анна Степановна, принесла мёд. Сказала, что это особенный мёд — с липы, которая растёт у старой церкви. Он помогает от простуды и от тоски.

— От тоски?

— Да. Если добавлять его в чай и пить с любимым человеком. — Она повернулась и улыбнулась. Её щека была испачкана мукой, а в волосах запуталась паутинка. Золотой огонёк Адити на груди пульсировал ровно. — Ты устал?

— Немного. Но это хорошая усталость.

— Тогда садись. Пироги почти готовы. И скоро придут гости.

— Какие гости?

— Такшака, Адитья и Синга. Они соскучились. И ещё Лена, Михаил и Пётр — твои ученики. Я им написала, они обещали приехать на выходные.

— Ты им написала? У нас же нет телефона.

— У нас есть Вишудха, — напомнила она. — Голубая сфера коммуникации. Я просто послала им мысль. Они услышали.

— Ты становишься настоящей волшебницей.

— Я всегда ею была. Просто раньше пекла меньше пирогов.

Кухня в нашем деревенском доме была маленькой, но уютной. Алиса украсила её по-своему: на полках стояли банки с сушёными травами, которые она собирала вместе с Анной Степановной, висели пучки зверобоя и душицы, а на подоконнике, в глиняных горшках, росли мята и базилик. Посреди стола, на льняной скатерти, вышитой крестиком ещё бабушкой Надеждой, стоял самовар — старый, медный, подаренный местными жителями в знак благодарности.

Алиса доставала из печи пироги — румяные, с золотистой корочкой, истекающие яблочным соком. Она выкладывала их на блюдо, украшенное незабудками, и присыпала сахарной пудрой. Её движения были плавными, точными — как у художницы, которая знает цену каждому мазку.

— Знаешь, — сказала она, поправляя пироги на блюде, — я поняла, что готовка — это тоже эзотерическая практика. Когда я мешу тесто, я вкладываю в него своё намерение. Когда я режу яблоки, я думаю о тех, кто будет их есть. Когда я ставлю пирог в печь, я посылаю ему тепло. Не только физическое — душевное. И потом, когда человек ест этот пирог, он получает не просто калории. Он получает свет.

— «Пища, приготовленная с любовью, — это лекарство», — процитировал я.

— Кто это?

— Кажется, Авиценна. Или Гиппократ. Или бабушка. Все великие врачи говорили об этом.

— Они были правы. — Она обернулась ко мне. — Ты знаешь, что после наших обедов пациенты выздоравливают быстрее? Я заметила: те, кто приходит к нам и остаётся на чай, идут на поправку скорее, чем те, кто только получает рецепт.

— Потому что чай с пирогом — это не просто еда. Это внимание. Принятие. Любовь.

— «Любовь — это лучшее лекарство», — сказала она.

— И оно не имеет побочных эффектов. Кроме одного: к нему привыкаешь.

К вечеру в доме собрались гости.

Такшака пришёл первым. Он теперь жил в Ольховке — вырыл нору под старой липой на окраине и говорил, что здешняя земля «тёплая и приветливая». Его чешуя мерцала в свете керосиновой лампы, а плащ из лунного шёлка был аккуратно сложен на лавке — он берёг его, но в доме снимал, чтобы не мешал.

Адитья прилетел на закате. Его золотые крылья, сложенные за спиной, отливали медью в свете заходящего солнца. Он принёс подарок — перо из своего крыла, которое, по его словам, могло служить амулетом для защиты дома. Алиса тут же повесила его над входной дверью.

Синга, как всегда, появился бесшумно — просто вошёл в дверь, хотя никто не видел, как он подходил. Его лунная грива сияла в полумраке, и он сразу же улёгся у ног Алисы, мурлыча, как гигантский кот.

Лена, Михаил и Пётр приехали на стареньком автобусе, который ходил от райцентра до Ольховки два раза в день. Они вошли в дом, раскрасневшиеся от октябрьского ветра, с сумками, полными книг и подарков. Лена привезла новый справочник по фитотерапии. Михаил — набор акупунктурных игл. Пётр — самодельные обереги, вырезанные из яблоневого дерева, которые он научился делать у Анны Степановны.

— Вы не представляете, как мы скучали! — воскликнула Лена, обнимая Алису. — В городе так шумно. Так много пациентов, так мало времени. А здесь — тишина, покой, пироги.

— Пироги — это святое, — согласилась Алиса, ставя блюдо на стол. — Садитесь. Сейчас будем пить чай.

«Гостеприимство — это не просто обычай, — писал философ Эммануэль Левинас. — Это этический акт. Принимая гостя, ты признаёшь его ценность. Ты говоришь ему: «Ты важен. Ты нужен. Тебе здесь рады»». В русской традиции гостя всегда встречали хлебом-солью. В восточной — чаем и сладостями. В античной — вином и оливками. Формы разные, суть одна: разделить с другим то, что имеешь. Отдать часть своего света.

Алиса была мастером гостеприимства. Она не просто накрывала на стол — она создавала пространство. Каждая чашка ставилась с намерением. Каждый кусок пирога предлагался с любовью. И гости, принимая это, чувствовали себя не просто гостями — семьёй.

«Трапеза — это таинство, — говорила бабушка. — За столом люди становятся ближе. Они смотрят друг другу в глаза. Они делятся не только едой, но и историями. Исцеляются не только те, кто болен, но и те, кто здоров».

После чая мы перешли к практическим занятиям.

Лена попросила показать, как формировать энергетический шар. Она видела, как я делал это с Валентиной, но сама пока не умела.

— Это просто, — сказал я. — Но требует практики. Потрите ладони. Быстро, сильно. Чувствуете тепло? Теперь разведите их и медленно сводите. Представьте, что между ними — невидимый шар. Он упругий, тёплый, светящийся. Вы можете сжать его или растянуть.

Лена попробовала. Сначала у неё ничего не получалось — руки двигались в пустоте. Но потом она закрыла глаза, сосредоточилась, и я увидел, как между её ладонями начало формироваться свечение. Слабое, едва заметное — но всё же.

— Есть! — воскликнула она. — Я чувствую! Как будто держу что-то.

— Это энергия. Теперь направь её. Представь, что шар перемещается с твоих ладоней на больное место пациента. Медленно. Бережно. Он не давит — он обволакивает, согревает, питает.

Она попробовала — и у неё получилось. Шар, сорвавшись с её ладоней, поплыл по воздуху и осел на плече Михаила, который вызвался быть «подопытным». Тот вздрогнул.

— Тепло! — удивлённо сказал он. — Как будто грелка. Но не снаружи — внутри.

— Это энергия. Она проникает сквозь кожу, сквозь мышцы, достигает больного органа. Там она начинает работать: разогревает, расслабляет, питает.

— А я могу так же? — спросил Пётр.

— Можешь. У тебя сильные руки. Ты привык работать с деревом — а это тоже энергия. Попробуй.

Пётр потёр ладони — и его шар оказался самым ярким из всех. Он был плотным, горячим, почти осязаемым. Когда Пётр направил его на Лену, та ахнула.

— Обожглась! — воскликнула она.

— Не обожглась, — поправил я. — Просто энергия Петра сильнее твоей. Он работает с деревом, с землёй. Его Муладхара очень активна. Тебе нужно научиться дозировать.

— Как?

— Представь регулятор. Как на плите: можно сделать огонь сильнее или слабее. Поверни его мысленно на средний уровень. И попробуй снова.

Пётр попробовал — и на этот раз Лена только улыбнулась.

— Тепло. Мягко. Как будто солнышко.

— А теперь, — сказала Алиса, когда практические занятия закончились, — я покажу вам,как вкладывать намерение в еду. Это не менее важно, чем энергетические шары. Потому что пациент, который приходит к вам, часто голоден. Не только физически — душевно. И чашка чая, выпитая с вами, может сделать для него больше, чем сеанс энерготерапии.

— Но мы не умеем готовить, как ты, — возразила Лена.

— Дело не в умении. Дело в намерении. Можно сварить простой кисель. Но если вы варите его с мыслью о пациенте, с желанием помочь, с любовью — он станет лекарством. Попробуйте.

Она раздала ученикам по чашке с горячей водой, мёд и травы — мяту, душицу, зверобой.

— Заварите чай. Не просто так — адресно. Для конкретного человека. Подумайте о нём. Что ему нужно? Покой? Силы? Надежда? Вложите это в чай.

Ученики заваривали чай, и каждый делал это по-своему. Лена шептала что-то над чашкой — она работала с мятой, и её чай получился светлым, прозрачным, успокаивающим. Михаил сосредоточенно помешивал ложечкой — он заваривал душицу, и его чай пах летом. Пётр просто держал чашку в ладонях, закрыв глаза, и его чай был самым горячим — энергия его рук проникала в воду.

— Теперь попробуйте, — сказала Алиса.

Они попробовали — каждый свой чай, а потом поменялись чашками.

— Странно, — сказала Лена. — Твой чай, Пётр, совсем другой на вкус. Более… сильный. Как будто в нём больше огня.

— А твой — мягче, — ответил Пётр. — Как будто обволакивает.

— Это и есть намерение, — подытожила Алиса. — Вы вложили в чай себя. И теперь он несёт ваш отпечаток. Ваш свет.

«Пища — это не просто топливо, — писал диетолог и исследователь аюрведы Роберт Свобода. — Пища — это информация. Она несёт в себе энергию земли, солнца, воды — и энергию того, кто её приготовил». В ведической традиции прасад — освящённая пища — считается благословением. В христианской — просфора и святая вода. В японской — чайная церемония, где каждое движение мастера наполнено смыслом.

Алиса готовила так же. Каждое блюдо было прасадом. Каждый пирог — благословением. Каждая чашка чая — исцелением.

«Когда ты ешь с благодарностью, пища становится лекарством, — говорила бабушка. — Когда ты ешь бездумно — она становится просто калориями». Я видел, как менялись пациенты после того, как Алиса угощала их чаем. Они расслаблялись. Начинали улыбаться. Рассказывали то, что никогда не рассказали бы на приёме. И часто именно в эти моменты происходило главное исцеление — не тела, а души.

Вечером, когда гости разошлись, а ученики улеглись спать на сеновале, мы с Алисой сидели на крыльце. Небо было ясным, полным звёзд, и Млечный Путь переливался, как река света.

— Устала? — спросил я.

— Нет. Наоборот — полна сил. Когда я делюсь — я не теряю. Я приобретаю.

— «Энергия, которую ты отдаёшь, возвращается сторицей», — процитировал я.

— Кто это?

— Не помню. Может быть, Лао-Цзы. Может быть, Ушас. Она говорила что-то похожее в Набха-локе.

— Они все говорят об одном, — улыбнулась она. — Потому что истина одна. Свет, которым мы делимся, не гаснет. Он умножается.

— Да. — Я взял её за руку. — И сегодня мы умножили его. Лена, Михаил, Пётр — они уедут и будут делиться дальше. Анна Степановна и её ученицы — они уже делятся. Мы запустили цепную реакцию.

— Как в ядерной физике. Только вместо нейтронов — свет.

— «Физика и метафизика — это одно», — процитировал я. — Кто-то из великих физиков. Может быть, Бор. Может быть, Эйнштейн. Они все приходили к этому: что за материей стоит нечто большее.

— И мы это знаем, — сказала она. — Не из книг. Из жизни.

Она прижалась ко мне, и мы долго сидели молча. Где-то в доме посапывал Синга. Где-то под липой медитировал Такшака. Где-то на сеновале спали ученики. А над Ольховкой, над яблоневым садом, над всей землёй сияли звёзды — и их свет был тем же светом, что горел в наших сердцах.

Г