Тьма на орбите

Глава13. Война теней

Я до сих пор слышала, как трещит небо.

Иногда ночью, когда я поднимала голову и видела над собой звёзды — настоящие, острые, холодные — мне казалось, что вот-вот снова пойдёт тот звук. Хруст. Скрип. Стон железа и стекла. Голос купола, умирающего над Москвой.

Кто-то из наших говорил: «Прошло уже столько времени. Забудь». Но время ничего не меняло. Внутри всё ещё жила та ночь, когда корабли ударили по куполу.

Это началось не сразу.

Сначала была тишина.

Мы стояли на опушке, в тени деревьев, откуда было видно, как над Москвой висит тень. Она висела там уже не первый день ,не первый год— тёмный, ровный силуэт, геометрический, как вырезанный из ночи. Обычные облака двигались, менялись, рассыпались. Эта штука — никогда.

— Опять смотрят, — буркнул один из охотников, щурясь, как будто мог разглядеть сквозь тьму, кто там сидит.

Никто ему не ответил. Слова про «они» давно стали привычкой. Все знали, что «они» есть. Никто не знал к чему это приведет.

****

Костры в лагере догорали. Дети уже спали, сбившись в кучки у палаток. Женщины перешёптывались у углей, завязывали мешки с сушёным мясом, проверяли бинты, зелья. Мужчины чистили ножи и топоры, но делали это как-то вяло — как люди, которые ждут удара, но не знают, откуда он.

Я сидела чуть в стороне, на поваленном стволе, и смотрела на купол.

Из этой точки он занимал почти весь горизонт. Огромная, гладкая полусфера, переливающаяся тусклым светом. В какие-то моменты по его поверхности пробегали волны — будто гигантский зверь под кожей шевелился. Иногда казалось, что он дышит.

Браслет на моей руке был тихим и тяжёлым. Но внутри, под кожей, что-то дрожало.

Ты чувствуешь, — сказал купол. Или не только он. — Они близко.

Я сжала зубы, чтобы не ответить вслух.

— Опять? — Мик опустился рядом, облокотился на тот же ствол. — Он шепчет?

Я глухо хмыкнула.

— Он не умеет молчать.

— А ты умеешь не слушать. — попытался он пошутить.

Я посмотрела на него. В темноте его лицо казалось старше — тени делали черты резче, глаза глубже. Он пытался держаться легко, но я видела, как на шее у него дергается жилка. Он тоже боялся.

— Если бы умела, — сказала я, — нас бы сейчас не было здесь.

Он на секунду перестал улыбаться.

Мы замолчали. Ветер шевелил ветви, костёр тихо потрескивал, где-то внизу по склону бежала река — её шум всегда был здесь, фоном. Всё было как всегда. И в то же время — нет.

Над городом тень дрогнула.

Она не сдвинулась с места, но в её чёрном теле проскользнула светлая линия, как трещина. Потом ещё одна. На мгновение показалось, что сам силуэт стал больше — или это купол под ним стал меньше.

— Ты это видела? — Мик напрягся, привстал.

— Видела.

Браслет на руке словно проснулся. Сначала — лёгкое покалывание под кожей. Потом — тепло. Слабое мерцание, пробившееся сквозь металл.

Голоса усилились. Уже не шёпот. Шум. Пулемёт из слов, обрывков команд.

Протокол отключение доступ ключ

— Лена? — Мик говорил уже совсем другим голосом. — Что с тобой?

— Они двинулись, — сказала я.

Я не успела ни чего объяснить . В этот миг по куполу пошла первая волна.

Сначала я приняла её за свет молнии. Небо над Москвой на секунду ослепительно вспыхнуло — белым, режущим, как раскалённое железо. Воздух отозвался глухим ударом, будто кто-то ударил в гигантский барабан.

Купол вспыхнул — весь, сразу. Внутри, под его поверхностью, побежали тёмные жилы, линии, которые я раньше не видела. Они образовали сеть — тонкую, нервную, как корни дерева.

Потом ударил звук.

Не гром. Не взрыв. Хруст. Как если бы кто-то огромный разом сжал и перекрутил небесную скорлупу.

Люди в лагере вскочили. Женщины подхватили детей, мужчины рывком схватились за оружие. Собаки завыли, шерсть на их спинах стала дыбом.

— Что это?! — выкрикнул кто-то.

— Купол — прошептала Тайра. — Его ломают.

Она стояла у своего шатра, опираясь на посох. В дрожащем свете костра её лицо казалось вырезанным из старой коры. Но глаза были живыми — слишком живыми. И в них было не удивление. Узнавание.

Вторая вспышка была сильнее.

На этот раз я успела увидеть, откуда она пришла.

Тень над Москвой зажглась изнутри. Геометрический силуэт, который всегда был чёрным, вдруг прорезали линии — прямые, хищные, яркие, как острые ножи света. Они сложились в узор. На миг он напомнил мне символы, которые иногда вспыхивали у меня на браслете. Потом — удар.

Лучи, прямые, как копья, сошлись на куполе.

Сначала они прошли по его поверхности, скользя, как щупальца. Купол ответил — вспыхнув. Его свет стал резче, плотнее. По нему пошли круги — концентрические, идеально ровные.

У меня в голове кто-то заорал.

Не человеческим голосом.

Перегрузка. Атака. Внешнее вмешательство. Ключ ключ

Я сжала виски ладонями. Земля под ногами дрогнула. Волосы на руках поднялись.

— Лена! — Мик схватил меня за плечи. —Слышишь меня?!

Я попыталась выдохнуть, но воздух был густым, как вода. Браслет на руке вспыхнул ярче, на секунду озарив нам лица. Металл был горячим, как только что вынутый из огня.

Ты — дверь, — сказал голос. — Открытие начато.

— Нет, — прошептала я. — Нет

Но корабли не спрашивали.

Где-то глубоко под куполом, в сердце города, тоже зазвенел тревожный звонок.

Кир стоял в зале управления, освещённом холодным белым светом. Перед ним — дуга экранов, над ним — купол, но другой, внутренний, из металлических конструкций и стекла. Все панели горели цифрами, графиками, картами.

— Сектор С-4, перегрузка, — отчеканил оператор. — Зафиксировано внешнее излучение нестандартного спектра. Источник — орбитальные объекты классификация: неизвестные.

— Не может быть «неизвестных», — спокойно сказал Кир. Его голос отличался от голосов тех, кто вокруг — в нём никогда не было паники. Только усталость. — Включите старые протоколы. Сверьте с архивами.

— Архивы — оператор замялся. — Доступ ограничен.

Кир резко повернул голову. В его взгляде мелькнул огонёк.

— Снимите ограничение. Код доступа К-17-β.

На экране, где секунду назад мерцало красное «запрещено», знаки сменились на зелёные. Потекли новые строки. Кир читал их глазами, не моргая.

— Совпадение по сигнатуре — пробормотал оператор. — Восемьдесят девять процентов Объекты классифицируются как

Он замолчал.

— Ну? — спросил Кир.

— Небесные.

Слово повисло в воздухе. В зале на секунду стало тише, хотя и так слышно было только шорох пальцев по панели и приглушённый гул кондиционеров.

Кир выпрямился.

— Поднять уровень угрозы до максимального. Включить внутриреакторную подпитку купола. Перевести все стационарные системы через режим защиты. — Он говорил так, как будто заранее выучил эту речь. Как будто кто-то когда-то уже писал её за него. — И свяжите меня с Волгиным.

На ближайшем экране вспыхнуло лицо правителя Москвы. Его улыбка была всё той же — мягкой, контролируемой. Но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Кир, — сказал он ровно. — Ночь. Ты выбрал неудачное время для разговоров.

— Время выбрали не мы, — ответил Кир. — Небесные.

На лице Волгина на секунду исчезла маска. Улыбка сменилась чем-то более честным — страхом или яростью. Потом он взял себя в руки.

— Подтверждение?

— Архивные сигнатуры. Внешняя атака на купол. Они бьют по периметру.

Волгин глубоко вдохнул.

— Защитный режим?

— Уже. Но — Кир бросил взгляд на графики. — Мощность купола недостаточна. С тех пор как вы урезали энергоподачу

— Я урезал её, — мягко перебил Волгин, — чтобы город не взорвался от собственной жадности.

— Теперь он может взорваться от чужой, — сухо ответил Кир.

На мгновение их взгляды встретились — через километры, через стекло, через провода. Два человека, каждый из которых привык решать, кто живёт, а кто нет.

— Держите купол столько, сколько сможете, — сказал наконец Волгин. — Если они пришли за нами мы не спрячемся.

— Думаете, они пришли за нами? — тихо спросил Кир.

Волгин не ответил. Связь оборвалась.

А сверху, над городом, Небесные били по небу.

Вторая волна мы почти увидели.

Корабль — тень — перестал быть просто пятном. Он словно развернулся. Его геометрия стала сложнее, объёмнее. Из его корпуса выползли новые линии — тонкие, но плотные, как жилы на руках. Они потянулись к куполу.

Воздух задрожал. Уши заложило, будто меня окунули под воду. Вкус железа заполнил рот.

Я видела, как по поверхности купола побежали вспышки — в тех местах, куда попадали лучи. Они сначала просто сверкали, как точки. Потом начали расти. Точки превратились в круги. Круги — в пятна. В этих пятнах поверхность купола темнела, словно её прижгли.

— Они его прожигают, — выдохнул кто-то рядом.

— Это не прожиг, — сказала Тайра. — Это вскрытие.

Её голос был странно ровен. Как будто она не боялась. Как будто смотрела не на конец мира, а на давно ожидаемое событие.

— Что ты знаешь? — Огнар шагнул к ней, тяжелый, как скала. Его голос звенел яростью, но в ней было и другое — паника. — Ты знала, что они придут?!

Тайра не отвела взгляд от неба.

— Старые истории знали, — сказала она. — Я — только слушала.

— И не сказала нам? — рявкнул он.

— А ты бы послушал? Это могло произойти и через сотни лет, а не сейчас.— спокойно сказала она.

Их спор был где-то рядом, но я слышала его словно через толщу воды. Всеми фибрами я была в другом месте. Там, где свет Небесных бил в купол, а купол отвечал.

Внутри головы купол уже орал не просто от боли. Он пытался говорить.

Вход внешняя матрица ошибка несовместимо ключ активен активен

Слова сыпались, как стекло. Они не складывались в фразы, но я понимала суть: он не справляется.

Я сделала шаг вперёд, не осознавая, куда иду. Мик поймал меня за локоть.

— Лена, стой.

— Я я могу — слова вязли, язык был ватным. — Я чувствую если я

Я не успела закончить.

Третья волна не была похожа ни на одну из предыдущих.

Не было вспышки. Не было громкого хруста. Был только свет.

Свет прошил купол насквозь.

На миг всё вокруг стало белым. Не просто светлым — без цвета. Лес исчез. Люди исчезли. Остался только звук — тонкий, высокий, как скрип металла под сверхнагрузкой.

А потом белое сменилось чёрным.

Я увидела их. Настоящих. Корабли, не смутный силуэт скрытый за темными тучами, а четкие и отчетливые.

Тень Небесных стала ближе. На её фоне звёзды казались ещё мельче, ещё беспомощнее. Линии на корпусе горели, как раны.

А под ними купол трескался.

Теперь это было видно не только мне. По его поверхности побежали трещины. Сначала — тонкие, как линии на ладони. Потом — шире. Трещины переплетались, образуя сеть. В классах города, где когда-то преподавали геометрию, это назвали бы «структурным разрушением». В лесу это называли проще:

— Он ломается.

— Назад! — заорал Огнар. — Все назад! К оврагу! Живо!

Племя рвануло в сторону. Женщины подхватывали детей, тащили за собой мешки, бросали одеяла. Кто-то что-то кричал, кто-то молился, кто-то просто бежал, не оглядываясь. Земля дрожала под ногами.

Я стояла.

Мик выругался, грубо дёрнул меня.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя придавило, ведьма?!

— Слушай — прошептала я.

И он услышал.

Купол не просто трескался. Он пел.

Из него шёл звук. Низкий, почти неслышный, но такой, от которого внутри всё вибрировало. Это был не голос машины и не голос человека. Это было что-то среднее.

— Он — Мик сглотнул. — Он живой?

Я не успела ответить.

Один из фрагментов купола взорвался мелкими яркими крошками.

— Ложись! — заорал кто-то.

Люди бросились к земле. Я стояла. Не потому что была смелее — потому что не могла пошевелиться.

Купол, ещё живой, ещё чувствующий, отозвался на меня.

Но голос его уже был слабее. — Ты была ключом.

Он хрипел. Если бы у города были лёгкие, сейчас они бы наполнялись кровью. Если бы у купола было сердце, оно сейчас рвалось бы.

А Небесные били дальше.

В городе ночь уже давно перестала быть тёмной. Она была серой, ровной, удобной. Под куполом всегда царил мягкий свет — рассвет, который никогда не переходил в полдень. Люди привыкли к этому. Их глаза забыли, как смотреть в настоящую тьму.

Когда небо впервые вспыхнуло, многие подумали — обновление.

В одной из спальных башен женщина вышла на балкон, держа в руках кружку с горячим напитком, и посмотрела вверх.

— Опять профилактика, — сказала она, и голос её был почти равнодушен. — Системы реновации купола.

Ребёнок рядом, её сын, тоже задрал голову.

— Мам, а там это звезда?

На секунду в разломе между световыми полосами мелькнула крошечная точка. Настоящая. Чужая.

Женщина нахмурилась.

— Нет, — сказала она быстро. — Так быть не может.

В другом секторе мужчина высунулся из окна офиса, где остался допоздна. На его глазах по куполу побежала трещина. Он никогда не видел трещин на небе. У него внутри всё оборвалось.

В подземной капсуле сна одна из жителей проснулась раньше времени. Её сон прервал не мягкий сигнал будильника, а тот самый скрип, который шёл прямо в кости. Она села, прижимая ладони к ушам, но звуки никуда не делись.

— Артефактный шум, — мягко сказал голос системы. — Пожалуйста, оставайтесь на местах. Город защищён. Купол защищён. Купол

Голос оборвался.

И в ту же секунду купол треснул.

Женщина на балконе закричала. Мужчина в офисе отпрянул от окна. Девушка в капсуле сжалась в комок.

Осколки неба падали вниз.

Мы видели это из леса. Для нас это было красиво и страшно одновременно.

Купол не падал одним куском. Он распадался. Трещины разъедали его структуру, и по ним вниз летели фрагменты. Они горели, как метеоры.

С высоты это наверняка выглядело бы как фейерверк. Снизу — как конец света.

— Они убивают их, — выдохнул кто-то у меня за спиной.

— Или освобождают, — тихо сказал другой.

Лагерь племени скукожился у оврага. Люди прижимались друг к другу, кто-то плакал, кто-то молился своим богам, кто-то просто смотрел. Никто не понимал, что чувствовать.

Огнар стоял, упершись руками в борт склона, и смотрел на город. В его глазах не было ни ужаса, ни восторга. Там был расчёт.

— Теперь они уязвимы, — сказал он глухо. — Без купола. Без стены. Город открыт.

— Открыт для чего? — спросила Тайра.

Огнар не ответил.

Браслет на моей руке горел ровным светом, но внутри уже не было того пламени, что раньше. Купол слабел. Связь рвалась.

— Они — пробормотала я. — Они вошли.

Я не видела, но ощущала.

Небесные не просто били снаружи. Они подключались. На какой-то момент их сигналы смешались с сигналами купола. Как будто два голоса пытались говорить одновременно, перебивая друг друга.

Сброс протокол эвакуация неопределённый ключ аномалия

Слово «аномалия» полоснуло по мне, как нож. Я знала, что оно про меня.

— Лена, — Мик тронул меня за плечо. — Ты с нами?

— Не знаю, — честно ответила я.

В этот момент последняя крупная часть купола сломалась.

Это было — как если бы на глазах у живого человека переломали позвоночник. Весь каркас дрогнул. Свет внутри вспыхнул последний раз — ярко, так, что глаза заслезились. Потом — погас.

Тень Небесных зависла над голым городом.

Над Москвой в первый раз за долгие годы открылось настоящее ночное небо. Без фильтра. Без стенки. Без купола.

И это было не так, как в легендах.

Страх.

Потому что там, где должно было быть только небо, теперь были они.

Корабли.

И голос.

Он больше не прятался. Теперь он звучал не из глубины купола, не из браслета, а сразу отовсюду.

— Контур снят, — говорил он. Тем же странным, нечеловеческим, но понятным голосом. — Объект открыт. Доступ к поверхности получен.

— Кто ты? — прошептала я. — Кто вы?

Ответ прозвучал и во мне, и над городом, и, казалось, в каждом дереве.

— Мы — те, кто вернулся за своим.

Браслет на мгновение стал ледяным.

— И что — язык едва ворочался. — Что твоё?

Голос будто улыбнулся.

— Ты.

Меня затошнило.

— Всё, — сказал кто-то рядом. — Для них неба больше нет.

— Наоборот, — тихо ответила я. — Теперь оно есть.

Над нами висела ночь. Живая, глубокая. Звёзды казались чужими — слишком далекими, слишком равнодушными. Корабли — наоборот — были рядом. Их тени перекрывали часть созвездий, как пятна.

Племя постепенно начинало шевелиться. Кто-то встал. Кто-то поднял ребёнка, вытирая ему лицо от пыли. Кто-то выплюнул проклятие в сторону города.

— Они получили по заслугам, — сказал охотник с ожогом на щеке. — Грязь, которая жила под стеклом.

— А ты знаешь, кто там был? — тихо спросила Тайра. — Люди. Такие же, как мы. Только им всю жизнь говорили, что за стеклом нет ничего.

Он отвёл взгляд.

Огнар развернулся.

— Всё, — сказал он. — Жалеть город смысла нет. Он падёт — с нашей помощью или без. А этот момент — наш шанс. Без купола у них нет защиты. Мы заберём всё, что нам нужно, пока Небесные заняты своим.

— Ты думаешь, им есть дело до нас? — спросил кто-то.

— Если есть — тем более надо торопиться, — ответил Огнар.

Я слушала их голоса, но слова почти не доходили. Внутри всё ещё звенело. Там, где раньше был купол, теперь была пустота. Точнее — то, что казалось пустотой, но было слишком наполненным.

Голос Небесных где-то в глубине отступил, как волна, которая только что накрыла берег и ушла обратно, оставив за собой мокрый песок.

Купола не было. Его голос исчез. Умер. Гул в моей голове стал тише. Но вместе с ним ушло и что-то ещё. Сломался привычный мир. Оборвалась связь, к которой я, как ни странно, успела привыкнуть.

— Ты как? — Мик сел рядом, ещё грязный от пыли.

— Пусто, — сказала я честно.

Он кивнул, хотя вряд ли понимал до конца.

— Ты его слышала, да? — спросил он. — Как он умирал.

— Да.

— Что он сказал напоследок?

Я закрыла глаза.

Купол ничего не сказал. Он просто исчез. А вот кто-то другой — сказал.

— Что контур снят.

Мик нахмурился.

— Какой ещё контур?

— Не знаю, — сказала я. — Может, тот, который держал нас всех.

Он тихо выругался.

Я снова подняла голову.

Звёзды смотрели на нас сверху. Они ничего не знали ни про наши племена, ни про город под куполом, ни про Небесных. Им было всё равно. Но мне — нет.

Мир стал шире. И страшнее.

И где-то там, над нами, висели те, кто назвал меня своим.

С тех пор прошла всего одна ночь. Утро ещё не началось. Но для меня время уже разделилось.

До.

И после.

До — это купол над городом, фальшивое небо, шёпот системы в голове, тесная клетка, в которой все жили, даже не понимая, что она есть.

После — это открытое небо, Небесные, молчание там, где раньше был голос купола, и новый голос, который говорил, что я — дверь.

Я сидела на холме и смотрела туда, где вместо ровной линии купола теперь торчали обломки башен, дым, огонь. Москва больше не сияла гладким шаром света. Она дымилась. Казалась живой и раненой одновременно.

Тишина всегда кажется мёртвой, но то, что накрыло нас после вспышки, было иным. Будто из мира вынули дыхание, и даже воздух вокруг перестал быть настоящим. Ещё мгновение назад над головой гудели панели купола, мигали огни, в черепе трещало привычное многоголосое шипение, а теперь — пустота. Ни звука, ни намёка на прежний шёпот.

Грудь наполнилась тяжестью, вдох делался с трудом, словно воздух сопротивлялся. Старая привычка прислушиваться к внутреннему фону не принесла ничего: мёртвый эфир, давящий, как вакуум. Молчание оказалось страшнее любого крика.

— Лен? — осторожное прикосновение к плечу заставило вздрогнуть, словно от удара током. Голос Мика прозвучал хрипло и чуждо. — Ты слышишь?..

Голова качнулась в ответ — отрицание. Слова с трудом слетели с пересохших губ:

— Ничего. Совсем.

Позади племя сбилось плотной кучкой у костров. Женщины прижимали детей, мужчины сжимали оружие, хотя врагов не было видно. Собаки завыли и уткнулись мордами в землю, будто почуяли что-то, что людям недоступно. Воздух пах озоном, горелым пластиком и страхом.

Вперёд вышла Тайра. Седые волосы трепал ночной ветер, глаза горели отражённым пламенем. Она провела рукой по воздуху, словно ощупывая невидимую ткань мира, и заговорила так тихо, что каждый уловил её слова:

— Это не тишина. Это ловушка. Так всегда бывает: когда голоса смолкают, значит, они слушают.

— Чушь, — рявкнул Огнар. На плечах звериная накидка вздыбилась, словно живая. — Старая, тебе всё мерещится. А я вижу другое: купол погас. Дроны валяются мёртвыми. Охраны больше нет. Москва открыта.

Его рука метнулась к горизонту. Там, где обычно переливался синий свет силового поля, зияла пустота. Лишь редкие искры гасли в воздухе, словно угли в костре.

Сердце ухнуло вниз. Всю жизнь купол казался живым — пульсирующим, дышащим, неотвратимым. Теперь же над городом торчали голые башни, чёрные, мёртвые, и никакой защиты больше не было.

В рядах племени раздался ропот — радостный и испуганный одновременно.

— Это наш шанс, — голос Огнара ударил, как барабанный бой. Племя уже кивало ему, ещё не решившись окончательно, но готовое подчиниться. — Москва ничья. А значит, наша.

В горле встал ком. Слишком просто. Слишком правильно, чтобы быть правдой. Пустота вокруг отзывалась холодным эхом внутри, давила на виски, гнала в дрожь.

Сквозь этот холод прорезался шёпот — тихий, чужой, почти неуловимый: «Не верь им».

Вздрогнув, оглянулась на тёмный лес за спиной. Никого. Только Мик стоял рядом, и его взгляд прожигал тревогой. Он видел, как что-то происходит, хотя сам ничего не слышал.

— Лен — его голос едва дрогнул. — Если они войдут в Москву ты пойдёшь?

Ответа не нашлось. Слова будто замёрзли внутри.

Ропот в племени нарастал, словно ветер перед грозой. Кто-то выкрикивал радость: «Город наш!», другие шептали молитвы, крестились по-своему — кулаком по груди, пальцами к небу. Дети жались к матерям, глаза их блестели в отблесках костров. Казалось, весь лагерь одновременно оказался на краю пропасти и сделал шаг вперёд.

Огнар поднял руку, и шум стих, будто кто-то обрубил звук.

— Мы идём, — произнёс он тяжёлым, железным голосом. — Сейчас.

Слова его повисли над нами, и племя, не задумываясь, двинулось. Кто-то начал собирать оружие, натягивать броню из обломков пластика, поправлять ремни. Люди двигались быстро, сосредоточенно, будто ждали этого момента всю жизнь.

Тайра не шевельнулась. Стояла, прислонившись к кривому дереву, и смотрела на Огнара так, словно видела не его, а кого-то другого, невидимого.

— Торопишься, — тихо сказала она. — Москва не звала тебя. Она сама открыла ворота, и значит, ждёт кого-то другого.

— Хватит загадок, — отрезал Огнар. — Город пуст. Электронные псы сдохли. Дроны лежат грудой. Это дар для тех, кто готов взять его.

— Дар? — Тайра усмехнулась, губы её дрогнули. — Или приманка?

Лагерь взорвался новой волной разговоров. Сомнения Тайры вселили в людей неуверенность. Несколько воинов переглянулись, кто-то потянулся к ней, словно ища защиты в словах.

Но Огнар резко вскинул топор. Лезвие сверкнуло в темноте.

— Москва наша, — прорычал он. — Кто сомневается — останься. Остальные — со мной.

Толпа качнулась. Сила в голосе вождя всегда перевешивала страх. Люди потянулись за ним, словно река, вырвавшаяся из русла.

Мик наклонился ко мне, губы едва коснулись уха:

— Они рвутся в пасть. А мы?..

Ответить не удалось — слова снова не находились. Лишь шагнула вслед за племенем, сердце билось в висках.

Мы двинулись по выжженной земле. Пепел хрустел под ногами, костры оставались позади, всё тише, всё дальше. Казалось, сама тьма неба наблюдала за нашим движением.

Вскоре показался горизонт. Москва лежала перед нами, темнее неба, словно огромная туша мёртвого зверя. Башни тянулись ввысь, острые, рваные, и в их окнах не горело ни одного огня. Город без купола выглядел обнажённым, уязвимым, но от этого ещё страшнее.

И тогда в поле зрения вынырнули силуэты.

Сперва — всего несколько точек, потом больше, десятки. Они двигались с другой стороны, параллельно нам, и быстро сокращали расстояние. Вскоре стало ясно: это не горожане. Это другие.

— Алаф, — процедил Огнар, стиснув зубы.

Силуэты приблизились, и можно было разглядеть — племя, вооружённое до зубов. Мужчины с копьями и дубинами, женщины с луками. Впереди шёл сам Алаф — высокий, широкоплечий, с лицом, покрытым белыми полосами краски. В его глазах светилась та же жажда, что и в глазах Огнара.