- -
- 100%
- +
ЛЕТОМ ДОЛЖНО БЫТЬ…
Лето 30-го года наступило неожиданно. Нормальное лето. Не то что полузимы пятилетней давности. Мы так соскучились по настоящей погоде. Весь март, а с апреля уже в майках, катались на великах. Асфальт был ещё твёрдый. На майские во всю купались в Серебчике, до 6-ти утра, чтоб не светить попами, пока не было патрульных полицаев. С дня большой сургучной всё и попёрло.
Ночью, чего-то, стало душно. Запинал в аут одеяло. Не помогло. Обнулил текстиль. На пляжУ так не пеклО. Встал. Открыл окно. Ударная волна горячего киселя, как лопата бетона, чуть не оторвала думалку. В окнах напротив такие же бедолаги распахивали пижамы и шторы, глотая невкусный воздух. Потрогал батарею. Тёплая, как и положено. К полудню ртуть на шкале была в районе 35. Видимо, базовый лагерь на пути к «Эвересту», т.к. продолжала ползти. Окна на глушняк, шторы тоже. Без кондея – вилы. Жужжит, родимый, счётчик еле успевает. Хотел за квасом, в подъезде, как по башке треснули. Тёпленьким поленом. Высунул моську за дверь, ну нафиг. Ещё и дым ползёт. Маски дома не нашёл. Куфию на полморды намотал. Друган из Туниса привёз, как знал, ссу… По ящику велят пить и без масок ни-ни, в любой аптеке ждут нас. Ага, ждут, как же! Все в районе прошерстил – ёк! Эту бы Голикову на улицу со всем её Минздравом голяком.
В автобусе форточки замурованы, печки с зимы пашут. Как вошёл, чёт, все шарахнулись и выломились на следующей. А, ну да, я ж в камуфляже, очки, перчатки, арафатка. Вот дурики! Ну, так то – да, прикольно. В первые дни было. Соседи – Лёха с Ленкой каждый день прибегают, под кондеем подышать. Мокрые простыни на окнах их не спасают. Объяву нарисую, буду за деньги.
Дальше – смех подзавял. Как-то пытаемся. Эт у «тупых» катастрофа от каждого чиха. Нас – хоть дустом, хоть в ведре, как котят. Хрен им в сумку! Жить можно, если варежку широко не разевать.
Кто поумнее, перешли на ночную работу. Спят там, как пожарные лошади, устав от дневной маеты. Не, ну, а где ещё в себя прийти. Трава жёлтая. Деревья голые. Почки не успели, отсохли. Аллергики ликуют – пуха нет. Птиц нету, днём. Ныкаются где-то. По ночам, иногда, крякают. Аварий на дорогах нет. Машины, как трамваи, по протоптанным колеям. С ночи толпы занимают места у горячих водоёмов. Вода не остывает. Потом сидят в ней, как японские обезьяны, накрывшись мокрой ветошью. Редкие прохожие скачут по бордюрам. Асфальт на тротуарах мягкий, засасывает намертво. Коробейники в тапках, на летающих табуретках пылят по высохшим газонам. Бабки из отрядов дворовой самообороны битами и арматурой отстаивают свои дворы от этих кочевников. Вода на попить – по талонам. Лимит, однако, литр на день. Под кондишинами стычки. Открытыми ртами ловят капли влаги и отпихивают конкурентов.
В подъезде объява – завтра приедет бочка с водой. Ведро по себестоимости, живём! После заката краны забулькали ржавчиной. Хотел умыться – обжёгся. Из всех кранов одно и тоже. Смесители потеряли смысл. Набрал во все банки и кастрюли. Охлаждаю. Потом процежу. Чтоб не нагревать кухню – чай не завариваю, жую. Нормально. В магазинах, через 10 минут после открытия сметается всё жидкое. Если привезли. Молочка киснет до прилавков. В мясные холодильники ныряют с головой, отдышаться. Больше минуты не дают, очередь.
Подтряхивает. Скрипы и стуки в кондее не внушают. Устал, или Кондрат у него на подходе. Ночью дам отдохнуть. Платёжка шокировала. Ладно за отопление, эт всегда, но за холодную то, почему? Холодильник. Целовать не стал, мужик вроде. Погладил его, не дай Бог! Поел льда и лёг на пол. Скорей бы ночь.
Без поддува на кровати, как Лазо в паровозе. Подушка мокрая, простынь – брр, хоть клеёнку подстилай. По вискам капает, по ногам бежит, исподники хоть выжимай. Опустил их, ниже плинтуса. На балконе чуть полегче. На соседнем Маринка, в том же, – ни в чём. Поручкались через перила. Мажет себя мокрой тряпицей и ловит ротом воздух. Остальное пофигу. Пригляделся, копать-колотить, – на всех балконах, как подводники после автономки. Ток там, как черти, а эти белые. Кто висит бездыханно, кто ноги свесил. По двое, по трое, семьями, – звёздам машут и на луну молятся. Движуха, как на митинге за Крым. Так и не выспался. То ли ночи – стали короче, то ли сплю быстрей чем надо.
Утром во дворе пол города с тарой,– кто-то сдал. До обеда с вёдрами на головах колготились. К вечеру рассосались. Маринка свистнула – воду за углом продаёт лошадь. Молодец! По грохоту понял – все ломанулись.
– Курвизки,– заклеймила их соседка, как настоящая Бженчик Пшычкевич, хотя – Лаймингпукколо, вроде из финнов. Сгоняли за водой, не хватило. Айда, говорит, чё дам, бушь? Сидим. Без носков. Квасим. Сок из квашеной капусты. Ящик накручивает напряжёнку. Терпимую погоду усугубили, какие-то Гены из Генштаба, недопересолили облака перед парадом. Ссу… ровая погода! Даже настоящие «Пи», назвали бы их «Пи». Лучше бы близкие женского рода карбиду в борщ им напихали. По старой русской традиции – их в другой отдел, а мы тут, с Маринкой, киснем и ногу поднять не можем.
Призвали шапки из газет не делать, – самовозгорания на солнце. Изменили схему движения по городу. Ездить можно только по улицам со старым советским асфальтом, он держит. Покрытое плиткой – закрыто, вздыбилось. Запрещено накачивать колёса, ток на спущенных. Больше одного в машину не садиться, проваливаются. На заправки без скафандров низя, опасно. Английские учёные рвутся к Нобелевке, доказали, что всё из-за коров, – они из себя больше, чем в себя. Красная поляна, Альпы и другие горголыжки – банкроты, Гренландия снегу не даёт. Ледокольный флот на приколе. По СМП байдарки и сапы рассекают. В Дудинке, Тикси и Певеке достраивают курорты. Все места на три года вперёд расписаны. Жители южных регионов с двухэтажным идиомами штурмуют трёхэтажные поезда, в надежде отдохнуть в нашей прохладе. В Думе, наконец то, запретили массовый отъезд трудовых мигрантов на северные территории. Учёные бьют тревогу – последние крокодилы ушли в коллекторы к бомжам. Птицы стадами пешком топают на север, лететь невозможно, густой и горячий воздух невозможно провернуть крылом. А нам и уйти некуда. Сто лет мечтали погреться, вот и надо наслаждаться. Пожалуй, завтра попробую в коллектор, что ж они, не люди что ли, на пару то дней. Зелень плоскую пустили, а мы что – хуже? Прижался животом к плитке на полу в ванной, ток так и можно ночью отдохнуть.
Машин утром мало, но все одной масти. Краска на них облупилась до железа. Едут медленно, стараются не останавливаться. Китайцев сразу видно, – бампера и ручки висят сосульками и капают. Стёкла – или потрескались, или давно расплавились. Автопром то – пободрее этих цинковых тазиков. Бампера давно поснимали, да и двери с капотами для облегчения. Друг Лёва продал за 500 рублей, то что осталось от расплавившейся «Теслы». Присматривается к новинке Омского танкового – БТР без брони, одна рама. Стас, по прежнему, таксует на тележке из пятёрочки. А куда деваться – ипотеку опять подняли. Два отдал, полтораха оставалась, теперь два двести. Лёха купил сомбреро. Делает анти ремонты по ночам. Снимает обои и утончает стены, чтоб не жарко. Миха обул микрик в шины низкого давления, обклеил фольгой и солнечными батареями. И, никуда не собирается. Все в шоке. Говорят, за городом полегче, на бетонках водилы балдеют, да и вода в речках не обжигает.
От зонтика через 10 минут пошёл дым и ручка размякла, выкинул в кучу зонтичных скелетов и впаянных в асфальт шпилек, каблуков и шлёпанцев. Попробовал веером на себя, чуть ресницы не спалил. Хорошо нос солидолом обмазал. Нет, хватит. Решено. Завтра же отсюда подальше, к прохладе поближе. Как-нибудь до железки дошкандыбаю с великом, и в пампасы.
По хвое. Босиком. Кайф! Ни стул ни ноги не проваливаются. Комары взлететь не могут, лягухам в лом квакать. По человечьи помылся. С мылом. Вода зелёная. Но, главное, не коричневая и терпимая. Перестирал всё, благо, сохнет моментально. Из трубы ГРЭС идёт дым. Видимо план по отоплению недовыполнили. Тишина. Аж звенит. В сельпо набрали сухого киселя, водки и пряников с томатной пастой. В одной шляпе сижу в кресле. Ем ягодный кисель, ложкой. Густой, как имплант ягодичный. Наверное, хранили неправильно. Запиваю пряник томатной водкой и наслаждаюсь тенёчком. Маринка в одной веломайке шуршит хвоей и развешивает свои шмотки. Скинув единственную одёжку, протягивает мне руку. – Хочешь? Будешь? Банка газировки! Как? Откуда? Аж привстал. А пряник упал.
Вот молодец! И красивая, оказывается. Без покрышек то, босиком. – О, да ты живой, – говорит, улыбается и делает шаг. Ко мне. Как то, разом, стало жарко. Давно так не было. Не, ну а что, лето же. Летом должно быть жарко.
Зло ВЕЩИЙ сон в руки. (Хроники 2055 года)
Зима в этом году пришла позже обычного. Долгое лето две недели дарило радость. После летнего тепла сугробы осели на 5 см. В прошлые годы и такого не было. Москва замерла.
30 лет назад последний газ из недр выменяли в турецком Ереванбуле на подштанники из верблюжьей шерсти. Последнюю бочку нефти отдали ненасытной Орде. Схавали. Показали кукиш. Уже под Рязанью и Тулой.
Ночь прошла в ожидании катастрофы. Снилась последняя человеческая зима 25-го года, с её тёплыми дождями. Предпоследнее жаркое лето, когда можно было ходить с расстёгнутой верхней пуговицей.
Категорически не хотелось вставать. Подняло желание помочь стране продлить очередной срок ВВП и приблизить цели СВО.
Намотал на себя все, что смог. Вышел на улицу. Вернулся. Намотал то, что не смог.
Долго материл и долбил домофон. Подъезд, категорически, не хотел пускать холод в себя. Два пинка и хук решили проблему. Не зря раньше телики ремонтировал. Наконец, дверь открылась, впустив толпу ошалевших окрестных собак.
На улице напугало отсутствие людей. Зато полно весёлых пингвинов. Они по замёрзшим океанам, массово, мигрировали в наши тёплые края.
Если идти до метро бегом – ветер в лицо, – околею. Если медленно – тоже околею.
Из окон за мной с интересом наблюдали и молились Аллаху москвичи со свечками. Во взглядах читалось «дойдет – не дойдет?».
В автобусах буржуйки. На дровах. Пускают только тех, кто с кусками мебели и с досками. У дороги голосующие русские. Некоторые из них, не дождавшись автобуса так и падали на мостовую с протянутой рукой.
Дорога до метро, из двадцати минут, сократилась до двух. Теория дяди Алика работает.
В метро тихо. Никто не переговаривается. Никто не читает. Согревают своим дыханием и растирают смартфоны. Все вычисляют, сколько им бежать до работы. Некоторые, вычислив, поворачиваются и едут назад, домой.
На работе не нашел половины офиса. Жаль, что не догадался не прийти.
Холод ощущается даже в Интернете. Буквы почти не видно, дворники на мониторе с трудом справляются с инеем. Почта пустая. Никто не пишет, не хотят снимать рукавицы.
Курьеров провожаем со слезами. Как в последний путь. Просят позаботиться о семье и передать им кружку. Некоторые не возвращаются. В темноте офиса постоянная дискотека со свечками. Шейк и твист. В позе медляка, по 3-4 человека в куче энергично пляшут, чтоб не окочуриться.
Из уст в уста пересказываются легенды о пророке Жирике. Никто не знает кто это, но все уважают, и от руки переписывают его катрены. С надеждой, думаю и мечтаю о том, когда наконец, сбудется его предсказание о присоединении к майнинговой столице мира – Великой Абхазии, которая два раза в сутки включает нам электричество.
Дорога домой – единственная радость дня. Так я спешил домой только после отпуска по обморожению. На западном фронте, который год тишина. Ни у кого нет сил, патронов и желания. Военкоматы закрыты. Призывать некого. У местных отсрочки, а русских и так мало, некому в обслуге и сервисах шуршать. Но мы верим ТВ – скоро победа, хотя, все затворы и курки примёрзли. Сарай за домом бабки Мани в18 раз вяло перешёл кому-то. Стреляют только покурить.
Ещё, по ТВ каждый год обещают, что буржуи наконец то замёрзнут. Уже лет 10, как не верим. Коренные москвичи чьи предки понаехали в далёком прошлом – на улицу не выходят. Только наше нац. меньшинство иногда пробегает на работу. Друг Лёха на работу гоняет на велике с меховым седлом и в трёх памперсах. Вместо ремонтов отбивает лёд. С носов, подъездов и машин. Стас таксует на санках. Миха мастырит на микрик паруса и гусеницы. Связи нет. Лёва не звонит. Жаль. От тишины кружится голова.
Собаки долго не пускали в подъезд. Притворился своим. Гавкнул.
Весь вечер готовился к ночи. Заклеенные рамы заклеил ещё двумя слоями. Проделал то же самое со стеклом.
Программа вечера – прогноз погоды. Смотрел ее по всем каналам. Одно расстройство. Новости в перерыве погоды тоже. По атлантике курсируют санные обозы. Киркоров выступает в коляске с подогревом. В Гренландии бесчеловечное датское сопротивление украло чехлы на интим, жвачку и туалетную бумагу у героических защитников демократии. Чтобы выжить три американские дивизии сдались в плен.
В британском халифате новый шейх, на турецко финской границе столкновения. Конюхов завершает очередной виток на беговых коньках. Все ядерные подлодки сгрудились в районе Гольфстрима. Греют стержнями из реакторов воду вокруг себя.
За фунт стерлингов – сто грамм долларов. Кило рублей – центнер юаней. Техас ввёл санкции и положил на Америку, не пускает небелых и жёлтых. Переполненная Евралбания устала и трещит от диких скандинавских мигрантов. Чукотские партизаны беспилотным стадом оленей таранили опоры Берингового моста из Киталяски в материковую часть поднебесной. Потом майданили вокруг горкома, били в бубен и звали какую-то Рому. Все китайские зулусы – Антарктида, Австралия и Африка выразили протест. Как всегда, ничего нового. Одна радость – скоро в рай, а они сдохнут.
Чайник ведет себя странно. Остывает быстрее, чем нагревается. На ночь зашел в Интернет. С завистью смотрю новости из Китайского Зауралья. У них ещё остались клочки леса, которые охраняет спецназ. Граница у них закрыта, виз не дают.
Долго не мог уснуть. От морозов есть плюс. Муэдзины с минаретов перестали призывать москвичей, а динамики замёрзли. Можно поспать.
Опять снилась фуфайка с капюшоном отороченная мехом. Её рвали друг у друга внуки Шойгу и Собянина. Требовали энергии и тепла. Фуфан не сдавался и не давал ни первого ни второго.
Утро. Ура! Подъезд больше не закрывается. Собачья тусовка под лестницей, тоскливо завыла вслед. Они прощались.
Студентки передвигаются по трое. Все время меняются, место посередине самое тёплое. Машины ведут себя странно. Есть ощущение, что они тоже передвигаются группками.
Автомобилисты вежливы и пропускают зомби в тулупах где попало. Это и понятно. Бампера и кузова от малейшего удара рассыпаются. Пешеходов в Москве почти не осталось. Это, явно, вымирающий вид.
Все ловят такси. Видел, как группе из десяти человек удалось окружить такси, которое не сопротивлялось. На месте таксиста-бабая сидел снеговик.
В автосалонах новая услуга. Два обогревателя в салон, тройные стеклопакеты, и пластины из плутония под каждую седушку, + обивка кузова снаружи ватными одеялами из материала заказчика.
На столбах много птиц. Они спокойно висят на обрывках проводов вниз головами.
В метро опять стало тесно. Все сбиваются в кучу возле костров на платформах.
Чай – прохладительный напиток. Рецепт прост. Наливаешь кипяток. Несешь его на рабочее место. Собираешься пить. Тянешься к кружке. Прохладительный напиток готов!
Все берут работу на дом. Даже, министры, дворники и метростроевцы.
Первую половину дня думаем о том, как было холодно по дороге на работу. Вторую половину дня будем думать о том, как будет холодно идти домой. Говорить – холодно.
Прошёл слух, что у недостроенного мавзолея ВВП теперь фанерный караул. На дорогах давно нет живых гаишников, только заметённые по мигалки машины, из которых иногда идёт пар и слышатся переговоры по рации.
Инеем покрылась вся Москва. Белые тротуары, белые деревья, белые студенты из чёрных стран.
Впервые в жизни хотелось заночевать на работе.
Раньше я думал, что тяжело завести телевизор без прогрева. Но сложнее всего в эти дни завести машину. Поэтому их не глушат, пока есть бензин. Потом бросают.
Все бегают по дорогам, не обращая внимания на светофоры, выбирают кратчайший путь к метро. Тротуары непроходимы – сугробы по крыши тракторов.
У всех походка робота: прямые руки, прямые ноги, полное отсутствие головы. Она спрятана где-то под двумя шапками и чалмой из шалей и пледов. Никто не улыбается, губы могут не вернуться в исходное положение.
Сегодня видел одного понтореза без шапки, но это оказался памятник.
От всего, что более-менее теплится – идёт пар. Это сигнал для всех, что там можно согреться. Видел, как за выпускавшим пар мужиком бежала уже не выпускавшая пар женщина. Судя по радостным крикам, она его настигла. Одежду никто не покупает. Она висит в холодных магазинах и позвякивает, как люстра стекляшками.
В офисах не осталось деревянной мебели. Жгут паркет и старые отчёты. Теплее всего в бухгалтерии, у них вековые запасы бумаги. Работают в одежде. Так под утро их и находят.
Жаждущим пива пофигу, бегают за ним в кедах и трико. Им отпиливают куски от жёлтой глыбы и они вприпрыжку чешут по сугробам, облизывая добычу. Блондинки, как обычно, ходят в с голыми ногами и спинами. Для детских садов и школ выпустили безалкогольное, полусухое и ликёры на палочках в виде смешариков.
Сибирские народы Китая начали сбор теплых вещей для замерзшей Москвы. Боимся, на всех не хватит. За дрова просят Белорусскую область Москвы. 1-й секретарь – Лукин сын, тремя руками – за! Верховный Совет Московской республики предлагает отдать ещё и Крым, лишь бы побыстрее. Но местный предводитель, мой старый ещё не очень старый друг, Слава – против.
Китайский ледокольный флот со ступенчатыми обводами корпусов – мировой гегемон на планете. В Пекине памятник русскому ещё живому изобретателю этого корабля. Так и стоят, в обнимку, два Юры с Мао посередине.
Прошел слух, скоро потепление! Через пару дней ночью вместо минус 37, говорят, будет минус 35! Наконец то!
Холод экономит ресурс организма. Пульс – 50. Грею руки у лампочки в холодильнике.
В новостях сказали, что потепление на два дня. На глаза навернулись две скупых мужских слезы. И тут же покрылись инеем.
Чтобы не замёрзнуть в выходной ездил в Пушкин, говорят там нашли схрон с дровами. В электричках хорошо, выдают одеяла. Посменно все ходят в первый вагон. Там дружно крутят педали, провода давно поломались. Никто не выходит, все только входят, так и ездят, туда, тупик и обратно. Самые сильные удерживают на остановках двери от открывания. На Лосиноостровской в вагон пытались вломиться лоси, с трудом отбились. Еле выбрался. В Подмосковье все иначе.
Вокзал пустой, кассиры работают дома, контра тоже. Все зайцами. Магазины – не открылись. Аптеки – закрылись. Котельные – накрылись. Вода – в сосульках, они с хрущёвок и высоток до земли. Всё население живёт в электричках, которые таскает паровоз. От него в вагоны по трубам подаётся пар. Дым тоже зря не пропадает, из трубы по дымоводу прямо в вагоны.
Автобусы волочат на полозьях заиндевевшие олени и лошади. Каждого входящего оттаивают зажигалками и дыханием.
Сердобольная старушка, одетая в медвежью шкуру, и подозрительно похожая на Машу из старого мультика, в парках подкармливает старыми ботами не успевших уйти в тёплую тундру волков. Белки с воронами сбиваются в стаи и нападают на скулящих от холода мирных, серых и худых. Двоих уволокли прямо на моих глазах.
Цены на такси растут в зависимости от температуры: Минус двадцать – плюс двести. Минус тридцать – плюс пятьсот. Где логика?
Тяжелее всего в эти дни приходится собакам. Они перестали нуждаться. А кто бы на их месте не перестал?
Теперь их, почти, не выгуливают. Всего три дня, и у всех выработался рефлекс: можно есть, можно пить, но по нужде? Нет уж, спасибо. Идите сами.
Страшно смотреть на тех собачников, которым еще приходится проводить эту процедуру. Поначалу из подъезда показывается собака. Она упирается ногами, цепляется хвостом за ручку двери. Потом появляется собачник, закутанный, как бортинженер в фильме «Экипаж». Оба на поводке. За второй поводок домашние и втаскивают собачника назад после прогулки.
Заходила соседская бабушка. За спичками. В задубевшей одежде. Пришлось снять. Всю. Под восьмым слоем оказалась девушка. Хорошенькая. Пока отбивал ей одёжки засунул её под одеяло. Замёрз. Снял всё и залез к ней. Согревали друг другу руки, ноги и др. зап.части между ними. По дружески. Понравилось. Грелись до утра, без пауз. Дам ей две спички, чтоб быстрей закончились. А то – замёрзнет.
И все же – Москва адаптируется. И дело не в том, что у мужчин и у некоторых женщин вырос мех. Мы привыкли с холодом жить. В обиходе русских москвичей появились привычки, которых раньше не было.
Мы научились ценить и любить окружающих. Подолгу и с наслаждением обнимаемся. Пускаем на колени незнакомых и тёпленьких. Позволяем им и сами запускаем руки под свитера и в брюки. Иначе не выжить. Все уступают друг другу места. Особенно утром, когда сиденья еще холодные. Надеюсь, когда-нибудь мы возродимся и размножимся.
Мы начали уважать труд курьеров. Эти ребята стали героями. С ними все хотели сфотографироваться, раньше. На пятёрочках висят доски, где отмечены звёздочками выходы курьеров. Есть и черные рамки вокруг некоторых имен. Но их помнят. И любят. Летом, когда осядет снег, их обязательно найдут. И назовут что-нибудь их именем. Может быть, даже их последние маршруты.
Замерзшие банкоматы стали справедливее. Одинаково обслуживают и местных и нас. Денег не выдают никому.
Магазины стоят тёмные и вымороженные. Двери как открылись, так больше и не работают. За едой ходим с ломами и лопатами. Откалываем от прилавков и везём на санках. Жить можно. Скоро лето. Можно будет снять валенки с рук, войлочный чехол с носа и расслабить шарф.
Недавно, возле развалин Конаковской ГРЭС нашли велик и туриста под соснами на стуле с банкой пива. Вроде, оживили. В руках у него была тетрадка. Вот последние строчки оттуда:
«Всё, писать больше не могу, ломит руки. Сквозь выдыхаемый пар вижу жаркую пустыню и с удовольствием подставляю руки под гвозди, которыми меня приколачивают к тёплой табличке – «Пляж».
Это лучшее из того, что приснилось в последнее время. С трудом открываю глаза, и застываю от ужаса…
ТОРРПЭДА.
(Военно-морская камасутра Про «долг» сквозь СЛЁЗЫ) (118+)
Давным-давно, братцы мои, в прошлом веке ишо, токо токо с веста олимпиядой пахнуло, отдавал я Родине, то что задолжал за неполных двадцать лет. «Защищал» её, короче, в заломленной лихо на затылок беске и тельняшке, покачиваясь, периодически, на волнах, рассекаемых красавцем СКР-ом. В то время, в отличии от 90-х, корабли больше времени проводили в море, чем в базе.
(СКР, сухопутные мои подзащитные, эт сторожевой корабль, пароход по вашему, универсального назначения, корвет, по нонешнему).
До крейсера рангом и размером не дотягивает. Чуть поменьше, ну, или, почти, как эсминец. И уж, гораздо солидней всяких там катеров, базовых и морских тральщиков.
Вооружений, всяких – на нём тьма-тьмущая. С неба до дна морского, любого гада, летающего, плавающего и ныряющего может достать. И ПВО, и противокорабельное с противолодочным, в общем, на все случаи.
В нашем же случае, сорри за тавтологию, речь пойдёт о торпедах. (Это, граждане земели, такая двухтонная железяка длиной 7 метров, которой бахают из железной, опять же, трубы, торпедный аппарат называется, по надводному или подводному супостату).
Командиром у нас был замечательный, образованный, безмерно уважаемый всеми от клотика до трюмов, настоящий русский морской офицер. Со всеми на «Вы», никогда не повысит голоса, интеллигент. На гармошке играл, как Бог!
Но эт только в море и то во время шторма. Что за нафиг такой, никто не знал. Репертуар, правда, был немного специфичен – короткие, но ёмкие песни – частушки называются.
Матом пел. Нет – нет, именно, матом, а не «с матом». Изощрённо, так, с выкрутасами, подвывертами и оборотами, которых не то что сухопутные, но и беспутные мореманы то – редко слышали. Из простых слов в его «песнях» были, только, предлоги и междометия. И голос становился громо и звероподобным. Представили? Когда выходил из своей каюты – снова был нормальный человек, и абсолютно, трезвый. В общем, талантливый был у нас командир. (На военных кораблях, граждане пешеходы, нет капитанов).
Корабли, периодически, выходят на полигоны дабы отстрелять N-ное количество боеприпасов, по бочкам, ящикам и ржавым баржам. Профилактика такая для вооружения, а то – не ровён час, заржавеет-заклинит, или плесенью с мохом покроется.