Год, длиною в жизнь

Глава 1

«Август»

Уютное нежное детство, руками семьи сплетено

И самое верное средство в начале дороги оно

Беззлобное, милое время, на век остаётся в душе

Осилить восставшие бремя, свет детства поможет тебе

В этот год август выдался по-летнему жарким, солнце уже с утра заливало окрестные луга и дальний лес. Похозяйничало оно и в доме, играя солнечными зайчиками сквозь колышущиеся на легком ветерке листья молодой яблони, задирая важного кота, который превратился в игривого котенка, забавляясь бликами на полу. Яшку разбудил запах блинов, что пекла бабушка на кухне. А её мелодии — сладкие и напевные, словно сам этот август, — окончательно прогнали сон. Вспрыгнув с постели, он промчался на пути в умывальню мимо кота, всё ещё гонявшегося за солнечными зайчиками. Яшке было пять лет, жил он с мамой и папой, бабушкой и дедом в просторном доме, который они построили два года как. Старшая сестра Алинка год как переехала в город, к мужу, всего в нескольких километрах от села. Брат Сашка, месяц как ушел служить на флот. Выбежав во двор, Яшка направился прямиком в небольшую мастерскую к деду, который как обычно в это время выстругивал что-то из дерева. Запах свежей стружки смешивался с запахами конца лета, приносимого озорным ветром с окрестных лугов. Маленькие птахи с громкими перекрикиваниями гонялись в воздухе друг за другом.

- Деда, забираясь на колени к склонившемуся над каким-то чертежом деду, произнес мальчик. Дед расправил старческие плечи, давая возможность внуку забраться к нему на колени, посмотрел на Яшку, сеть морщинок вокруг глаз углубилась от улыбки.

- Ну, рассказывай, что хотел? - Произнес дед.

- Где мама с папой? - с детской непосредственностью, задал вопрос Яшка.

- Так в город поехали к Алинке, помочь ей надо.

- А зачем помогать? - Яшка посмотрел куда-то в сторону и взял со стола стружку.

- В семье так полагается, помогать друг другу, к тому же у тебя скоро появится племянница и сестра твоя станет мамой.

- Мамой? Вот еще! - вспыхнул Яшка, - у меня уже есть мама! Он посмотрел деду в глаза, сминая стружку в детских кулачках. Дед усмехнулся в бороду.

- Она будет мамой своей дочке, а тебе по-прежнему сестрой останется, просто повзрослеет немного, вот и все.

- И все? Яшка снова смотрел в даль, - ну хорошо, - слезая с колен проворчал почти по-взрослому пятилетний мальчуган. Дед смотрел в след удаляющемуся внуку и улыбался.

Кузнечики в саду под любимой яблоней, которая росла возле окна Яшкиной комнаты, были особенно прыгучи. Август был в своем праве, по-летнему жаркий, но и по-осеннему ветреный. Яшка рассматривал особенно большого кузнечика, сидящего на листе, что прикрывал не большую желтобокую тыкву, росшую у яблони. Кузнечик перебирал задними лапками словно готовился вспрыгнуть в самый большой прыжок в своей жизни. Яшка затаил дыхание, и вот миг… полет… кузнечик скрылся где-то в траве, оставив солнечную мальчишескую улыбку на лице Яшки. К вечеру приехали родители. Уставшие, но довольные. Папа, выходя из машины подхватил на руки сына и закружил его в объятьях. Мама присоединилась к их забаве и Яшка почувствовал новое для себя ощущение - чего-то родного не приходящего, а живущего внутри всегда, но почему-то лишь в редкие моменты просыпающегося детского счастья.

- Ты помогла Алинке? Спросил он, глядя маме в глаза и перебираясь в ее нежные руки с отцовских.

- Конечно, ответила мама, нежным голосом, которым всегда убаюкивала сына.

- А она приедет, к нам обратно?

- Не скоро, - ответила мама и прижала Яшку к груди. Яшка обнял маму и так они проследовали в дом. Открытые окна в гостиной, где по вечеру за ужином собралась семья, веяли прохладой после жаркого августовского дня. Неспешные взрослые разговоры за столом, баюкали Яшку, навевая ему чудесные предвкушения ночных снов. Кот, расположившийся у бабушки на коленях, лениво играл с кончиком пояска бабушкиного халата. Яшка зевнул в детский кулачек и выйдя из-за стола направился к себе в комнату. Кот лениво проводил его взглядом и принялся было снова за свою забаву, навострил вдруг уши, и в мгновение спрыгнув с коленей бабушки побежал вслед за мальцом. Лежа в своей кроватке, и слушая ночные трели кузнечиков и переливы птах, Яшка думал о том, почему все так? Почему кузнечики прыгают, а птички летают, почему кот пришел к нему и уткнувшись носом в одеяло улегся где-то в ногах, а не остался у бабушки на коленях. Почему скоро должна прийти зима, а за ней снова лето. Много почему рождалось в мальчишеских мыслях. Засыпая он ощутил последнюю за сегодня мысль, какая она будет дочка Алинки?

Августовская ночь, пока еще теплая, обхватила Яшку своей мягкой темнотой и унесла его в царство золотых снов, улыбка на лице понемногу разгладилась и Яшка заснул. Кот уже давно мурлыкал в своих снах лежа рядом. Яблоня за окном забавляясь с ночным ветерком слегка колыхала ветвями и шелестела листьями, добавляя в сны малыша убаюкивающие нотки.

Глава 2

«Сентябрь»

Простой незатейливой строчкой

Вплетает и горечь, и сладость нам жизнь

И не дает ни секунды отсрочки

Живи, не робей быть свободным решись

Сентябрь закружил в хороводах листвы и краски осени словно загустели... то там то здесь желтыми тыквами и красными гроздьями рябины. Солнечные лучи все реже пробивались сквозь слоистые облака целыми днями пролетающие низко и величаво над лугами, лесами и селом где жил Яков. В этом году ему миновало десять лет, и окрепший по таким годам детский организм подтянулся и подрос. Этим сентябрем Яков пошел в последний класс начальной школы. Друзья, занятия, новые открытия и переживания вновь наполнили жизнь Якова. Воскресным днем Яков, как это часто водилось меж ними, помогал деду в мастерской. Сегодня они только начали вытачивать из огромного пня, раскинувшего многочисленные корни во все стороны, голову горгоны.

- … и Персей глядя в отражение в щите, одним махом срубил голову чудовищу, дед провел топорищем по краю пня, твердо стоявшего на верстаке.

— Вот тут и будет начинаться шея, — прошептал дед. Яшка во все глаза смотрел на пень и в его воображении длинные корни начали свой танец, словно живые змеи на голове Горгоны.

— Почему она чудовище? — Спросил Яков, подходя ближе к огромному пню.

— Она такой не всегда была, — ответил дед, боги из зависти к ее красоте прокляли ее.

— Но это не справедливо, — Яшка провел ладонью по самому толстому корню.

— Так бывает, ответил дед, — так бывает.

И они начали свое волшебство над старым пнем, давая ему вторую жизнь, не физическую, но душевную. Почти три часа спустя в мастерскую ворвался маленький кудрявый ураган.

— Деда, смотри сколько у меня цветочков, — протягивая деду охапку бархатцев маленькая Надежда, дочь Алинки, вбежала в открытые двери мастерской.

— Ух, ты ж моя красавица, — дед отложил инструменты и взял на руки Надежду, она сразу уткнулась ему в плечо. Яшка отложил свои инструменты, стряхнул стружку и опилки с одежды, подмигнул кудрявой голове и вышел на улицу. В далеке над лесом огромная туча уже поливала землю дождем, заметно покрепчавший ветер доносил влажную свежесть с той стороны.

— Пойдемте в дом, скоро дождь будет, — заглянул Яшка в мастерскую. Дед поставил правнучку на дощатый пол.

— Идите в дом — сказал он детям, доставая банку и ставя в нее букет бархатцев, - я следом, и скажите бабушке что б ужин накрывала.

Яшка любил семейные ужины. В этот раз все снова были вместе, и даже Алинка с Павлом и племянницей приехали на выходные. Застольные беседы, в которых и Яков теперь занимал свое место, старый потрепанный жизнью кот, как обычно разлегся на коленях у бабушки. За окном уже стемнело и только дождь своим стуком говорил, что за стенами семейного уюта есть еще жизнь. Новый день, новые радости и печали, жизнь задает нам контуры, мы же раскрашиваем их цветами эмоций. А на следующий день этими красками стали ярость и стыд.

В этот день Яков впервые подрался. Валентин, новенький, что пришел в их класс десять дней назад, уже всем успел надоесть. Он ходил по коридору, словно король, ища, кого бы еще задеть или унизить. И вот на длинной перемене Яков увидел, как тот нарочно, с ухмылкой, резко толкнул плечом одноклассницу Олю. Девочка ахнула и с размаху шлепнулась на каменный пол, а ее глаза наполнились слезами. Валентин даже не обернулся, и просто демонстративно отряхнул с плеча пылинку. Внутри у Якова что-то щелкнуло. Словно тот самый кузнечик из далекого детского августа, что прыгнул с листа тыквы. Прежде чем он сам успел что-то понять, ноги уже несли его вперед. Он схватил Валентина за плечо, грубо развернул к себе.

— Ты что сделал?! — голос его сорвался на визгливый, не свойственный ему фальцет.

— Руки убери, щенок, — флегматично бросил Валентин, и в его глазах Яков увидел то же самое, что было в глазах у пня-Горгоны — холодное, каменное равнодушие.

И этот взгляд добил его. Яков со всей дури ударил кулаком в грудь обидчику. Тот аж качнулся назад едва, удержав равновесие, и ухмылка сползла с его лица, уступая место злобному изумлению. Через секунду они уже катались по грязному полу, под визг одноклассников. Их быстро растащили и повели в кабинет директора. Яков, чувствовал, как по щеке у него течет теплая капля крови, а в груди бешено стучит сердце, выбивая один-единственный вопрос: «Зачем?»

Директор, мужчина с усталым лицом, выслушал обе стороны.

— Ну, Яков, — вздохнул он. — Ты у нас всегда тихий, примерный. Объясни, что случилось.

— Он Олю толкнул... нарочно... — с трудом выдавил Яков, глядя в пол.

— Это правда? — перевел взгляд на Валентина директор.

— Я нечаянно, — буркнул тот, не моргнув глазом.

В этот момент Яков понял, что значит слово «бессилие». Он сказал правду, но она повисла в воздухе хрупким, никому не нужным кристалликом. Его порыв, его ярость, его защита — всё это разбилось о спокойную, наглую ложь.

— Дракой проблему не решить, — заключил директор. — Оба неправы. Оба получите замечание в дневник. Идите в класс.

Выйдя из кабинета, Валентин тут же толкнул Якова плечом и шепнул с прежней мерзкой ухмылкой:

— Ябеда.

И ушел, оставив Якова одного в пустом коридоре. Он чувствовал себя не победителем, а дураком. Он заступился, но ничего не исправил. Он сказал правду, но ему не поверили. Он впервые по-настоящему ударил человека, и это принесло только стыд. И где-то глубоко внутри гас тот самый светлый августовский свет, уступая место серому, промозглому сентябрю.

«Дракой проблему не решить» эти слова Директора застряли в голове Якова, он понял, что проблемы могут возникать из ничего из ниоткуда, наверное, из ничего… и насилие их не решает, а что решает? Лежа в постели Яков думал о том, как взрослые решают свои проблемы, и есть ли они у них, ведь взрослым намного легче, раз и все решил. Почему сейчас нельзя раз… и все решить? Ветки яблони слегка постучали в окно Яшкиной комнаты, он вздрогнул, укутался с головой и стал искать другой способ быть сильным.

В последний день сентября, погода испортилась окончательно, подули холодные ветра, неумолимо приближая зимнюю стужу. Листва в саду вся облетела, а дальний лес стал похож на корявое нагромождение сплетений. Солнечные лучи окончательно перестали пробиваться к земле сквозь низко нависшие сентябрьские тучи. В этот день Яков решил с друзьями остаться после уроков в классе, когда все разойдутся. Так и получилось, Яков Лешка и Сашка подошли к замешкавшемуся с портфелем Валентину. Валентин мрачно поднял глаза на троицу.

— Че надо?

— У тебя есть выбор, — произнес Яков, — или ты продолжаешь враждовать со всеми и рано или поздно от всех получишь, или ты перестанешь быть скотом.

— Ты кого скотом назвал, — окрысился Валентин, вставая из-за парты.

— Тебя, ты не ослышался, — произнес Сашка, надавливая на плечо Валентина, заставляя того сесть обратно.

— У тебя есть время подумать и принять правильное решение, — произнес Лешка. Плечи Валентина слегка поникли, он отвел взгляд в сторону. Троица друзей отправилась по домам. Переступив порог, Яшка моментально уловил что что-то изменилось. Пройдя в кухню, он увидел бабушку, плачущую над котом, который лежал у нее на коленях. Дед успокаивал ее обнимая за плечи. Яков подошел ближе, дед взглянул на него.

— Кузя, умер, — сказал он просто, показывая взглядом на кота.

Сидя рядом с Отцом в объятьях Мамы, в тот день Яков осознал, что есть битвы, в которых просто невозможно стать победителем, их исход надо просто принять.

Глава 3

«Октябрь»

Бабье лето в этом году немного запоздало, украсив своими по-осеннему теплыми, но уже не жаркими деньками середину октября. Пятнадцатилетние школьники воспользовались последним подарком уходящего лета и прибрали школьный сад, очищая его от старых веток и опавших листьев. Оля была прекрасна в это октябрьское утро. Солнце, уже не летнее, а холодное и золотое, освещало ее волосы, делая их похожими на медь. А Валентин не отходил от нее ни на шаг. Его рука то нерешительно касалась ее плеча, то находила ее ладонь — холодную от осеннего ветра и маленькую в его руке. Она не отнимала ее, а лишь сжимала его пальцы в ответ, и на ее губы каждый раз возвращалась та самая девичья, смущенная улыбка. Она таила в себе что-то неуловимое — смесь восторга, нежности и страха, будто она и сама пугалась этой новой, сладкой тяжести на сердце, которую принес с собой Валентин.

Яков, Саша и Алексей, сгребая золотисто-багряную листву в большие кучи, словно по команде, замерли на мгновение, наблюдая за парочкой на другом конце сада. Оля, смеясь, пыталась надеть на голову Валентину венок из кленовых листьев, а он, кокетничая, уворачивался, но не слишком стараясь, чтобы она все-таки поймала его. Его рука почти привычно лежала у нее на талии.

— Ну что, Яш, как ощущения? — первым нарушил молчание Саша, ехидно подталкивая друга локтем. — Смотри-ка, твой заклятый друг сердца добился. Красиво жуют друг у друга перед глазами, аж в горле першит.

Яков сжал рукоятку грабель так, что костяшки побелели. В груди у него все сжалось в один тугой, колкий комок ревности и злости. Ему вдруг до тошноты захотелось подойти и с силой швырнуть эту охапку сырых листьев им прямо под ноги, чтобы они перестали улыбаться. Как она может? Она же знает, какой он!

— Отстань, — прошипел он сквозь зубы, с ненавистью глядя на ухмыляющегося Валентина. — Просто работать мешают. Алексей, самый тихий из троицы, лишь молча покачал головой, понимая, что дело не в работе. Он видел, как взгляд Якова застревает на Оле еще с начала сентября.

— Да ладно тебе, — философски заметил он, — скоро дожди, их тут как ветром сдует. Надолго их не хватит. Но Яков уже отвернулся, яростно вонзая грабли в землю. Ему почему-то совсем не верилось, что Валентина так просто «сдует».

Школьная неделя пролетела не заметно, в эту пятницу Валентин не пришел в школу из-за простуды и Яков воспользовавшись моментом попросил Олю проводить ее после школы. Они шли молча, каждый думал о своем, Якову очень хотелось сказать все, что у него на душе, но он не решался.

— Яша, — тихо произнесла Оля, остановившись, Яков успевший пройти пару шагов, развернулся и подошел к ней.

- Что с тобой, — произнесла она пытаясь поймать его взгляд. Он долго молчал.

— Ты мне нравишься, — тихо произнес Яков, куда-то в пустоту. Оля смотрела на него и надеялась, что он хотя бы взглянет на нее. Но Яков упорно смотрел в сторону. Она взяла его руки, и тогда он посмотрел ей в глаза.

— Ты хороший, добрый... — ее слова ранили его потому что он уже знал каким будет финал.

Вернувшись домой Яков уединился в своей комнате и не вышел даже к семейному ужину

Уже ближе к ночи к Якову постучал старший брат на днях прибывший в отчий дом между морскими походами.

— Что, малец, — Сашка вспомнил свое обращение к младшему брату, — жизнь не задалась? — Яков исподлобья посмотрел на брата. Высокий худощавый Сашка как просоленная морем жердь стоял в дверях.

— Пригласишь? — Спросил он, указывая жестом на комнату Якова, – или в дверях потолкуем...

— Заходи, — просто сказал Яшка, сидя у окна.

Ветер подвывал за окном осенней стужей, не смотря на теплые деньки. Октябрь уже предвещал зиму. Окрестные поля пожухли и окончательно утратили осенние краски. Природа готовилась укрыться белыми покрывалами, раздевшись почти полностью перед зимним сном.

Сашка прошел и сел у стола.

— Чего не весёлый, а? Малец.

— Я уже давно не малец, — буркнул Яков, и уставился в окно.

— Эх, малец, жизнь порой сложная штука, Алинка вон сразу замуж выскочила, а я все ещё один, как перст, и ничего, живём. — Яков слушал брата и не понимал, как оно может быть так все просто. Ему казалось, что чувства, которые роились в его душе самые важные, самые сокровенные и они просто не могут быть высказаны обычными будничными словами.

— Она мне нравится, — произнес Яков посмотрев на Сашку.

— Это то понятно, — вздохнул Сашка, — но все устроено так, что этот выбор не за нами.

— Да, — продолжил Сашка, — порой бывает больно, но это нормально, это про то, что ты живой, про то, что ты ещё встретишь ту, которая встретит и тебя. Нужно просто подождать или переплавить эти чувства во что то, что навсегда останется с тобой, но не будет мучить тебя.

Сашка встал, подошёл к брату и потрепал его по голове.

— Не переживай, малец, ты здесь, в родной гавани, эти стены и люди, твоя опора в любых передрягах.

Он вышел из комнаты Якова прикрыв за собой дверь. Яков улегся в постель, но сон не шел, слова Оли снова и снова поднимали бурю в его душе, кое как к утру Яков все же заснул.

Утром Якова разбудил кофейный аромат и доносившиеся из гостиной звуки накрываемого завтрака. Была суббота. Вылезать из-под одеяла, Якову очень не хотелось. За окном неспешно плыли свинцовые тучи, и ветви яблони, что росла у окна Яшкиной комнаты покачивались на ветру создавая ощущение машущих рук. Чувства, с которыми Яков засыпал не исчезли, а притаились где-то глубоко, немного притупившись. Завтрак был уже в самом разгаре, когда Яков вошёл в гостиную. Мама, папа и Сашка сидели за столом обсуждая планы на выходные.

— Причаливай к нам, малец, — кивнул старший брат на соседний стул возле стола.

— Как спалось, — спросила мама, ставя тарелку с завтраком перед сыном.

— Нормально, — почти твердо сказал Яков и налил себе напиток из кофейника.

— Мы поедем в город прикупить запасов, и заедем к Алинке, — произнес папа, подцепляя вилкой кусочек ветчины, — ну а вы предоставлены сами себе обвел он взглядом сыновей.

— Есть, сами себе, ответил Сашка.

— Угу, — произнес в ответ Яков.

Родители уехали в город, Сашка тоже куда-то запропастился по своим делам и Яков остался в доме один. Он пошел в дедову мастерскую. Инструменты как всегда в образцовом порядке были разложены по местам, запах стружки и дерева за три года выветрился, но все еще едва улавливался. На верстаке стояла она, голова Горгоны, змеи, оплетавшие ее лицо и хищно разинувшие пасти смотрели во все стороны извиваясь причудливыми формами корней некогда огромного старого пня.

— Боги были не справедливы, — произнес он и открыл ящик с инструментами.

Яков взял ножовку и с яростью начал отпиливать змей бросая их на пол одну за другой, древесная пыль закружилась в воздухе, оседая на вспотевшем от напряжения лице Якова. Закончив с самыми толстыми и большими корнями-змеями Яков отошёл чуть и ужаснулся, глядя на дело рук своих. Горгона была уродлива. Когда-то создав ее образ вместе с дедом, они вложили все что у них было: душу, талант, жизнь. Горгона была последним их совместным творением. Теперь же образ был ужасен, уродлив. Кое где на лице, Горгоны которое все ещё сохраняло красивые черты проступила слезами смола. Он отложил ножовку в сторону, вытер испарину со лба, взял с полки дедов резец, который лег в руку Якова как влитой, и принялся за работу.

Образ Оли направлял его руку, ее улыбка, веселые глаза, неизменных две косички, заплетённые причудливым образом, он помнил прикосновение ее рук, ее заливной смех и слезы в ее глазах тогда пять лет назад, когда Валентин намеренно толкнул ее. Яков творил, не замечая ничего вокруг, не чувствуя голода и усталости, резцы в его руке превращали проклятие богов в милый сердцу образ.

Уже ближе к вечеру, закончив, Яков осторожно, руками, едва касаясь, любовно, не как к женщине, а как к творению, убрал стружку. Отойдя на несколько шагов, он любовался своим творением. Спустя долгую минуту он почувствовал чье-то присутствие и повернулся. У двери прижавшись спиной к косяку стоял отец.

— Это она? — Спросил он, подходя к сыну и обнимая его за плечи.

— Да, — едва слышно произнес Яков.

— Красивая. — С верстака на отца и сына смотрела девушка, в ней угадывались черты Оли, скульптура и правда была великолепна.

Боги смилостивились над несчастной женщиной и сняли проклятие пробудив юный талант.

В воскресенье братья отправились на кладбище приютившееся недалеко от села. На могилках деда с бабкой они убрали листву, протёрли от пыли памятники с которых на них смотрели предки. Яков присел возле дедовой могилки.

— Спасибо дед, что творил со мной, — произнес Яков. На глаза навернулись слезы, и он почувствовал, как цепкие когти переживаний последних дней, растаяли, отпустив его душу. Сашка стоял у оградки поджав губы и согласно качал головой.

Через неделю Сашка снова отбыл в дальние страны, и жизнь вернулась в привычное русло, учебы, юношеских забот и семейных дел. В последнюю неделю октября на каникулы приехала Алинка с мужем и Наденькой, которая только пошла в третий класс. Семейная идиллия хоть и ненадолго снова вернулась в дом где жил Яков.

Глава 4

Глава 4

«Ноябрь»

Дождливые тучи затянули небо сплошной серой завесой извергающий мелкую редкую капель, а вскоре и холодные ветра начали покрывать ночные лужи наледью. Зима не отвратимо шаг за шагом, вступала в свои новые владения.

Двадцать лет — это первый шаг во взрослую жизнь, даже когда многим кажется, что этот шаг давно был сделан, нет! Именно в 20 лет каждый начинает осознавать свою принадлежность не только к семье, но и к нечто большему, со своими законами, укладами, традициями и прочими социальными связями, и ролями.

Яков учился в городе на третьем курсе академии художеств, он единственный из всего класса пошел этим путем, и школьные друзья остались в прошлом. Новых друзей он так и не завел, полностью погрузившись в любимое дело которому его обучали. В этот день он проспал на занятия и уже на ходу заливая в себя кофе, мчался из съемной квартиры на маршрутку до академии. В этот день был предэкзаменационный ценз, на котором студенты должны были написать портрет с натуры. Ворвавшись в студию, Яков окунулся в знакомые запахи краски и скипидара, и шуршание угля по полотну. Некоторые любопытные повернули голову в его сторону, но в основном были увлечены своим занятием и не обратили на него никакого внимания. Преподаватель выразительно посмотрел на запыхавшегося юношу и жестом указал на его место. В центре студии на высоком постаменте, обнаженной фигурой, едва прикрытой розовым тяжелым шелком, сидела она. Мольберты полукругом высились вокруг нее. Яков не мог отвести взгляд от линии ее плеч, переходящей в изящный изгиб спины. Ярко-рыжие локоны были неряшливо разбросаны по плечам и груди, что добавляло огненной страсти ее образу. «Рыжие волосы... но совсем другие. Не как у Оли, не детские и беззащитные, а... огненные и дерзкие», — отметил про себя Яков. Веснушки на ее лице, словно огненные брызги, мило оттеняли точеный профиль. Глаза ее были закрыты, но Яков почему-то ни на секунду не усомнился в их светло-коричневом оттенке.