- -
- 100%
- +
ПРЕДИСЛОВИЕ
Прежде чем вы погрузитесь в чтение, я хочу предупредить: история, которая развернется перед вами, не лежит на поверхности. Это исследование внутренних механизмов человеческой души. Я прошу вас внимательно вглядываться в каждого персонажа, в то, как они мыслят и какие решения принимают. Эта книга — отражение того, что происходит с нашим миром сегодня. О том, как человечество из поколения в поколение упрямо повторяет ошибки, которые веками вели его к гибели.
Мне хотелось напомнить о самом главном, о чём мы все благополучно забыли. Моя цель — запустить необратимый процесс в сознании общества, заронить в умы мысли, которые сегодня важны как никогда. Достаточно просто посмотреть на улицы наших городов, заглянуть в ленты новостей: бесконечные конфликты, насилие, разделение… Разве это то, что действительно нужно человеку? Я убежден, что нет.
Скажу вам больше: психология, внутренние установки и мотивы главного героя во многом автобиографичны. Его характер, конфликты, резкие смены настроения и самые сокровенные мысли я пропустил через себя и передал ему. Поэтому, листая эти страницы, вы сможете заглянуть мне в душу и узнать меня близко. Мы не знакомы лично, но на этих двухстах страницах вы увидите всё, что происходило и происходит у меня внутри. А поскольку в своих страхах и надеждах мы все похожи, я верю, что вы сможете отыскать отражение Криса Вэнса и внутри себя. И, возможно, наконец-то отчетливо его увидеть.
ПРОЛОГ
Сколько лет своей жизни я провел в мыслях о том, как хочу сбежать с этой планеты. Подальше от толпы, от вечного шума, чтобы наконец остаться наедине с собой хотя бы на неделю. Мне казалось, что человек — глубоко неидеальное, порочное и самовлюбленное существо; я подмечал это в каждом случайном прохожем и откровенно ненавидел. Мир выглядел рынком, где каждый пытается использовать другого в своих целях. Люди одержимы жаждой обладания, но когда они получают власть, им всегда становится мало. Столько войн на Земле развязывалось и развязывается из-за одного-единственного слова, задевшего чье‑то раздутое, обиженное эго.
О человеческой природе можно сказать много темного. Но парадокс в том, что в каждом из нас скрыто столько же хорошего. Вокруг нас — тонны прекрасного, осязаемого чуда. Но мы разучились смотреть по сторонам. Мы зацикленно, упрямо движемся к собственной смерти в слепой суете, даже не пытаясь остановиться, сделать вдох и просто осмотреться.
К слову, об одиночестве. Я добился своего. Получил именно то, о чем так неистово умолял судьбу, но оказался совершенно не готов к тому, что абсолютная пустота может наскучить. От местной тишины не просто закладывает уши — от неё буквально звенит в черепной коробке. Иногда мои мысли в этой стерильной изоляции становятся настолько оглушительными, что за их грохотом я перестаю слышать собственное дыхание внутри скафандра.
Жалею ли я о том, что сделал? Нет. Этот ледяной душ был мне жизненно необходим. Если бы не всё, то адское пламя, через которое мне пришлось пройти на Земле, я бы сейчас не смотрел на нее из иллюминатора лунной базы.
Отсюда, с расстояния в четыреста тысяч километров, я вижу истину. С одной стороны, Земля выглядит как идеальная, наикрасивейшая тюрьма, из которой нет выхода. А с другой — как хрупкий, сияющий шар, переполненный миллионами переплетенных возможностей и судеб. И я — часть этого шара.
ГЛАВА 1
Сегодня важный день: я веду свадьбу у дочери мэра. Честно говоря, такой масштаб у меня впервые, и в груди всё немного подрагивает. Нужно быть на высоте. На кону стоит слишком многое. Если всё пройдет гладко, посыплются рекомендации, крупные заказы и совсем другие, серьезные деньги... Глядишь, наконец-то смогу чаще возить семью к океану или сменю старую машину. Впрочем, нечего загадывать наперед. Сначала нужно отработать. Просто подарить этим ребятам праздник, который они запомнят на всю жизнь.
Мои мысли прервал Тони, вихрем влетевший в уборную. Дверь с грохотом ударилась о стену.
— Крис, пора! Скоро начало, — он нетерпеливо махнул рукой в сторону коридора. — Пойдём, надо еще разок пробежаться по таймингу.
— Да, иду, — я бросил мимолетный взгляд в зеркало, поправляя воротник пиджака. — Дай мне минуту.
Тони — мой лучший друг и моя правая рука. Это была его безумная идея — податься в ивент-индустрию, и вот уже три года мы работаем в неразрывной связке. Он за диджейским пультом, я — с микрофоном. Я чертовски благодарен ему: с ним я действительно начал выбираться из долгов и нормально зарабатывать. Помню, как начинал с копеечных детских утренников... Если честно, я и сейчас иногда за них берусь. Взрослые слишком быстро наскучивают своим фальшивым пафосом, скрытой ложью и пьяным, тяжелым высокомерием под конец вечера. А с детьми всё иначе. Им не нужен алкоголь, чтобы искренне радоваться жизни. Они — настоящие. В них нет масок, которые мы все надеваем по утрам.
Тони подвёл меня к пульту, на ходу проверяя фейдеры и подмигивая знакомым официантам. Вокруг нас всё сверкало от дорогого хрусталя и неоновых огней.
— Смотри, план такой: я врубаю вот этот лирический трек, как только ты выйдешь на сцену и начнёшь толкать речь. Ну, про важность момента, слёзы счастья и всю эту сентиментальную хрень. — Тони бегло, профессионально пробежался пальцами по клавишам микшера. — Гости пустят слезу, папаша-мэр растрогается, а мы сразу подхватим их вот этой динамичной темой, чтобы толпа не закисла. В общем, играем на эмоциях, Крис. Весь день держим гостей в тонусе.
Но я уже не слушал Тони. Я замер, невольно поймав обрывок разговора жениха со свидетелем, которые стояли чуть поодаль, за декоративной цветочной аркой.
— Слушай, я рад даже больше, чем она, — жених ухмыльнулся и одним глотком опустошил бокал с шампанским. — Сам понимаешь, что этот день значит. С её папашей я наконец-то устроюсь в этой жизни. Кто-то пашет десятилетиями, ломая хребет, а тут — просто чистая удача. Теперь мне все дороги открыты.
Внутри у меня что-то оборвалось. Снова. Я-то наивно надеялся, что хоть в этот раз, на таком уровне, всё будет по-настоящему, по любви... Но на поверхность опять всплыли грязные «нюансы». Фальшь ударила в голову почище любого алкоголя.
— Тони, подожди, — я осторожно коснулся его плеча и кивнул в сторону жениха. — Ты слышишь это? Он женится ради карьеры и выгоды. Как я должен вести эту церемонию и улыбаться после такого?
— Ты до сих пор не привык? — Тони даже не оторвался от экрана ноутбука, продолжая сводить треки. — Мир такой, какой он есть, Крис. А ты всё ждёшь от него каких-то сказочных чудес. Слушай, сегодня нам платят вдвойне. Подумай хотя бы о своей семье и о деньгах.
Для меня этот праздник закончился, так и не успев начаться. Может, Тони и прав? Может, я действительно реагирую слишком остро, и пора бы уже привыкнуть к тому, как цинично устроен этот мир? Заткнуться, натянуть дежурную улыбку и просто сделать свою работу...
Но эта ложь жгла изнутри, не давая дышать. К чёрту деньги. Выходить туда и говорить заученные, приторные фразы про вечную любовь, «пока смерть не разлучит», и тому подобный бред — это было выше моих сил. Это значило предать самого себя.
«Я знаю, что сделаю, — Я скажу правду. Пусть я буду выглядеть глупо, пусть меня посчитают безумцем и вышвырнут отсюда, но это будет честно».
Гости на лужайке уже томились в ожидании. Кто‑то искренне ждал красивого поцелуя молодой пары, а кто-то пришёл просто набить желудок дорогой едой и оттянуться на халяву. Идеальное место, тихая, зеркальная гладь озера, безупречный солнечный день... И ведущий, который вот-вот разорвет эту сытую идиллию в клочья.
Тони, ничего не подозревая, подмигнул мне и врубил ту самую волнительную, лирическую композицию для кульминации. Шоу начиналось.
Я сделал глубокий вдох, шагнул на залитый солнцем подиум и обвёл взглядом замерших гостей. Мои пальцы крепче сжали холодный микрофон. Голос, усиленный динамиками, тяжелым эхом разнёсся над безмятежной гладью озера.
— Согласитесь, чудесный день, — начал я, и мой голос, раскатившись над лужайкой, заставил гостей притихнуть. — Всё как будто шло к этому моменту: случайная встреча, робкие взгляды, искренние клятвы...
Я на мгновение замолчал. В этой внезапной паузе отчетливо стал слышен только тихий плеск воды о берег и сухой шелест озерной листвы. Стоящие передо мной молодожены смотрели на меня с легким недоумением.
— Все ждут того самого поцелуя, после которого начнётся новая, крепкая совместная жизнь, — продолжил я, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Но прежде... Вы сами уверены в том, что сейчас затеяли?
— Да! — хором, не задумываясь, выдохнули влюблённые.
— Какой уверенный ответ, — я едва заметно, горько усмехнулся. — Вопросов ни у кого нет. Я вижу искренность в ваших глазах. Но перед тем, как объявить вас мужем и женой, я должен сказать кое-что важное. Не только для вас, но и для всех, кто собрался здесь, на этом роскошном берегу.
Я выдержал тяжелую паузу. Весёлый, сытый гул толпы мгновенно сменился неуютной, звенящей тишиной. Официанты замерли с подносами.
— Сегодня дочь нашего уважаемого мэра выходит замуж. Громкое, красивое событие. Но не закралось ли у вас сомнение? Не кажется ли вам, дорогие гости, что этот союз — больше про статус и карьеру, которые получит жених, вступая в эту влиятельную семью, чем про чистую любовь?
— Крис, твою мать, что ты творишь?! — яростно прошипел Тони. Я боковым зрением видел, как он побледнел за своим пультом, лихорадочно пытаясь убавить громкость моего микрофона.
Но я его уже не слышал. Я смотрел на застывшие, натянутые улыбки гостей. Маски начали трескаться.
— А я вам скажу, дорогие друзья. К сожалению, этот день ничем не отличается от сотен других. Это не праздник любви. Это просто выгодная сделка.
— Хватит! — Мэр резко сорвался со своего места в первом ряду, перебивая меня на полуслове. Его лицо налилось пунцовым, багровым цветом от ярости. — Всем здесь всё и так прекрасно известно, парень! Не порти людям праздник. Просто делай свою чертову работу. Скажи то, что должен сказать по сценарию!
Такого отпора я не ожидал. Земля словно ушла у меня из-под ног. В своих мыслях я рисовал совершенно другую картину: я думал, что буду гордиться собой — вскрою ложь, брошу микрофон на подиум и уйду непобежденным героем. Но вместо триумфа внутрь ледяным потоком хлынула абсолютная, выжигающая пустота.
Гости смотрели на меня не с яростью, а со скукой и раздражением — как на дурака, который устроил глупую сцену. Хотя я всё сделал по совести. Что-то в этом мире явно было в корне не так. Или, может быть, это я сам сбежал с какой-то другой планеты?
Я на мгновение полностью потерял дар речи. Воротник рубашки стал удушающе тесным. Я ведь всерьез, наивно верил, что оказываю услугу этой девчонке-невесте и её отцу, вытаскивая правду наружу. Но выяснилось, что ложь здесь всех устраивала. Все были к ней готовы, все приняли её правила. Все, кроме меня.
Мне больше ничего не оставалось. Ситуация была проиграна. Сглотнув вязкую, горькую слюну и едва удерживая дрожь в руках, я снова поднёс микрофон к губам и выдал заученную фальшивку:
— Дамы и господа! Впервые как муж и жена — Майкл и Эмма!
Я резко развернулся и пошёл прочь с подиума, прочь с этого проклятого берега. Вслед мне Тони тут же включил что-то вызывающе лёгкое, попсовое и позитивное — ему нужно было поскорее замазать, утопить мою правду в громкой музыке, чтобы испуганные гости снова почувствовали себя в безопасности и вернулись к своим маскам.
Я шел мимо шатров, глядя на всё это чужое празднество, на эти столы, ломящиеся от бесчисленного количества дорогой еды, на эти радостные, фальшивые лица… Но лица ли это были? Удивительно и страшно: они ведь знали всю грязь с самого начала, с первой секунды, но это ни на мгновение не помешало им веселиться дальше.
Тони нагнал меня уже у самой парковки, когда я подходил к машине.
— Какого чёрта ты творишь?! — тяжело задыхаясь от бега, он мертвой хваткой вцепился в мое плечо и резко развернул к себе. — Куда ты собрался, Крис? Мы ещё не закончили, там люди ждут!
Я медленно перевёл на него свой пустой, выгоревший взгляд.
— И какой смысл мне там оставаться? — я спокойно, но твердо сбросил его руку со своего плеча. — Я облажался, Тони. Я просто хотел быть честным. Но в этом месте честность выглядит как чистое безумие.
— Да тебе же не заплатят ни цента! Ты об этом вообще подумал?! — Тони в полном отчаянии всплеснул руками, глядя на меня как на умалишенного.
— Плевать. Мне и самому теперь не нужны эти деньги. Не после того, что я здесь услышал.
Я отвернулся от него, глядя на серую ленту дороги, которая уходила прочь от озера, в сторону далеких, молчаливых гор Монтаны.
— Ты продолжай, — бросил я, не оборачиваясь. — Весели их дальше. Потом расскажешь, как всё прошло. Увидимся.
Тони больше не пытался меня остановить. Я чувствовал спиной, как он просто стоит посреди парковки и смотрит мне вслед, пока я не скрылся за деревьями. Я кожей ощущал его немой вопрос, который буквально повис в прохладном озерном воздухе: «Зачем? Бросить всё, подставить самого себя... и ради чего? Ради какой-то призрачной правды?»
Я знал Тони с самого детства и слишком хорошо понимал, что сейчас происходит у него в голове. Между нами впервые пролегла невидимая, глухая пропасть. Тони ведь тоже прекрасно видел, что всё происходящее на этом берегу — лишь дорогая фальшивая декорация. Но он был готов с этим мириться. Он умел вовремя закрывать глаза, когда это было выгодно. А я — не умел. И в этот момент я еще не знал, в чем моя главная беда. Или моя единственная сила.
Я дошёл до машины, тяжело рванул на себя дверь и буквально рухнул в салон своей синей «Вольво». Положил руки на руль и навис над ним, уткнувшись лбом в холодную кожу. Внутри кипел ядовитый, удушающий коктейль из дикой злости на этих циничных людей и жгучего, липкого стыда за то, что я только что у всех на глазах утворил.
Разум запоздало начал трусить. «Ох, дурак, лучше бы ты промолчал... Зачем полез?» — лихорадочно пронеслось в голове. Я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, с трудом взял дрожащие руки в кулак и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался глухим ворчанием, руль привычно завибрировал под ладонями. Я включил передачу и медленно выехал со стоянки, оставляя эту ярмарку лицемерия позади.
Я ехал мимо одинаковых вечерних домов и тусклых витрин, судорожно пытаясь собрать себя по кускам и сохранить остатки самообладания. Это был по-настоящему паршивый, выматывающий день. Один из тех дней, когда сдираешь кожу и слишком отчетливо понимаешь, насколько всё прогнило вокруг.
Иногда я почти жалел, что так сильно отличаюсь от остальных. Слишком много дурацких терзаний, слишком много давящей тяжести в груди после каждого такого «подвига». Кому я в итоге что доказал? Никому. А ведь уходя утром, я твердо пообещал Джоди, что принесу сегодня домой хорошие, легкие деньги. Полный, безоговорочный аут.
Джоди ждала меня дома с победой. Она уже наверняка уложила дочек спать и накрыла стол — приготовила мои любимые блюда, устроив маленький праздничный ужин в честь крупного гонорара, которого больше физически не существовало. Пока я крутил руль, она там, в нашей теплой кухне, должно быть, вовсю мечтала. Представляла, как мы наконец-то сорвемся из Монтаны в Калифорнию, как девочки впервые в своей жизни увидят океан... Она и не подозревала, какой ледяной, мертвый холод я несу сейчас в кармане своей пустой куртки.
Вся ирония была в том, что мы совсем недавно, купили свой первый собственный дом. Свободных денег после этой сделки практически не осталось — мы выскребли всё до последнего цента, и каждая сотня долларов была у нас на строгом счету. Поездка к океану и так была для нашего бюджета тяжелой, почти неподъемной роскошью, а теперь я и вовсе разорвал эту призрачную мечту в клочья своим длинным языком.
Что мне сказать ей, когда я переступлю порог? «Привет, Джоди, твой муж сегодня решил побыть честным праведником, так что океана в этом году не будет»? Или трусливо предложить влезть в новые, удушающие долги ради этой поездки?
Я сжал руль до белых костяшек, чувствуя, как внутри всё горит от бессилия. Я знал свою жену много лет. Она всегда, несмотря ни на что, была на моей стороне, она тоже искренне верила в честность и правду. Но захочет ли она платить за эту мою правду мечтой наших собственных детей?
Потерявшись в этой удушающей ярости на самого себя, я и не заметил, как вылетел на оживленный перекресток. Кроваво-красный свет вспыхнул прямо перед глазами, но тормозить было уже поздно. Моя «Вольво» на сумасшедшей скорости чудом проскочила в узкий, смертельный зазор между двумя автомобилями под оглушительный визг тормозов и яростные, протяжные сигналы клаксонов.
— Чёрт! — я со всей силы ударил ладонью по рулю, чувствуя, как по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной пот. — Ещё не хватало сегодня просто не доехать до дома...
Я сбросил скорость, но сердце продолжало лихорадочно колотиться о рёбра. Остаток пути я проехал в странном, почти осязаемом оцепенении. В машине повисла тяжелая тишина, сквозь которую проступало отчетливое понимание: сегодняшний день изменил в моей жизни гораздо больше, чем просто баланс на банковском счете. Я словно пересёк невидимую черту, за которой старые правила больше не действовали.
Отрезвевший и опустошенный, я добрался до дома.
— Она поймёт, — упрямо, прошептал я себе под нос, поворачивая ключ в замке зажигания и глядя на тускло освещенные окна нашей новой кухни. — Она обязана меня понять.
Я открыл входную дверь и вошёл в прихожую почти бесшумно, стараясь не потревожить чуткий сон спящих дочек. Знакомый, родной запах домашнего ужина — ванили, запеченного мяса — и уютная, мягкая тишина родных стен на одно короткое мгновение согрели меня изнутри. Но это тепло тут же безжалостно смыло новой, еще более мощной волной удушающей вины. Несдержанное, растоптанное утреннее обещание висело на моих плечах тяжёлым грузом — я ощущал его физически, и оно сейчас казалось мне намного тяжелее любой лжи, которую мне когда-либо приходилось слышать от других людей.
Джоди тихо вышла в прихожую, вытирая руки кухонным полотенцем. Радостная улыбка на её лице погасла мгновенно, стоило ей только вглядываться в мои глаза.
— Крис, что-то случилось?
Я не ответил сразу. Я просто молча, медленно опустился на деревянную банкетку у двери, даже не пытаясь развязать шнурки на туфлях. Сил не было.
— Сегодня был единственный день в моей жизни, — мой голос надломился, — когда я пострадал за правду сильнее, чем за самую подлую ложь.
Джоди медленно опустила руки. Праздничный стол за её спиной, свечи, старательно приготовленный ужин — всё это в один миг стало лишним.
— Значит… Калифорния отменяется?
Я отвёл взгляд.
— Прости. К сожалению, да.
— Но как же так? Дети... они ведь только об этом и говорили всю неделю. Да и я сама...
— Я знаю. Это я виноват. — Я поднял на неё глаза, полные усталости. — История долгая, я всё расскажу позже. С девочками поговорю сам.
— Может, съездите завтра к бабушке? — устало предложил я. — Хоть какая-то поездка. Она вас давно ждёт.
Джоди долго и молча смотрела на меня. К моему удивлению, в её взгляде не было ни капли злости или упрека — только тихая, глубокая и какая-то грустная мудрость. Она тяжело вздохнула, сделала шаг навстречу и мягко коснулась моего плеча.
— Иди мой руки, герой, — она тихо, едва заметно улыбнулась. — А то твой праздничный «сюрприз» скоро окончательно остынет и станет просто обычными макаронами.
За ужином я выложил ей всё как на духу. Рассказал про циничные слова жениха за аркой, про свой глупый бунт у микрофона, про ярость мэра и ледяное равнодушие гостей. И пока я говорил, мне наконец-то впервые за этот адский день становилось легче. Камень падал с души. В глазах Джоди я видел не разочарование, а искреннее, глубокое уважение.
— Я горжусь тобой, Крис, — она мягко коснулась моей ладони, бережно прерывая мои очередные путаные извинения. — Ты всё сделал правильно. Жаль, конечно, океан... но это точно не конец света. Поедем в другой раз, когда встанем на ноги после покупки дома. — Она на мгновение замолчала. — Но девочкам завтра всё равно придётся что-то сказать.
— Ты чудо, — я накрыл её теплую ладонь своей. — Каждый божий раз удивляюсь, как мне с тобой повезло. — Я тяжело, со скрипом поднялся из-за стола. — Я сам с ними поговорю утром. Поездка к бабушке их немного утешит. Спасибо за ужин… и за всё остальное, Джоди.
Я слабо, благодарно улыбнулся ей и направился к лестнице, уходя в гулкую, прохладную тишину второго этажа.
Уже наверху я осторожно, чтобы не скрипнуть петлями, приоткрыл дверь в детскую комнату. В тонкой полоске желтого света, упавшей из коридора, были отчетливо видны спящие дочки. Младшая обнимала своего плюшевого мишку, старшая закинула ногу за одеяло... Я долго, не шевелясь, смотрел на них, и горький комок снова подкатил к горлу. Слово не сдержано, мечта об океане разбита моим собственным эгоизмом.
Но где-то глубоко внутри билась одна четкая, непреклонная мысль: поступи я сегодня иначе, промолчи я на том подиуме ради денег, я бы больше никогда не смог честно и открыто смотреть в эти чистые детские глаза. Я пытался подобрать правильные слова для завтрашнего тяжелого разговора, но после этого сумбурного, сумасшедшего дня в голове оставалась лишь пустота.
Я тихо прикрыл дверь в детскую, оставив все свои страхи и сомнения в темноте коридора, прислонился спиной к стене и впервые за этот бесконечный день глубоко, облегченно выдохнул.
ГЛАВА 2
Я проснулся от шума. Джоди забыла выключить телевизор, и весь утренний эфир был забит неприятными, тяжелыми новостями. Опять конфликты, сильные безжалостно бомбят слабых, очередные политические ультиматумы… Так было всегда, и, похоже, так будет и дальше. И где этому конец?
— Да уж, — пробормотал себе под нос, крепко растирая затекшее лицо ладонями. — Не так я хотел проснуться.
Торопливо встал с дивана, одним нажатием кнопки выключил бубнящий ящик и пошёл на кухню. В коридоре столкнулся с Джоди.
— Доброе утро, — она мягко коснулась моей руки. — Не переживай за девочек, я им уже всё рассказала.
— И как они? — я выдохнул с огромным облегчением.
— Расстроились, конечно, — тихо ответила жена. — Но я сказала, что вчера их папа был настоящим героем. Так что иди к ним. Они не злятся, просто хотят пообщаться.
На душе мгновенно потеплело. Плохие новости из телевизора тут же выветрились из головы, уступив место главному: дети на меня не обижены. Всё обошлось.
На кухне Кэнди и Сэнди тут же повернулись в мою сторону. Сэнди воодушевлённо подпрыгнула на стуле, едва не перевернув чашку:
— Пап! Мама сказала, ты вчера победил какого‑то большо-о-ого злодея. Кто это был?
Я внимательно посмотрел на дочь, подбирая правильные, понятные слова.
— У этого злодея есть имя, — серьёзно произнёс я, присаживаясь рядом. — Система. Ух, навалял же он мне вчера… Позже, когда подрастёте, вы сами с ним столкнетесь. И вашей задачей будет не дать ему себя обмануть.
— Вы не сильно расстроились, что вместо Калифорнии поедете к бабушке?
— Как мы можем расстроиться? — ответила Кэнди, уплетая завтрак за обе щеки. — Сто лет у неё не были! У бабушки всегда классно, она уже готовит что‑то вкусное.
— Рад это слышать, — я улыбнулся и подмигнул им. — Но не забывайте: обещал вам океан, и он будет. Загадывать не будем, просто сделаем это внезапно.
Джоди в прихожей загремела ключами:
— Девочки, собирайтесь, выезжаем!
Кэнди и Сэнди крепко обняли на прощание и наперегонки бросились к дверям. Жена быстро поцеловала в щеку.
— Не забудь, что ты нам обещал, — улыбнулась она, уходя к машине.
Я смотрел им вслед, чувствуя странное, глубокое умиротворение. Значит, всё было не зря. Честь сохранил, а семья поддержала. Что может быть важнее?
Впереди был целый день наедине с собой. Прогулка, тренировка, музыка... Нужно просто оставить вчерашний кошмар в прошлом и жить дальше. Присел на банкетку и начал зашнуровывать кроссовки, когда телефон в кармане куртки завибрировал. На экране высветился неизвестный номер.
— Слушаю, — произнес в трубку, не отрываясь от шнурков.
— Ты думал, вчерашний цирк сойдет тебе с рук? — голос Мэра был тихим, вкрадчивым и от этого по-настоящему опасным.
Замер. Мгновенно узнал этот тяжелый, давящий баритон.
— Просто сказал правду, господин мэр. Разве не для этого нанимают ведущего?
— Ведущего нанимают, чтобы развлекал толпу, а не изображал совесть нации, — в трубке послышался сухой, издевательский смешок. — Слушай внимательно, Кристофер. Твоя карьера клоуна окончена. Можешь искать другую работу — на стоянке супермаркета тебе будет самое место. Я лично об этом позабочусь.