Вернусь через 10 лет

— Вы мне угрожаете?

— Предупреждаю. Хорошего дня.

Короткие, резкие гудки ударили в ухо, как пощечина.

— Пошёл ты... — я пробормотал в пустую, внезапно похолодавшую прихожую.

Выскочил из дома, надеясь выплеснуть ярость в движении. Но уже через пару миль бег сделал свое дело: дыхание выровнялось, а гнев сменился странной, почти пугающей легкостью. Вдруг осознал: человеческий мозг — это всего лишь машина по производству страхов. Мы бесконечно ждем катастрофы, изводим себя депрессией и рисуем кошмары, которые в девяноста процентах случаев никогда не сбываются. Зачастую всё происходит неожиданно хорошо, но мы слишком заняты ожиданием беды, чтобы это заметить.

В голове всплыли образы ковбоев с Дикого Запада — людей, которые не спускают глаз с противника, держа палец на курке. Они не боятся смерти ни секунды. Так какой вообще смысл в страхе? Зачем мы постоянно дрожим? Боимся потерять работу и оказаться на помойке? Боимся стать калеками? Какой смысл изводить себя этим, если трагедия еще не постучала в дверь? По-настоящему опасен лишь тот человек, который бесстрашен, спокоен и вальяжен в своем безразличии к судьбе.

За эти несколько километров я задал себе десятки вопросов, но в итоге смог вернуться к своей силе. Нужно оставаться мужчиной, что бы ни случилось. Мир всегда будет диктовать свои условия, но только тебе решать — следовать им или проложить собственный путь.

Я как раз выбегал на открытый участок дороги, когда телефон в кармане шорт снова завибрировал. На экране светилось имя Тони.

— Крис, привет! Я в участке... Слушай, не спрашивай как, я потом объясню. Тут забавная ситуация вышла, приедешь?

Остановился, пытаясь отдышаться. Пот градом катился по лицу.

— Ох, Тони... У меня на этот день были совсем другие планы... Ладно, буду через полчаса. Жди.

Что он еще мог натворить? Вчера была свадьба, сегодня — полиция. Как его вообще угораздило туда загреметь? Я вызвал такси — машина осталась у Джоди — и всю дорогу смотрел в окно на проплывающие мимо залитые солнцем улицы Монтаны. Единственный свободный день, законный отдых уходил на очередное спасение друга. Я вошел в кабинет дежурного. В нос сразу ударил тяжелый запах казенной хлорки и старой, слежавшейся бумаги. Взглянул на Тони — он сидел на самом краю деревянного стула, взъерошенный, помятый и сонный. Подошел ближе и тихо, без капли злости, спросил:

— Ну? Что ты здесь забыл?

Вместо Тони ответил полицейский, даже не отрываясь от заполнения унылого бланка протокола:

— А забыл он здесь ответить за драку. Ночной клуб, три часа ночи... Сейчас выясняем, кто первый начал махать кулаками.

У офицера оглушительно зазвонил стационарный телефон на столе. Он нехотя поднял трубку, послушал пару секунд, буркнул что-то в ответ и вышел из кабинета, оставив нас одних. Я тут же повернулся к Тони:

— Рассказывай. Что опять натворил?

— Да ничего особенного, — Тони нервно поправил измятый воротник рубашки. — Подрабатывал диджеем в клубе. Ну, после той свадьбы заехал, хотел еще немного подзаработать... Но всё пошло не так.

— Тебе мало было вчерашнего?

— Крис, ты же знаешь, я коплю на ту тачку. Всю плешь тебе про нее проел. Мне просто нужны деньги.

— Ладно, помню я твою машину, — я вздохнул и сел на свободный стул рядом. — Так что в итоге случилось? С кем сцепился и из-за чего?

— Приехал подработать, думал, поставлю пару разрывных треков, — Тони потер затекшую шею. — Но в моменте всё пошло не по плану. Смотрю, у туалетов какой-то кипиш, толпа музыку не слушает. Обидно стало, решил разобраться.

— Ого, это уже становится интересно, — не без азарта я подбодрил его.

— Да погоди ты. В общем, выключил звук, в микрофон на весь зал крикнул: «Технический перерыв пять минут, не расходимся!». Ломанулся напрямик через толпу. Открываю дверь в уборную, а там трое месят одного, лежачего. Ну я и влез.

— Дай угадаю, — я перебил, невольно усмехнувшись. — Раскидал всех одним махом? Или сразу убил на месте?

— Дай закончить! — нервно огрызнулся Тони. — Сам так и не понял, за что они на парня нависли. Сказал им просто и громко: «Хорош тусовку портить». Они пацана бросили, на меня переключились. Начали плотно наседать... А ты же знаешь, Крис, без своего ножа из дома не выхожу. Пришлось достать.

— О-о, я помню тот нож... Один раз ты меня им чуть случайно не пырнул. Надеюсь, тем парням повезло больше.

— Повезло. Махнул пару раз, проткнул одному куртку, кожу вроде не задел. Но они меня, как видишь по лицу, разукрасили знатно. Хорошо копы вовремя приехали... Я-то, дурак, решил погеройствовать на ровном месте. В общем, теперь сижу здесь из-за этой испорченной куртки и ножа. Как-то так.

Я тяжело выдохнул, откидываясь на спинку стула:

— Тони, искренне рад, что всё не так паршиво, как надумал себе по дороге в такси. Но может, тебе всё‑таки стоит раз и навсегда избавиться от этого тесака?

— Считай, уже избавился, — глухо ответил Тони, потирая ушибленное плечо. — Его, скорее всего, всё равно заберут.

В кабинет тяжелым шагом вернулся полицейский. Скучающий вид с его лица как рукой сняло. Он бросил на стол папку и внимательно посмотрел на Тони:

— Антонио, вы свободны. Пока что. Один из тех парней, которых вы так удачно «пометили» своим клинком, оказался в федеральном розыске. Считайте, удача сегодня целиком на вашей стороне. Забирайте вещи на выходе. Прощайте, и очень надеюсь, больше мы в этом участке не увидимся.

Я первым вышел в темный коридор. Меня не покидало глухое, злое раздражение: день, который должен был принадлежать только мне, окончательно рассыпался на части.

— Тони, ну и зачем я сюда приехал? — бросил он через плечо.

— Прости, Крис... Я правда испугался. Думал, на меня сейчас всех собак повесят. Мне нужно было, чтобы кто-то адекватный был рядом.

Мы уже подходили к стойке дежурного на выходе, когда я резко замер. Громкий голос полицейского, говорившего по стационарному телефону, намертво прорезал будничный шум участка:

— Авария на трассе Биг-Скай... Четырнадцатый километр. Сколько участников? Выжившие есть?.. Отправляю скорую и патруль.

Всё вокруг меня вдруг стало смертельно холодным. Биг-Скай. Четырнадцатый километр. Это была та самая дорога, по которой Джоди час назад повезла наших девочек к бабушке.

Сердце пропустило удар. Пальцы сами, на автопилоте, залезли в карман и нашли в контактах номер жены. Нажал вызов. Тони раздраженно дернул за рукав куртки:

— Крис, идем! Ты что, хочешь здесь поселиться?

Шли длинные, мучительные, издевательские гудки. Никто не отвечал. В груди лавиной начало нарастать паническое, удушающее давление. Может, она просто увлечена дорогой? Держит руль обеими руками и не может дотянуться до сумки? Да, точно, так всегда бывает...

Наконец, гудки оборвались. Щелчок соединения.

— Алло? Джоди! Слава богу... Всё в порядке? Я уж испугался...

Я внезапно замолчал на полуслове. На том конце провода не было дыхания жены. Не было испуганного голоса Кэнди или смеха Сэнди. Только сухой, мертвый треск рации и пронзительный, далекий свист ветра.

— Слушаю, — раздался в динамике чужой, тяжелый мужской бас. — Вы Кристофер? Муж владелицы этого телефона?

Бетонный пол в полицейском участке качнулся и медленно поплыл куда-то в сторону.

— Да. Я. Что случилось? Где она? Дайте мне жену!

— Офицер Миллер, патруль четыреста два, — голос в трубке звучал безжалостно и прямо. — Произошло лобовое столкновение на четырнадцатом километре автотрассы Биг-Скай. Вам нужно приехать на место. Срочно.

Мир вокруг в один миг полностью потерял краски. Бледное лицо Тони, облезлые казенные стены участка, ориентировки на стендах — всё мгновенно стало серым, плоским и неживым. Звуки превратились в невнятный, глухой гул, словно я внезапно оказался глубоко под водой. Тони что-то кричал, яростно тряс меня за плечо, но видел только лихорадочное, неестественное шевеление его губ. В ушах стоял невыносимый, тонкий звон, и голос друга доносился откуда‑то издалека, как слабое эхо.

Слез не было. Был только ледяной, парализующий ступор. Полицейский в трубке так и не сказал самого главного — живы они или мертвы. И эта проклятая неизвестность была страшнее любой, самой жуткой правды.

Уже через минуту мы с Тони на бешеной скорости неслись к месту аварии. В голове набатом билась только одна-единственная мысль, похожая на безумную молитву: «Лишь бы живы. Пожалуйста, господи, лишь бы живы». У меня ведь больше вообще никого не осталось в этом мире. Родителей давно нет, мать похоронил всего три года назад... Не мог, просто не имел права потерять еще и этот уют, тепло родного дома, топот маленьких детских ног по утрам и улыбку Джоди. Только не это.

Уже на выезде на шоссе накрыл дикий, удушающий мандраж. Картины, которые лихорадочно рисовало воображение, были страшнее любого триллера. В какой-то момент до тошноты, до дрожи в коленях захотелось развернуться. Нажать на тормоз, бросить всё, вернуться обратно, сесть на диван в своей пустой, тихой квартире и просто ждать. Ждать, пока они сами, целые и невредимые, вернутся от бабушки, с шумом ворвутся в прихожую и начнут наперебой, перебивая друг друга, рассказывать, как прошел их день. Но от судьбы нельзя было скрыться за закрытой дверью.

Мимо проносились пригороды, а когда мы вылетели на автотрассу, пейзаж слился в бесконечную ленту из деревьев и холмов. Я отчаянно пытался вернуться мыслями назад — в то утро, когда этот день только начинался и еще ничего не было предрешено. Но автомобиль неумолимо нес нас к той самой точке на карте.

Всего час назад на пробежке я чувствовал, что вернул себе силу и контроль над жизнью... Но как остаться сильным сейчас, когда сам мир под твоими ногами начинает крошиться? Как не сломаться, если всё, ради чего ты дышал, находится впереди — в облаке пыли и обломков?

Когда Тони притормозил на обочине, я долго не решался поднять взгляд. Сидел неподвижно в пассажирском кресле, до смерти боясь увидеть то, что уже никогда нельзя будет развидеть. Но удушающая тишина в салоне была красноречивее любого крика. Тони, застывший у руля, уже всё увидел. Он смотрел на меня, и в его оцепенении не было слов утешения — к такому зрелищу невозможно подготовить ни мужа, ни отца.

В боковом зеркале я поймал отражение полицейского, идущего к нашей машине. Тони тяжело вздохнул и, наконец, нашел в себе силы глухо заговорить:

— Приехали, Крис. Нужно идти.

Я ничего не ответил. Медленно, словно в кошмарном сне, я толкнул тяжелую дверь и вышел на холодный асфальт трассы.

Первое, что бросилось в глаза — бесформенные груды искореженного, разорванного металла. Среди обломков на обочине сразу узнал нашу синюю «Вольво». Машину, на которой мы всей семьей объездили полстраны... Чуть дальше, в кювете, догорал массивный белый «Ленд Крузер» — встречный удар был такой силы, что на большой скорости здесь вряд ли можно было выжить хоть кому-то.

Офицер полиции подошёл ближе. По его бледному, каменному лицу я сразу всё понял. Мужчина в форме не стал тратить драгоценное время на пустые, фальшивые слова соболезнований.

— Пройдите со мной, — тихо произнёс он. — Нужно опознать тела.

Слово «тела» наотмашь ударило по сознанию. Я резко перевёл взгляд на полицейского, словно этот человек только что сам совершил чудовищное преступление. Сделал шаг вперед и замер. В десяти шагах, на сером, абсолютно безразличном асфальте шоссе Биг-Скай, лежали три чёрных контура. Один большой. И два совсем маленьких.

Я пошёл к ним. С каждым моим шагом окружающий мир становился всё тише, а собственное сердце — громче. Оно отдавалось в ушах глухими, невыносимо тяжёлыми ударами, словно кто-то изо всей силы бил огромным молотом в пустую железную бочку. Ноги вмиг стали ватными, почва уходила из-под ног. До самого последнего мгновения я отчаянно цеплялся за призрачную надежду: это ошибка, дикое совпадение, чужие люди, не они...

Но когда пакеты приоткрыли, надежда мгновенно умерла.

Меня резко согнуло пополам, словно от страшного физического удара под дых. Опустился на колени прямо на грязный, пыльный асфальт и замер, медленно, бездумно покачиваясь взад-вперёд в абсолютной пустоте. Тони стоял рядом, даже не пытаясь скрыть хлынувших слёз. Для него они тоже были семьёй.

Внезапно в кармане запел телефон. Весёлая, будничная мелодия прозвучала как дикое кощунство посреди этого ледяного безмолвия. Я не стал доставать мобильный. Прекрасно знал: это звонит мама Джоди. Они должны были приехать к ней ещё час назад. Горький узел в горле стал невыносимым — мысленно представил, как буду произносить эти страшные слова. Самое страшное, что вообще может сделать человек в своей жизни — это похоронить собственных детей.

На мгновение я заставил себя выпрямиться, превозмогая ватную слабость в коленях.

— Как это произошло? — собственный голос прозвучал чужим, хриплым и сорванным. — Кто виноват?

Полицейский отвел глаза на мокрый от машинного масла асфальт, не в силах вынести мой взгляд.

— Мы не можем быть уверены до конца, — негромко ответил офицер. — Но первичная экспертиза уже показала: водитель встречного внедорожника был сильно пьян. Примите мои соболезнования, сэр.

Мало интересовало, кем был тот ублюдок. Не хотелось видеть его лицо, имя, статус — какая теперь разница, если его самого тоже больше нет в живых? Но глухая, первобытная ярость, разъедающая изнутри, уже бурлила в венах ядовитым кипятком. Я не мог отойти от своей семьи ни на один шаг, жадно, в удушающем ступоре ловя последние минуты рядом. В следующий раз увижу их только на похоронах. На душе мертвым грузом нависло чувство кромешного, тотального одиночества. Они были для меня целым миром. А теперь этот мир просто исчез.

Через неделю на кладбище у меня уже не осталось слёз. Изнутри выгорело абсолютно всё, осталась только гулкая, звенящая опустошённость. Всю эту неделю я существовал как разбитое, бесформенное существо, на автомате выполняя чужие инструкции. В день похорон само небо Монтаны пыталось сдержать слёзы мелким, моросящим дождём. Тяжелый, сырой запах разрытой земли незаметно нагонял глухую, вековую тоску.

Я стоял каменным, застывшим изваянием среди рыдающей, черной толпы родственников и знакомых. Холодный, пустой взгляд в одну точку, намертво сжатые челюсти. Единственное, о чем мог думать в эти секунды — как не погибнуть внутри прямо сейчас, как не рассыпаться серым прахом вслед за ними в эту могилу. Я мельком посмотрел на мать Джоди. Пожилая женщина буквально заходилась рыданиях на руках у Тони, и я отчетливо понимал: она этого кошмара просто может не пережить.

Я не отводил взгляда от трех опускающихся гробов. Когда-то давно хоронил отца и мать и наивно думал, что это предел человеческой боли. Но тогда внутри не было такой выжигающей пустоты, а ведь я их тоже сильно любил... Видимо, правду говорят: к смерти близких нельзя привыкнуть. Да и как вообще можно привыкнуть к тому, что всегда бьёт, как трусливый нож в спину — редко, подло и внезапно?

Судьбу не обыграть... Что ей стоит в один миг забрать своё? Наша встреча с Джоди была уготовлена задолго до этого кошмара. Я чувствовал это, я видел знаки, но даже в самом страшном сне не мог помыслить, чем всё обернётся.

Я поднял глаза к серому, низкому небу и пока что не имел ни малейшего понятия, выберусь я из этой черной бездны или останусь в ней навсегда. Но знал одно совершенно точно: Джоди хотела бы, чтобы я оставался сильным. Даже сейчас, среди этих могил.