Кощеев Наследник. Чёрная река

Люди засмеялись. Верея спросила, действительно ли мне нужен плащ или я опять хочу понюхать товар, не купив его. Я посмотрел на серо-синюю шерсть. От моего старого дорожного плаща после двух недель оставалось достаточно ткани, чтобы защищать от ветра лишь при условии, что ветер был согласен дуть с одной стороны.

— Сегодня хочу выиграть.

— У тебя есть деньги на новый.

— Да. Но тогда нельзя будет рассказывать Гришке, как я получил его за умение драться.

— Ты можешь рассказать ему и о том, как заплатил серебром. Он оценит редкость.

Она сказала это, почти не меняя лица. Я мог бы передумать, если бы меня действительно интересовал один плащ. Меня интересовали слова о проводнике и собственная возможность выйти на воду не только гостем на чужой скамье. Когда я сообщил об этом, Верея отвела волосы с лица, посмотрела на помост и сказала:

— Тогда сначала узнай правила. Вчера ты хотел помочь капитану раньше, чем понял, о чём она просила.

Это было справедливо. Немного досадно оттого, что сказано вовремя.

На сухих досках у берега отметили просторную площадку. Участники могли приносить своё оружие; перед выходом старший из хозяевых матросов осматривал клинки и требовал убрать острые выступы с гарды, если те цепляли рукав. Правило оказалось простым: чистое остановленное касание плоскостью клинка в плечо или грудь, вынужденный выход обеими ногами за черту либо сдача. Колоть и рубить в полную силу запрещалось. Если человек пустит кровь там, где мог остановить руку, его снимут с состязания. Старший матрос хотел, чтобы к вечеру все участники могли сами донести домой выигрыш или обиду.

Я спросил, сколько поединков. Желающих оказалось четверо. Мне выпал молодой грузчик, который с первых шагов принялся выталкивать меня с площадки. Я дал ему пройти мимо, подхватил движение плоскостью клинка и остановил сталь у плеча прежде, чем его собственные ноги унесли нас обоих за черту. Грузчик сначала обиделся, затем решил, что рука всё равно останется при нём, и попросил показать, где именно стоял. На другой половине площадки Рагдай — так назвали человека в плотной куртке — терпеливо пропускал перед собой речника в зелёной шапке. Тот хорошо работал мечом, но дважды забывал, что обе ступни тоже участвуют в бою. На третьем шаге он вышел за черту. Зрители признали решение судьи после двух разных объяснений, угрозы поставить новую ставку и вмешательства хлебницы с тёплыми караваями.

Малуша принесла на площадь корзину, которую Берест ей наконец вернул, и устроилась у самой крайней скамьи. У неё хорошо шёл хлеб. Пока она считала сдачу, из-за грузового судна высунулась мальчишеская голова. Мальчишка был худ, волосы у него намокли у корней, на щеке застыла белая полоска от муки — должно быть, утром он успел помочь матери прежде, чем побежать к воде.

— Ты ел? — спросила Малуша.

— Ел.

— Не ответ. Что?

— Хлеб.

— С чем?

— С речными делами.

Она дала ему каравай поменьше и велела отнести половину товарищу. Мальчишка возразил, что товарищ не просил, взял всё и тут же разделил на две части, стараясь, чтобы мать не заметила поспешности.

— Про длинный рейс вечером поговорим? — спросила она.

Яшко перестал жевать. Ему хотелось ответить, но с судна позвали: «Яшко!» Он обернулся раньше, чем Малуша успела поправить ему ворот, кивнул ей — не соглашаясь и не отказываясь — и исчез за мешками, потому что на лодке уже начали поднимать груз.

Когда нас вызвали на решающий бой, Рагдай вышел не спеша, поправляя ремень. Он носил короткий меч и куртку с плотными накладками на плечах; вид у него был такой, будто на площади он предпочёл бы работать, а не служить развлечением. Несколько речников знали его и подвинулись, освобождая место. Его назвали сторожем одного из больших судов Ратши Нерети.

— Не буду бить по лицу, — сказал он мне, когда мы встали перед судьёй.

— Буду благодарен, если и в остальном не станешь слишком щедрым.

Он на мгновение улыбнулся, потом взгляд ушёл к моей руке с мечом. Может быть, понял, что я не случайный покупатель плащей; может, просто проверял расстояние. Рагдай был крепким взрослым бойцом. У таких людей за плечом больше утренних схваток на тесном борту, чем у меня было речных ночёвок. Зато его ноги сейчас стояли на сухих широких досках.

Я вынул «Отвод». Клеймо у пяты клинка давно потемнело, сталь оставалась ровной; Бронислав не зря заставил меня отработать каждую полную смену. Судья осмотрел гарду, коснулся ногтем режущей кромки и напомнил обоим, что за чужие порезы платить придётся самим. Рагдай кивнул. Я тоже.

Первые два шага противник отдал мне, не отступая. Он держал меч ниже, чем мне хотелось, и не смотрел на мой клинок долго: следил за плечом, за сапогами. Когда я приблизился, рука у него поднялась едва заметно. Я ожидал широкого удара сверху. Он ударил коротко в мою правую сторону и вместе с мечом подал вперёд тяжёлое плечо. Я отвёл сталь и успел уйти. Воздух у моей куртки всё равно качнулся от него; ещё полпяди — и меня вынесли бы за черту вместе с победным касанием.

Кто-то в толпе свистнул. Рагдай не торопился исправлять неудачу. Он снова занял середину и дал мне обойти его слева. Доски здесь были ровнее, чем у «Сороки», зато между ними набилась мокрая глина. Я проверил ступнёй опору, слишком явно. Рагдай воспользовался этим: шагнул навстречу, повёл меч к плечу и сменил направление прежде, чем я успел коснуться его клинка. Пришлось уйти назад. По выражению судьи я понял, что третий такой шаг подведёт меня к границе площадки.

Верея стояла в первом ряду. Не махала мне и не делала того лица, с которым люди спрашивают глазами, нужна ли помощь. Она смотрела на Рагдаеву заднюю ногу. Я тоже взглянул и едва не пропустил следующего движения. Это всё ещё была моя схватка. Я рассмеялся над собой, чем противника насторожил сильнее, чем должен был.

— Чего? — спросил он.

— Моя знакомая упрямо пытается драться лучше меня, даже стоя за чертой.

— Пусть выходит после.

— Она не любит записываться в очередь.

Рагдай на разговор не потратился. Он пошёл быстрее, как только я закончил фразу, и я позволил ему провести меня почти к самому краю. В этот раз не проверял глину взглядом. Знал уже, где доска держит вес; отступил на неё и чуть открыл своё левое плечо. Рагдай заметил приглашение и не поверил. Хороший человек для боя. Он поработал остриём ниже, заставил меня закрыть грудь, лишь тогда пошёл плечом, как в первом обмене, — не повторяя ошибку в точности.

Мне понравилось, что он так сделал. Пришлось принимать его вес всерьёз. Я встретил его клинок не силой, а боковой частью гарды и скользнул вдоль стали на расстояние, которое сам выбрал. Левая нога ушла с прежнего места; Рагдай продвинулся туда, где ещё мгновение назад стоял я. Его меч был готов вернуть меня к черте, но плечо уже не могло остановить собственный ход так быстро. Я повернулся на сухой пятке, выпустил давление гарды и вывел плоскость «Отвода» ему под правую ключицу.

Сталь коснулась кожаной накладки. Я остановил руку. Судья поднял свою короткую палку раньше, чем мы успели разойтись.

Рагдай взглянул на место касания, потом на свою ногу. Она была всего в шаге от границы. Его можно было бы вытолкнуть за неё, но моя рука уже держала выигрыш, и мне совершенно не хотелось добавлять победе лишний толчок. Я отвёл меч. Рагдай шагнул назад и сказал:

— Верно.

Я выдохнул, вытер большой палец о рубаху и не сразу убрал улыбку. Публика стала кричать, узнав, что бой кончился. Кто-то требовал ещё одного захода, потому что не разглядел последний поворот. Хозяин «Воли» возразил: за второй бой следует назначать вторую цену. Большинство зрителей сразу решило, что увидело достаточно.

Рагдай протянул руку. Я пожал её. Он стиснул пальцы крепко, но не ради наказания, и спросил, где я учился держать остриё так близко, не уронив его под чужим весом.

— На дорогах, — сказал я. — И у одного старика, который прежде всего замечал, когда я хотел показаться умнее собственной ноги.

Мне хотелось назвать Твердяту по имени. Я назвал. Рагдай кивнул, как кивают не знаменитому наставнику, а человеку, которого точно следовало слушать. На пристани кто-то уже просил меня показать поворот ещё раз, но о Твердяте мы договорили молча.

Только один человек решил, что я выиграл плащ не вполне честно: Берест. По его словам, я дожидался выхода Рагдая именно там, где солнце выгоднее блестело на мече. Я ответил, что солнце светило у меня за спиной потому, что иначе его закрыла бы огромная Берестова голова. Он признал половину довода и попросил рыбы за молчание о второй.

Хозяин снял плащ с верёвки. Надев, я понял, почему нарисованного человека не подпустили к настоящему товару. Подол заканчивался заметно выше, зато шерсть была плотной, ворот хорошо ложился на шею, а застёжка не расползалась под пальцами. В такую вещь стоило завернуться ночью у воды, даже если на картине ею можно было накрыть целую лодку.

— До завтрашнего полудня первым подойдёшь к двум свободным проводникам, — сказал хозяин. — Они сами назовут плату. Сумеешь условиться — место твоё. Не сумеешь — позже подойдут другие. Я слово при них держу, они при мне своё.

— Разрешите задам глупый вопрос сейчас, чтобы завтра осталось меньше работы?

— Из-за глупых вопросов люди часто доезжают туда, где собирались высадиться. Задавай.

— Если найму, у кого брать лодку?

Хозяин широко развёл руками, показывая площадь, людей и реку за ними.

— Вот это тебе и придётся придумать. Мы не обещали судна. Могу дать поговорить со своим человеком, если «Воля» не уйдёт раньше. Но сначала реши, куда хочешь плыть.

Вопрос был непраздный. Накануне ночью я показал Верее тёмную щель между двумя отмелями, а утром уже рассчитывал на весенний переход. Я мог купить место пассажира и видеть воду, сколько захочу. Вместо этого стоял в выигранном плаще и пытался узнать, чем можно стать на лодке, если меч там занимает больше места, чем человек.

Верея подошла, расправила на мне ворот, словно искала изъян в судейском решении. Не нашла. Она посмотрела на людей вокруг: бережный владелец «Воли», разочарованный Рагдай, мальчишки, повторявшие мой поворот с камышинками, речники, способные завтра не взять нас ни за какие деньги.

— Слишком доволен, — сказала она.

— Это запрещено?

— Я пока думаю. У тебя вид, как у человека, который победил не Рагдая, а саму реку.

Она рассмеялась раньше, чем я нашёл достойный ответ. Смеялась не над моей ошибкой — её мы оба видели вчера, — а над тем, как охотно я ловил каждое одобрение после боя. Я попытался придать лицу скромное выражение. Она рассмеялась ещё сильнее.

— Твердята бы сказал, что ворот чересчур высок, — произнёс Берест.

— Твердята велел бы ему расправить подол, прежде чем выносить приговор, — ответила Верея.

Берест потрогал шерсть, проверил застёжку и заключил, что я могу оставить плащ себе до первого ливня, когда выяснится, кому на самом деле принадлежит сухое место. Он не выглядел печальным, произнеся стариково имя, и я не стал его к этому принуждать.

На площади между тем возникло привычное для Торга движение, которому состязание ненадолго мешало. Большой плоскодонный корабль готовился отойти с порожними бочками вверх по реке. Люди поспешили к мосткам. Один грузчик не мог повернуть телегу в тесном проходе; прежде чем кто-либо начал отдавать приказы, с другого судна пришли двое и убрали с пути старую раму. Я смотрел, как много рук освободилось, едва хозяева перестали спорить, чей именно это проход.

— Вчера вы смотрели на «Сороку», — сказал человек у меня за спиной. — Хорошая лодка. Лисава не любит, когда ей советуют с берега, но обычно знает, куда он кончается.

Я обернулся. У человека были тёмные усы с несколькими седыми волосами и хорошие кожаные рукавицы. Кафтан прост, хотя на поясе держался дорогой нож с рукоятью, потемневшей от частой работы. Он стоял чуть в стороне от приближавшихся грузчиков; те замечали его и меняли направление телеги без крика. Рагдай, уходивший с площадки, поднял ему два пальца — спокойно, как хозяину знакомой работы.

— Ратша Нереть, — сказал человек. — Я видел твоё последнее движение, Лука Могильник.

Моё имя за последние недели ушло по дорогам дальше меня. Оно иногда открывало двери, иногда мешало поесть, прежде чем за столом начинали пересказывать мой бой чужими словами. Ратша произнёс его без особенного почтения, зато точно. Мне это понравилось.

— Ты видел и первое? — спросил я.

— Видел. Если бы Рагдай вспомнил о ногах прежде, чем о твоём мече, я бы сейчас жалел о его новой тёплой вещи. Он об этом и сам знает. Завтра будет вспоминать громче меня.

Он посмотрел вслед своему сторожу с чем-то похожим на довольство. Проигрыш человека не сделал его у Ратши ненужным.

— А ваши суда? — спросил я. — Тоже называют одно, а делают другое?

— Если говоришь о плаще, мне его не продавали. Если о лодках — приходи посмотреть. Они делают всё, что позволяет вода. Иногда люди обещают им больше, а потом сердятся на меня.

— На вас?

— На кого же ещё? — он показал в сторону от площади. — Это мой причал. Его строили речники, а потом каждый новый груз решал, будто построен он именно для него. Утром я отправил две бочки на запад и вернул одну обратно, потому что дно у неё отстало ещё на берегу. Купец обвинит моих людей в медленности. Вечером выпьет из своего товара и обвинит менее разборчиво. Такие дни мне нравятся: к вечеру никто не утонул, есть о чём спорить.

Сказано было с настоящим удовольствием человека, который знал цену работе. По соседнему мостку уже шли подростки с узкими вёслами на плечах. Один из них, Яшко, оглянулся на мать. Малуша поднимала с площади пустую хлебную корзину. Он поднял ей каравай, от которого съел лишь корку. Она показала кулак, а он засмеялся и исчез на борту. Ратша проследил, чтобы последний парень ступил на сходню, прежде чем снова обратиться ко мне.

— Первое право нанять свободного проводника, — сказал он. — Хороший выигрыш, если умеешь им воспользоваться.

Я не собирался просить у него объяснения, сколько стоит умение. Хотел, но не собирался. Он, кажется, разглядел желание и оставил его без ответа.

— Когда приду смотреть суда, возьму друзей, — сказал я.

— Возьми. Пусть та, что заметила Рагдаеву заднюю ногу раньше тебя, тоже посмотрит.

Верея подняла брови. Ратша кивнул ей без попытки объяснить комплимент. Он попрощался, остановил проходящего мимо работника и спросил про одну бочку у самой воды. Разговор у них был короткий, но работник мог возразить, и Ратша выслушал его до конца. Потом они вместе пошли к причалу.

За мной увязался мальчишка, державший в руках деревянный обломок вместо меча.

— А «Отвод» у Кощеева наследника должен светиться? Я ждал, когда засветится.

Я вынул клинок из ножен на ладонь. На стали темнел знакомый след; огня в нём не было.

— Сегодня ему хватило остроты, — сказал я.

Мальчишка разочарованно кивнул, но попросил показать, как я держал меч против Рагдая. За его спиной двое взрослых перестали спорить о цене рыбы и прислушались. Я показал хват. Он немедленно попробовал повторить, едва не ткнул соседа в сапог, и мы оба сделали шаг в сторону.

— Он смотрел весь бой, — сказала Верея.

— Я заметил.

— Не весь ты замечал. Тебе понравилось, как он назвал тебя по имени.

Я не стал отрицать. Слава, полученная у Тёплой крепости, прежде всего принесла обязанности, стражу, чужие просьбы и осторожность людей в дверях. Сейчас можно было на один день оставить себе удовольствие от того, что сильный противник на дороге не убил меня, а достойный мастер на чужой реке знает, кто я такой. Пусть даже этот мастер умел считать чужую радость не хуже грузовых бочек.

Лисаву мы встретили в полдень возле низких складов. Она сидела на перевёрнутом ящике, чинила край паруса и при каждом стежке проверяла, как тянет мокрая ткань. Один из её людей что-то рассказывал об утреннем состязании. Она велела ему помолчать, когда увидела нас.

— Весло пришло, — сказала капитан.

— Руки при нём, — ответил я. — Сегодня ни одну к лодке не прикладывал.

— Говорят, у тебя появилось право искать проводника.

— Так говорят люди, которые видели плащ. Ты бы взяла меня посмотреть на воду с борта, если бы я платил как пассажир и не трогал твоего имущества?

Лисава выпустила иглу из паруса и осмотрела меня внимательнее, чем вчера на сходне. На плаще взгляд задержался ровно на миг.

— Сегодня нет. Везу бочки в нижние амбары, места лишнего не будет. Послезавтра — может. За плату. Если попросишь помощи, скажу, какую могу дать. Если соберёшься сам править, предупреждай хотя бы за минуту, чтобы люди успели сойти.

— Минуты мне хватает на две глупости, — сказал я.

— Потому и прошу предупредить.

Она вернулась к парусу. Я не решил, можно ли считать это приглашением, и не стал уточнять при всей её команде. Берест предложил записать мой ответ в городские песни: наконец-то я нашёл человека, который оценил мои способности к работе с лодкой по достоинству. Верея сказала, что послезавтра мы ещё должны оказаться поблизости; так она уже начала распоряжаться временем не хуже местных капитанов. Лисава услышала и усмехнулась в ткань, не поднимая головы.

К вечеру я вернул свой рыбий свёрток из прохлады трактирной кладовой. Хозяин пустил нас на крыльцо с мисками, чтобы Берест не объяснял всем за столом каждый удар заново. На площади кто-то действительно уже показывал мальчишкам неправильную версию моего поворота. Я не пошёл исправлять. Верея поправила лишь то место, где в рассказе Рагдай стоял лицом к реке: на самом деле река была у него за спиной. Рассказчик послушно передвинул ногу и сделал историю немного лучше.

Мы ели втроём. Третий кусок Бересту пришлось делить с собственным воспоминанием о даровом обрезке; в действительности он съел всё и попросил ещё хлеба. Плащ грел плечи, короткий подол не мешал сидеть. Снизу к нашим сапогам дошёл прохладный речной ветер. Я смотрел на лодки, одну за другой возвращавшиеся к берегу, и пытался различить среди них «Сороку». Пока не умел. Зато завтра первым поговорю с человеком, который водит их по этим проходам, а послезавтра, если Лисава не передумает, наконец увижу воду с её борта.

На соседнем причале Яшко принял у матроса последнее весло и перенёс его в сухой сарай. Малуша, уже закрывшая печь, дождалась его у сходни с тем самым маленьким караваем. Он спорил, что доел первую половину; она говорила, что теперь у него появился случай доказать. Они ушли в город рядом, хотя мальчишка дважды оборачивался к реке.

— Ты после победы совсем перестал слушать, — сказала Верея.

— Я слушаю.

— Тогда что я спросила?

Я вынужден был признать, что вопрос до меня не дошёл. Берест немедленно вызвался повторить его, придав Вереиным словам вид строгой военной обязанности. Она бросила в него крошкой. Я засмеялся раньше, чем выяснил, о чём шёл разговор. Мне нравились выигранный плащ, рыба на пальцах и то, что на завтра у нас пока не было никакого приказа.

— Куда ты собираешься нанять проводника? — повторила Верея. — Лодку ты пока не выиграл.

— Сперва вокруг ближайшей отмели. Потом к тем деревьям, что звенели вчера. Хочу увидеть их снизу, между стволами.

— Они не каждый день показываются.

— Значит, придётся задержаться.

Берест заявил, что в этом случае ему потребуется второй ужин на реке, а лучше и третий. Верея принялась объяснять ему разницу между оплаченной едой и воображаемым судном. Я слушал, поглядывая на невидимые отсюда острова. Плащ грел даже теперь, когда я сидел неподвижно, и мне не хотелось снимать его до самой ночи.