Летописец Чужих Легенд :Гильдия Старого Моста
- -
- 100%
- +
— Тогда возвращаетесь и сообщаете, что за запертой двадцать лет дверью сидит очень терпеливый человек.
Гарт принёс сапог. По краю подошвы лёг новый шов, широкий и неуклюжий, зато способный удержать не только ногу, но при необходимости и небольшого всадника. Тесса натянула сапог, прошлась, подпрыгнула.
— Сколько я должна?
— Нисколько, — сказал Гарт.
— Но Брам сказал…
— Брам не чинил.
— Я дал иглу, — возразил дварф.
— Не дал.
— Поэтому она осталась цела. Это услуга.
Тесса улыбнулась. На лице, ещё недавно собранном и деловом, улыбка выглядела неожиданно широкой; возле левого клыка обнаружилась маленькая щель, делавшая её сразу моложе и упрямее.
— Заплачу после контракта.
— Вернись после контракта, — сказал Гарт. — Потом решим.
Она перестала улыбаться лишь на мгновение, но Лоран заметил.
Группа собиралась долго. Ивек трижды проверил тетиву, запасную тетиву и мешок с мелом. Тесса переложила бинты из кармана в сумку, потом обратно. Нильс поменял местами кинжалы, отчего быстрым стал один, зато два других теперь угрожали преимущественно ему самому. Фейлин спустилась из лазарета, молча дала каждому по маленькому свёртку и заставила повторить, какой стороной накладывать пропитанную ткань на рану.
Лоран наблюдал с края зала.
Он видел десятки отъездов. В песнях они занимали одну строфу: затянули подпруги, подняли знамя, простились с любимыми. В жизни кто-нибудь всегда искал вторую перчатку, забывал сходить в уборную или обнаруживал, что героический плащ цепляется застёжкой за дверную ручку. Нильс зацепился дважды.
Ивек поправил ремень на Тессиной сумке, потому что пряжка тёрла бы плечо. Тесса сунула Нильсу в карман запасной кусок мела, пока тот не смотрел. Нильс, уже стоя у двери, без шуток проверил, легко ли выходит гоблинский нож из ножен.
Лорану это не понравилось.
— Вы идёте считать крыс, — сказал он, когда они проходили мимо. — Не превращайте задачу в балладу.
— А если получится? — спросил Нильс.
— Тогда соврите мне. Я из профессиональной зависти всё испорчу.
Тесса задержалась.
— Вы правда уезжаете?
— Мой сундук собран.
— Это не ответ.
— Вы слишком быстро учитесь.
Она кивнула, будто услышала всё необходимое, и вышла вслед за товарищами. Дверь закрылась. Через окна было видно, как они остановились у поворота, сверились с картой и одновременно указали в три разные стороны.
— Уверенное начало, — заметил Брам.
Иоланта открыла окно.
— Налево! — крикнула она.
Три руки опустились. Группа повернула налево.
В зале стало тише. Не пусто — Гарт вернулся к ремням, Брам к стойке, Иоланта к журналу, господин Крюк к своим обязанностям, — но утренняя суета ушла вместе с новичками. На крючке осталась запасная Тессина перевязь. Гарт заметил её не сразу, снял и положил возле фонаря у входа.
Настенные часы ударили двенадцать.
Иоланта подошла к Лорану и положила перед ним расписку.
— Ваш рабочий день окончен.
— Вы говорите это так, словно выдаёте приговор.
— Подпишите получение расчёта.
Он подписал. Иоланта отсчитала монеты за один неполный день, завернула в бумагу и скрепила нитью.
— Комната оплачена до завтра, — сказала она. — Можете освободить сейчас.
— Почему до завтра?
— Полный рабочий день.
— Значит, бесплатная ночь остаётся моей?
— Она включена в договор.
Лоран взвесил свёрток на ладони. За окном дождь усилился. По мосту тянулись телеги, колёса с грохотом попадали в одну и ту же выбоину. Милость не любила дождь, выбоины и отъезды до обеда. Сам Лоран тоже не видел причин поддерживать привычки, которых не одобряла разумная лошадь.
— Брам, — позвал он. — Вчера вы упоминали бочонок из нижних долин.
— Ты его пил.
— Нет, вчера я пил вино. Бочонок, как я понимаю, больше.
Дварф прищурился.
— Я открою его вечером.
— Какое совпадение. Моя комната тоже существует до утра.
— Ты уезжал.
— И уехал бы, если бы обстоятельства не проявили такую настойчивость.
Тейрен, всё ещё сидевший за лучшим столом, не поднял глаз от карт.
— Дождь?
— Бесплатная комната.
— Разумно.
— Старое вино, — добавил Брам.
— Не усложняй мою мотивацию.
Лоран отнёс деньги наверх, открыл сундук и вынул чистую рубаху. Это не считалось распаковкой: человек имеет право переодеться перед последним вечером в городе. Лютню он оставил на кровати, затем вернулся и достал её из чехла, потому что сырость вредила струнам. Это тоже не считалось. Шпагу снял с пояса и повесил на спинку стула. Исключительно ради удобства.
Сундук остался открытым.
Во второй половине дня он пытался работать над новой песней о Чёрном броде. Записал два варианта строки про Сива, оба зачеркнул. Переставил имена, вернул обратно. Чем точнее становилась песня, тем хуже она пелась; чем лучше пелась, тем сильнее Арден Крелл снова вырастал над остальными пятью.
Внизу несколько раз хлопала дверь. Приходили заказчики, посыльный из ратуши, женщина с корзиной лекарственных трав. В первый раз Лоран не поднял головы. Во второй дошёл до окна и убедился, что во двор вкатили бочку. В третий обнаружил себя на лестничной площадке прежде, чем понял, зачем вышел из комнаты. В зал вошёл мальчик с квитанцией для Иоланты. Лоран вернулся к песне.
К четырём часам дождь прекратился.
Он заметил это с раздражением.
К пяти Брам открыл бочонок. Запах вина поднялся над стойкой — сухой, тёплый, с чем-то ореховым и терпким. Рядом на плите остывала похлёбка. Брам поставил четыре миски, постоял, затем одну убрал обратно на полку. Через несколько минут вернул. Лоран сделал вид, что не заметил ни первого, ни второго.
— До заката ещё час, — сказал Брам, наливая ему.
— Я умею смотреть в окна.
— Тогда смотри в другое.
Лоран выбрал место спиной к двери. Оно оказалось неудобным, поэтому через минуту он пересел боком.
На доске контрактов пустовало место, откуда сняли объявление о крысах. Светлый прямоугольник на тёмном дереве был слишком заметен. Иоланта работала за конторкой, но теперь вела один столбец дважды: перо возвращалось к уже записанным цифрам. Тейрен не играл в карты. Гарт принёс из мастерской фонарь, проверил масло и поставил у входа. Потом снял с крючка свой плащ и положил рядом.
Никто не говорил о «Случайной доблести».
— Они опоздают, — произнёс Лоран.
— Пока нет, — ответила Иоланта.
— Не люблю, когда меня поправляют часы.
— Уезжайте. На дороге их не слышно.
Он попробовал вино. Оно было действительно хорошим, что делало положение нравственно сложнее: хороший вечер заслуживал внимания, а не наблюдения за дверью.
Солнце опускалось за крыши. В зале зажгли две лампы. Потом третью.
Когда край неба над мостом стал медным, господин Крюк слез со стола и сел возле входа.
— Он всегда так делает? — спросил Лоран.
Брам вытер стойку, хотя она была сухой, и переставил приготовленные миски так, чтобы они не занимали места.
— Нет.
— Прекрасно. Я уже начал считать кота разумным существом.
— Он разумнее некоторых групп.
Иоланта закрыла журнал.
— До срока семь минут.
Гарт зажёг фонарь.
Тейрен медленно поднялся. Повреждённая рука легла на край стола, помогая перенести вес. Вчера Лоран принял этот жест за старческую осторожность. Теперь увидел, что мастер просто проверяет, слушается ли ладонь перед тем, как брать оружие.
— Если не вернутся? — спросил он.
— Утром выйдет поисковая группа, — ответила Иоланта.
— Утром?
— Ночью в старые подвалы никто не пойдёт вслепую.
— Очень разумно.
— Да.
— Ненавижу разумные решения, которые приходится ждать.
За дверью застучали шаги.
Господин Крюк поднялся первым.
Дверь распахнулась, ударилась о стену, и в зал вместе с холодным воздухом ввалился Нильс. Пахнуло дождём, мокрой кожей и сырой землёй. Один кинжал исчез, второй болтался на разрезанном ремне, третий он держал в руке, но лезвие было чистым. Кудри прилипли ко лбу, по лицу текла вода и что-то чёрное, похожее на подвальную грязь. Он дышал ртом и никак не мог заговорить.
За ним вошёл Ивек. Гоблин нёс лук без тетивы. На коричневой куртке от плеча до пояса тянулись четыре параллельные царапины, слишком ровные для крысиных зубов. Тесса появилась последней, пятясь, словно ждала, что кто-то войдёт следом. Копья у неё не было.
Иоланта уже обходила конторку.
— Раненые?
Ивек покачал головой.
— Укусы?
Снова нет.
— Где копьё?
Тесса смотрела на закрытую дверь.
— Там.
— В верхнем погребе?
— Ниже.
В зале никто не пошевелился.
Иоланта остановилась перед ней.
— Вы открыли дверь?
— Нет, — сказала Тесса. Голос у неё дрожал, хотя руки оставались неподвижными. — Она была заперта.
— Тогда как вы оказались ниже?
Тесса наконец посмотрела на неё.
— Мы не оказались.
Нильс согнулся, упёр ладони в колени и выдавил:
— Это не мы спустились.
Он поднял лицо.
— Погреб поднялся к нам.
Глава 4. Ни одной крысы
Сначала с них сняли оружие, потом — грязную одежду. До рассказов добрались, когда Фейлин разрешила разжать зубы.
Фейлин распорядилась прямо в зале, не спрашивая, хотят ли вернувшиеся выглядеть героями перед публикой. Двоих извозчиков Брам отправил допивать во двор, Миксу велел принести одеяла и горячую воду. Старый гоблин вернулся с тем и другим, толкнув дверь бедром; за ним тянулся запах хозяйственного мыла. Господин Крюк остался возле входа.
Тесса отдала перевязь и нож, который Лоран до этого у неё не замечал. Ивек положил на стол лук без тетивы, колчан и короткий клинок. Нильс расстался с двумя уцелевшими кинжалами неохотно; третий, по его словам, всё ещё находился в погребе и, вероятно, продолжал выполнять задание без владельца.
— Куртку, — сказала Фейлин Ивеку.
Гоблин посмотрел на четыре длинные прорехи от плеча до пояса.
— Кожа цела.
— Я вижу куртку. Тебя пока нет.
Он расстегнул её. Под тканью обнаружилась тонкая рубаха, прилипшая к спине от пота, и четыре красные полосы на зелёно-серой коже. Царапины не прорвали её, но вздулись ровно, будто кто-то провёл по телу раскалённой вилкой.
Фейлин коснулась первой полосы двумя пальцами. Ивек дёрнул плечом.
— Болит?
— Теперь да.
— Сядь.
Тессу она осмотрела следующей: содранная ладонь, ушиб на бедре, рассечённая изнутри губа. У Нильса нашлись синяк под рёбрами и кровь в волосах, но рана оказалась чужой — мелкая царапина Ивека успела залить ему рукав, пока они бежали. Никто не был укушен. Ни у кого не сломались кости.
— Что вас преследовало? — спросил Тейрен.
Они переглянулись.
— Ничего, — сказал Ивек.
— Тогда от чего вы бежали?
— Оттуда.
Мастер не стал уточнять. Он опустился за ближайший стол и положил повреждённую руку на колено. Микс прошёл между ними с тазом; вода плеснула на доски, и Брам молча бросил сверху старую тряпку, чтобы никто не поскользнулся.
Распорядительница уже принесла три чистых листа.
— Отчёты принимаются отдельно, — сказала она. — Тесса остаётся здесь. Ивек — в кабинет мастера. Нильс — на кухню. Не разговаривать между собой, пока каждый не закончит.
— Мы и так закончили, — произнёс Нильс. — Там не было крыс.
— Это первая полезная строка. Сохрани её для отчёта.
Он хотел возразить, но Брам положил ладонь ему на плечо и без видимого усилия развернул к кухне.
Лоран стоял у стойки с недопитым бокалом. За последние десять минут вино не стало хуже, но перестало подходить вечеру. Он мог подняться наверх, закрыть сундук и уехать утром, прежде чем чужая неприятность обзаведётся подробностями.
— А вы? — спросила Иоланта.
— Что я?
— Ваш рабочий день окончен.
— Я наслаждаюсь вином.
— Возле стола для отчётов?
— Здесь лучше свет.
Иоланта ничего не сказала. Она придвинула ему пустой лист, чтобы бокал не занимал середину стола, и села напротив Тессы.
Тесса сидела, завернувшись в серое шерстяное одеяло поверх нижней рубахи и коротких штанов. Без доспеха, копья и сапог она снова выглядела девчонкой, которую по ошибке пустили к чужому снаряжению. Ладони лежали на столе спокойно, но большой палец раз за разом находил содранное место. Когда Фейлин принесла чашку отвара, Тесса взяла её обеими руками и не выпила ни глотка.
— Начинай с момента входа в здание. Не рассказывай, что, по-твоему, случилось. Рассказывай, что видела, слышала и делала.
— Мы пришли в винный дом в час пополудни. Госпожа Фарро показала склад. Там работали Лука и ещё один мужчина, имени не знаю.
— Узнаешь потом. Дальше.
Тесса описывала склад медленно, подбирая не красивые, а точные слова. Шесть рядов бочек. Пресс у восточной стены. Весы. Два окна под потолком. Люк в верхний погреб за третьим рядом. Альма передала им длинный ключ и осталась наверху вместе с работниками: сказала, что ненавидит крыс. Иоланта напомнила, что раньше хозяйка утверждала, будто почти их не видела. Тесса потёрла край повязки большим пальцем.
— Я не спросила.
Иоланта провела ногтем короткую черту на полях, не обвиняя и не утешая.
В погреб первым спустился Ивек, за ним Тесса, последним — Нильс. Они зажгли две масляные лампы, мелом отметили лестницу и осмотрели проходы между бочками. Крысиный помёт обнаружился повсюду, но был свежим только возле дальней стены. Там же валялись обрывки старых гнёзд — солома, шерсть, клочки бумаги. Нильс нашёл половину сапожного шнурка и объявил контракт завершённым наполовину.
— Сколько животных вы увидели? — спросила Иоланта.
— Сначала ни одного.
— Потом?
Тесса подняла глаза.
— Тоже ни одного.
У стойки Брам перестал протирать бокал.
— Следы были, — продолжила она. — Их много. Они жили там долго. Но самих крыс не было. Ни живых, ни мёртвых.
Они решили, что крысы ушли наверх: госпожа Фарро говорила, что выгоняла их полдня.
Лоран поставил своё вино на стойку. Теперь оно мешало слушать.
Дальняя стена погреба была закрыта высоким стеллажом с пустыми бутылками. За ним, по словам заказчицы, находилась дверь вниз. Стеллаж не двигали много лет: ножки приросли к полу от сырости, полки выгнуло, а бутылки покрылись таким слоем пыли, что Нильс успел нарисовать на одной усы Иоланте.
— Откуда он знает, как я выгляжу с усами? — спросила распорядительница.
— Сказал, воображение.
— Продолжай.
У стены было холоднее. Не сквозняк — пламя ламп не дрожало, — просто воздух с каждым шагом становился холодным, как вода у дна колодца. Ивек заметил щель за левым краем стеллажа. Из неё тянуло запахом мокрого кирпича.
Троица решила не трогать дверь и осмотреть только щель. Это решение Тесса повторила дважды, словно хотела, чтобы оно осталось правдой хотя бы в начале.
— Мы не собирались спускаться, — сказала она. — Даже когда услышали царапанье. Нильс подумал, что крысы. Я тоже. Сначала.
Из-за стены донёсся шорох. Потом ещё один — выше. Затем третий, уже на уровне их голов. Ивек посветил в щель, но луч упёрся в кирпич. Нильс приложил ухо к стене и сказал, что там кто-то скребётся, поднимаясь по лестнице.
О лестнице за дверью они знали только со слов госпожи Фарро. Сами её не видели.
Тесса умолкла. В зале потрескивали поленья. За стеной на кухне Нильс говорил быстро, сбивался и начинал заново. Брам один раз велел ему сесть; после этого голос стал тише.
Стеллаж поднялся сначала с левой стороны — на палец, потом выше. Бутылки попадали не к ним, а к стене.
Лоран нахмурился.
— Как это?
Тесса повернулась к нему. Иоланта могла напомнить, что он не принимает отчёт, но не стала.
— Пол наклонился, — сказала девушка. — Только я не почувствовала, что падаю. Мел покатился к стене. Бутылки тоже. А мы стояли прямо.
Она взяла лежавшее на столе перо и поставила вертикально.
— Вот так был пол. Потом стал вот так.
Перо осталось вертикальным. Тесса попыталась наклонить ладонь, и содранная кожа натянулась. Она резко вдохнула и прижала руку к одеялу.
— Я не умею объяснить.
— Ещё раз, — сказал Лоран. — Медленнее.
Он взял чистый лист и нарисовал линию пола, стену и стеллаж. Рисовал Лоран хуже, чем писал, поэтому погреб быстро стал похож на плохо спроектированный шкаф. Тесса поставила ноготь там, где стоял Ивек, потом показала Нильса у щели и провела по бумаге путь собственной руки: она тянула его назад, когда копьё застряло.
— В чём? — спросил Лоран.
Тесса посмотрела на рисунок.
— В ступени.
Лоран перестал рисовать.
До этого момента ступеней в верхнем погребе не было. Первая появилась из стены под стеллажом, боком, словно лестница за кладкой развернулась и попыталась пройти сквозь кирпич. Каменный край выдавил доски, поднял полку и поймал наконечник копья. Тесса дёрнула оружие на себя. Древко согнулось, но не сломалось. За первой ступенью показалась вторая.
— Камень двигался? — спросил Тейрен от соседнего стола.
Он слушал всё это время, прикрыв глаза. Лоран не заметил, когда мастер сел ближе.
— Не как камень, — ответила Тесса. — Без скрежета. Будто всё остальное было неправильным и становилось на место.
Лоран записал фразу на краю листа, а потом обвёл её. Тесса заметила, но продолжила.
— А крысы? — спросил он.
— Тогда мы их увидели.
Они пошли не из щели и не с новой лестницы. Крысы посыпались из-под бочек по всему погребу разом. Маленькие, серые, тощие. Не нападали, не кусались, не пытались добраться до овса. Они бежали к выходу, карабкались друг по другу на ступенях, срывались, снова лезли. Одна прыгнула Тессе на грудь, оттолкнулась от нагрудника и исчезла наверху.
Тесса не знала, сколько их было. Больше двадцати, меньше пятидесяти — возможно. На второй попытке граница раздвинулась.
— Меньше тысячи, — сказала она.
— Смелая оценка, — сказал Лоран.
Иоланта не улыбнулась, но чернила на пере остановились.
За крысами пришёл звук. Тесса описала его как один долгий вдох, Ивек, крикнувший из кабинета мастера, назвал ударом воды в трубе. Нильс с кухни настаивал, что кто-то провёл ладонью по огромной пустой бочке.
Именно тогда он толкнул Ивека.
— Зачем? — спросил Тейрен.
— Нильс закричал, что стена падает. Я не видела. Он бросился к Ивеку, они оба упали, а над ними прошёл край стеллажа.
— Прошёл?
— Не упал. Прошёл сквозь то место, где они стояли.
Четыре полосы на спине гоблина оставили металлические крепления полок. Если бы Нильс не сбил его с ног, крепления прошли бы выше — через шею.
После этого группа отступила. Тесса оставила копьё, потому что ступени продолжали выходить из стены, а древко тянуло туда же. Ивек потерял тетиву: та лопнула сама, когда он попытался натянуть лук. Нильс метнул кинжал в темноту, хотя никто так и не увидел цели.
Нильс потом сказал, что услышал шаги. Тесса их не слышала и не могла ответить за Ивека.
Они добрались до лестницы и поднялись на склад вместе с последними крысами. Люк захлопнули. Лука помог навалить сверху мешки. Госпожа Фарро хотела спуститься проверить бочки, но Ивек впервые повысил голос и не позволил.
— Потом мы вернулись, — закончила Тесса.
— Вы бежали, — сказал Лоран.
Она сжала край одеяла.
— Да.
— Мне нужна скорость. Если за вами шли, она имела бы значение.
Они бежали всю дорогу. Нильс дважды падал, Ивек один раз. Тесса сказала, что не падала, и только после этого разжала пальцы и посмотрела на содранную ладонь.
— Я остановила падение рукой.
Иоланта перевернула исписанный лист и начала второй.
— Теперь ещё раз. Только с того момента, когда услышали царапанье.
Тесса закрыла глаза.
Во второй раз рассказ стал короче и хуже. В нём исчезли усы на бутылке, сапожный шнурок и слова, которые произносил Нильс. Остались ступень, крысы и звук за стеной. На третьем повторе выяснилось, что Тесса не уверена, видела ли вторую ступень сама или услышала о ней уже на улице от Ивека.
Лоран наблюдал, как Иоланта подчёркивает это место.
Она не ловила девушку на лжи. Она отделяла увиденное от того, что трое успели сделать общей памятью по дороге назад.
Через полчаса они поменялись. Тесса унесла нетронутый отвар в лазарет. Микс сменил мокрую тряпку у таза, собрал грязную одежду и только после этого впустил Ивека. На гоблине была его чистая рубаха, слишком широкая в плечах и короткая в рукавах. Полосы на спине Фейлин покрыла серой мазью; от неё пахло елью и горьким дымом.
Версия Ивека отличалась сразу.
Он насчитал не меньше шестидесяти крыс. Утверждал, что пол не наклонялся: двигалась стена. Ступень видел одну. Звука шагов не слышал, зато перед появлением крыс заметил, как меловая черта на полу продолжилась вверх по кладке без разрыва.
— Нарисуй, — попросил Лоран.
Гоблин уверенно провёл линию по листу, согнул край бумаги и продолжил на обороте. Этого оказалось мало. Он сполз со стула, поставил на пол две кружки вместо бочек, третью — вместо лампы, а кусок мела положил там, где начиналась стена.
— Вот так.
Мел, по его словам, не поднимался на стену. Стена пришла туда, где была черта. Лоран спросил, есть ли разница, и Ивек долго переставлял мел между кружками, прежде чем ответить:
— Там были разные.
Лоран записал и это.
О Нильсе гоблин говорил неохотно. Метатель испугался первым, закричал и бросился к выходу. По пути налетел на Ивека, повалил его, зацепился ремнём за стеллаж и потерял кинжал. Всё выглядело случайностью, пока Лоран не попросил показать, где каждый стоял.
Ивек вернул кружки на стол и расставил их на рисунке.
На рисунке Ивек стоял между Нильсом и лестницей. Чтобы бежать к выходу, Нильсу пришлось бы обогнуть его справа, но удар пришёл слева и вниз.
Ивек долго смотрел на лист.
— Мы оба упали.
Лоран показал пером короткий поворот на схеме. Ивек проследил его глазами.
Гоблин коснулся пальцами края чистой рубахи там, где под ней начинались ожоги.
— Почему он изменил направление?
— Не знаю.
Креплений Нильс видеть не мог: они были сзади. Услышать — возможно. Или просто толкнул вовремя.
Ивек поднял на него янтарные глаза. В них не было благодарности — пока только неприятное понимание, что привычная версия события требует пересмотра.
— Он побежал первым, — повторил гоблин.
— Это не мешает ему спасти тебе жизнь. Люди иногда успевают сделать две вещи сразу, особенно если одна из них — испугаться.
Ивек ничего не ответил. Он передвинул кружку, обозначавшую Нильса, ближе к своей и оставил так.
Нильс вошёл последним. За время ожидания он успел умыться, попытаться уложить мокрые кудри и получить от Фейлин повязку под рёбра. Сесть сразу он не смог: прошёл до окна, вернулся, задел бедром пустой стул. Без кинжалов руки всё время искали привычный вес на поясе и не находили.
— Я знаю, как это выглядит, — сказал он, садясь.
— Прекрасно, — отозвалась Иоланта. — Значит, эту часть можно пропустить.
Его рассказ начинался лучше остальных. Нильс помнил точное число ступеней в лестнице — четырнадцать, — расположение ламп, маркировку на трёх бочках и то, что госпожа Фарро дала им ключ левой рукой, хотя цепь с ключами носила справа. Он не заметил помёта у дальней стены, зато первым обратил внимание: все гнёзда были разорваны изнутри.