Каналы Марса

Пылевой резонанс

Часть I. Наблюдатель

Доктор Анна Вершинина стояла в шлюзовой камере станции «Сибирь-7», пристёгнутая к поручню, и смотрела, как за иллюминатором медленно вращается марсианское небо. Оно было не красным, как на старых снимках, а каким-то перламутрово-бурым, с прожилками, похожими на трещины в старой керамике.

– Готовность ноль, – раздался в шлеме голос Ивана Ковалёва, её напарника по смене. – Лидар калибруется. Ещё три минуты.

Анна кивнула, хотя он не мог этого видеть. Её глаза были прикованы к горизонту, где над долиной Маринер поднималась едва заметная светлая дымка. Это была не пылевая буря, те начинались иначе, с резким падением давления и воем ветра в швах модуля. Это было другое. То, что они приехали изучать.

– Иван, – тихо сказала она, – ты видишь линии?

Пауза. Потом:

– Вижу. Северо-восток, азимут сорок два градуса. Четыре параллельные. Как рельсы.

Анна улыбнулась под шлемом. Она знала, что он улыбается тоже. Они охотились за этим феноменом восемь месяцев, с тех пор как в архивах «Метеора-47» всплыли странные данные о лидарных засветках в атмосфере Марса. Тех самых «воздушных каналах», которые российские физики впервые описали над Сибирской платформой, а теперь искали здесь.

– Начинаем запись, – сказала Анна. – Фиксируй всё. Если это то, что мы думаем, через сорок минут эти линии исчезнут.

– А если не исчезнут?

– Тогда мы, возможно, только что сделалиг самое большое открытие в истории планетологии. Или самое большое заблуждение. Проверим.

───

Они вышли на поверхность в лёгких скафандрах. Мельчайшие частицы, заряженные статикой, липли к любому металлу, забивались в сочленения, проникали в фильтры. Анна помнила, как в первую неделю на станции они потеряли два датчика влажности только потому, что забыли закрыть защитные кожухи.

Иван развернул переносной лидар на треноге, направил в ту сторону, где висели линии. Анна стояла рядом с планшетом.

– Лазер пошёл, – сказал Иван. – Вижу обратный сигнал. Аномалия плотности... вот она. Высота от двухсот до четырёхсот метров. Ширина каждого «канала» метров сорок. Расстояние между ними около трёхсот.

– Это не каналы, – пробормотала Анна, вглядываясь в экран. – Это вертикальные сгустки пыли. Они стоят как колонны и не рассеиваются.

Она подняла голову. Низкое марсианское солнце висело над горизонтом, отбрасывая длинные тени. В этом косом свете линии были видны невооружённым глазом: тонкие, почти прозрачные, они уходили вдаль, к краю долины, и терялись в дымке. Они не двигались. Не колыхались. Стояли, как вкопанные, хотя ветер, Анна чувствовала его по дрожи треноги, дул с запада со скоростью метров пятнадцать в секунду.

– Иван, ветер есть?

– Есть. Восемь метров, порывы до пятнадцати.

– А линии стоят.

– Стоят.

Они переглянулись через прозрачные забрала шлемов.

– Это гравитационная фокусировка, – сказала Анна, и её голос дрогнул. – Точно как в статье. Магнитное поле Марса слабое, но неоднородное. Вдоль разломов коры оно образует стоячие волны. Пыль заряжается от трения, попадает в эти волны и выстраивается. Как железные опилки вокруг магнита.

– Только опилки не стоят на ветру, – заметил Иван.

– Опилки не имеют собственного заряда. А эта пыль имеет. Она не просто пассивна. Она резонирует.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Мы только что доказали, что марсианские каналы не иллюзия. Они реальны. Просто не там, где их искали. Не на поверхности. В воздухе.

───

Вечером они сидели в командном модуле, пили чай и смотрели записи. Линии продержались сорок семь минут, потом начали расплываться и в конце концов растворились в пылевой дымке. Иван зафиксировал момент распада с точностью до секунды.

– Смотри, – сказал он, прокручивая запись. – Когда линии исчезают, пыль не рассеивается. Она перестраивается. Вот здесь, на северной оконечности.

Анна наклонилась к экрану. Там, где только что стояли прямые колонны, теперь проступал едва заметный узор: пересекающиеся под углом линии, образующие решётку.

– Это шестиугольник, – прошептала она.

– Не совсем. Это фрагмент. Если продолжить линии...

– Они замкнутся в гексагон. Как на Сатурне.

Иван откинулся на спинку кресла.

– Я читал статью НАСА. Они считают, что гексагон Сатурна результат взаимодействия гравитационного поля планеты с её кристаллическим ядром. Ядро вращается, создаёт стоячие волны в атмосфере, и газ выстраивается в шестиугольник. У Марса ядро меньше, атмосфера разреженнее, поэтому вместо одного огромного гексагона получается сетка из мелких.

– И эта сетка двигается, – подхватила Анна. – Вместе с ядром. Поэтому линии то появляются, то исчезают. Мы видим не статичную картинку, а проекцию вращающегося кристалла.

Она встала и подошла к иллюминатору. За стеклом было уже темно, марсианская ночь, короткая и холодная. Но в свете прожекторов станции она видела, как пыль медленно оседает на грунт, словно нехотя.

– Знаешь, что самое странное? – сказала она. – На Земле то же самое. Сибирская платформа, Долина Смерти, Невада. Мы искали это годами, а нашли только сейчас, когда перестали смотреть на небо как на пустое место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.