Легкомысленные заметки на полях Джон Рид Душа в Россию ищет дорог...

Предисловие

Моя личная история с Ридом получилась немножко смешной. Как часто случается, «зацепился» за него «постольку»: что-то читал, наткнулся на отсылку, полез проверить и… "залип". Конечно, речь о «Десять дней, которые потрясли мир». Так и не вспомнил, прочитал ли когда-либо в молодости целиком. Кажется нет. Да и к лучшему. Тогда это показалось бы скучноватым малоприметным чтивом на фоне остроты и буйства чувств и мыслей, стремлений к контрастности и однозначности, свойственных молодости. Всё было и без того ясно…

Но случилось так, что сначала надо было пожить в условиях развитого социализма, пропитаться трудами классиков марксизма-ленинизма, истматами и диаматами, политэкономиями, советской пропагандой и искусством; потом "просвистеть" через перестройку, когда всё «нажитое непосильным трудом», казалось, превратилось в прах и утонуло в либеральной мути (которая поначалу таковой вовсе не казалась, а как раз наоборот: после стольких-то лет позднесоветской индоктринации и «единомыслия» - верного проводника к краю пропасти…); и, наконец, - либеральный рай, который, реализовавшись, очень быстро явил себя полной либерденью, психоделикой на грани тяжелого слабоумия… А тут ещё откровения типа дневников Гиппиус, «Несвоевременных мыслей» Максима нашего, Горького и тому подобные «плачи», чавкающие как осенняя слякоть под сапогами Фёдора Михайловича… Когда всё это замешивается в одном стакане...! Ну, очень смущает…

И это хорошо, потому что смущение требует своего разрешения, толкает к поискам, в том числе и в этом самом прошлом, и размышлениям. И вот как раз тут Джон Рид и заиграл, неожиданно: сами по себе его «Десять дней…» не являют того значения, которое они приобретают в совокупности со всем творимым, говоренным и писанным до и после, о и в связи с Великой Октябрьской Социалистической Революцией. Да и вообще: позавчера, вчера и сегодня очень важно чувствовать в их неразрывном единстве. На мой слух, документальный рассказ Рида явился той недостающей ноткой, придающей больше гармонии и полноты звучания всему аккорду, а следовательно – и песне…

Сначала несколько слов о самом авторе, потому что смысл и ценность говоренного очень трудно понять без знания – кем говорено.

***

Не собираюсь, конечно, пересказывать биографию Рида – только краткая информация о некоторых фактах и ощущениях, имеющих для меня значение при оценке сказанного человеком: из весьма небедной работающей семьи; отец – бравый, прямой, честный; прекрасное образование (Гарвард); социалист; журналист (талантливый), искатель приключений; в 1999 «The New York Times» включила «Десять дней…» в список «Сто лучших журналистских работ, опубликованных в США в ХХ в.» (7-е место).

И ещё. Для меня Рид, судя по им, в том числе и о себе, писанному, принадлежит к своеобразной группе американцев – искателей приключений. Нет, не «приключений», а какой-то серьезной «движухи», зачастую – смертельно опасной. Несколько таких неплохо знал лично: один проехал на велосипеде Китай, Тянь-Шань и до Москвы, с другим пересекся в Таджикистане во время международной гуманитарной акции после небывало холодной зимы в 2008-м, кажется: парень (студент) один, частным образом, прикатил в предгорья Тибета, чтобы помогать и спасать местное перемерзшее население. Прикатил частным образом и помогал частным образом, чем мог, сам… Очень интересная и симпатичная публика этот американский типаж. Можно долго разбирать, что такими людьми движет (не меркантилизм, в любом случае), но сейчас важна их общая черта: не трепачи, нет бахвальства, делают это «для себя» и очень этим довольны, счастливы, можно сказать. Не имею в виду, что это «чисто американское» явление, но поскольку Джон Рид американец…

Оппоненты обвиняют Рида и в том, что он был двойным агентом-шпионом и что «наживался», и что был на «секретной» службе крупного капитала… и всё такое. Нет доказательств и даже чего-нибудь намекающего, хотя и в закрытых «отчетах» перед различными американскими «заинтересантами» ничего удивительного не было бы. Не суть. Зато, безусловно, Джон – большой гвоздь в пятке либерды и существенной части интеллигенции вообще, вовсе не немой свидетель того, как либерализм «на деле» часто являет свою мутно-соглашательскую сторону, легко и быстро перерождается в высокосветскую шлюху, скулящую и самозабвенно занимающуюся сплетнями и пачкотней при каждом получаемом пинке под зад, вполне заслуженном, как правило.

У меня он вызвал острый интерес по двум причинам: во-первых, это человек, который постоянно находился в Питере с сентября, кажется, месяца 1917 г. и его многочисленные короткие «штришки» бытового характера о происходившем «на улицах» Питера очень интересны сами по себе (не новизной картинок, а в силу авторства этих скетчей – пожалуй, самого неангажированного, не в «мундире» по Фёдору Михайловичу, а в джинсах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами и платком на шее); во-вторых, он присутствовал (Воланд вспомнился) во многих критических местах и собраниях, где бился нерв разворачивавшейся невиданной схватки, причем с обеих сторон: Смольный, Таврический, взятие Зимнего, Петропавловка, съезды, конференции, митинги, расположения боевых частей; похоже, «вездеход», выданный ему «душителями свободы слова», позволял появляться где угодно в любое время без предварительных согласований…; в-третьих, - зачастую (напр., при «взятии» Зимнего) он был в составе группы иностранцев, что объективно ограничивает «свободу фантазий» и «разгул воображения»; и, наконец, повествование ненавязчиво, но весьма конкретно сопровождается соответствующими документами: декретами, распоряжениями, протоколами, указаниями, справками и т.п. Рид вникал в тему глубоко и профессионально. Всё это вместе даёт весьма стереофоничную картину эпохальных событий, развернувшихся в России в период с сентября по ноябрь 1917 включительно, в конце которого большевикам удалось созвать Всероссийский крестьянский съезд и одержать, пожалуй, первую победу в борьбе за 80% населения страны, за крестьянство.

И ещё один важный момент: «Десять дней…» оказались для меня чуть ли не центральным, важнейшим звеном, сцепившим в единую цепь всю логику социальной, внутриполитической, столь драматичной жизни России с середины 19 в. по сегодняшний день. Многое из того, что раньше ощущалось интуитивно, в догадках и предположениях, вдруг приобрело большую очевидность: не только логичность движения с времен Гоголя, Белинского и Достоевского к большевистской революции в России, но и того, что последовало потом - Сталинизм, «оттепель», «общенародное государство» во главе со своими номенклатурными «слугами», крах Советской Империи и рождение «гадкого утёнка», который только-только встаёт на крыло. «Спектакль»-то - один и тот же, только сцены меняются; актеры – одни и те же, только в разных нарядах и фабула – не отдельные заметные события, случавшиеся на протяжении почти пары веков, а одно, разворачивающееся вот прямо позавчера, вчера и сегодня…

Конечно, «очевидно» – это не «ясно и просто». Очевидность – линия пройденного маршрута на карте, причем контурной; а вот овраги, перевалы, «буераки и косогоры», болота и чащи непроходимые – это следопытам «следопытить» – «не переследопытить»…

Теперь, собственно, к легкомысленным заметкам (прямые цитаты из книги выделены шрифтом).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.