Назад В Чужую Империю

Глава 13

После полудня они снова собрались в комнате наследника.

Осмотр дома Вебранда закончили. Слуг допросили по двое, затем по одному, после чего наиболее перепуганных допросили ещё раз. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал. Даже те, кто ночью почему-то не спал, замечали лишь других слуг, которые тоже ничего не слышали.

На столе Торина лежали исписанные листы, перечни, показания и несколько изъятых писем. Рядом стояла тарелка с нетронутой холодной едой. Хасслер уже дважды собирался поесть и оба раза забывал.

Комната выглядела так, словно хозяин вышел ненадолго. Кровать была застелена, книги аккуратно расставлены, у окна оставалось кресло с пледом на спинке. Только дорожная сумка исчезла, а на письменном столе остался открытый футляр без любимой бритвы наследника.

Заместитель закончил читать очередное показание и отложил его в сторону.

— Буррот так и не пришёл в себя.

— Он хотя бы жив?

— Дышит. Глазами двигает. Иногда мычит. Дворецкий Вебранда находится в крайнем затруднении и спрашивает, что с ним делать. Может вызывать альтмедика?

Хасслер потёр переносицу.

— Да-да. Того самого, про которого вы вспомнили, когда мы увидели возок.

Заместитель кашлянул, скрывая улыбку. То самый возок Хасслер видел собственными глазами.

Расписной кузов, шестёрку взбесившихся лошадей, молодого возницу на козлах. Возможность остановить его у Хасслера была. Достаточно было поднять руку, перегородить улицу и потребовать открыть дверцу. И Вегга была бы в их руках.

Но в тот момент не существовало ни одной разумной причины это делать.

Богатые люди спешили по самым нелепым поводам. Ехали к умирающим родственникам, везли альтмедиков, бежали от семейных скандалов или торопились заключить сделку прежде, чем передумает вторая сторона. Останавливать каждый возок только потому, что он движется слишком быстро, было бы не предусмотрительностью, а самодурством.

И всё же теперь тот грохот колёс вспоминался особенно отчётливо.

Хасслер вздохнул.

— Кстати, есть новости от погони за дочерью Вебранда?

— Только что вернулся командир отряда.

— Быть провидцем — занятие неблагодарное, но я попробую. Первое: не догнали.

— Не догнали.

— Что-нибудь нашли?

Заместитель перелистнул записи.

— На первой сменной станции подтвердили, что возок проходил у них ночью. Станционный смотритель запомнил упряжку.

— Шестёрка?

— Да. Все шесть лошадей добежали до станции самостоятельно. Вот его слова: «Пришли на ногах, одн. Все шесть. А потом начали падать. Сперва коренная, за ней пристяжная. Через четверть часа ни одной живой не осталось».

Хасслер перестал барабанить пальцами по столу.

— Значит, они не пали от такой скачки, а всё-таки добежали до станции.

— Да. Там Вегга потребовала свежую шестёрку. Деньги предложила сразу, поэтому ей не отказали. Трупы животных станционный смотритель велел оттащить за конюшни.

— Не устали, не охромели, а умерли одна за другой?

— В судорогах.

Хасслер вспомнил алхимический стол в комнате Вегги, ряды склянок и странные запахи.

— Значит она что-то дала своим лошадям. Раз так их гнала их с самого начала.

— Похоже на то.

— Второе, — продолжил Хасслер, — в Боуме её не нашли.

Заместитель помедлил.

— Не совсем.

— Поясните.

— Её след нашли. Саму — нет.

Хасслер взял чистый лист.

— Продолжайте.

— Возок обнаружили недалеко от пирса. Брошенным. Внутри остались перина, несколько подушек, пустая корзина и разбитая бутылка вина.

— Свидетели?

— Сторож пирса видел молодую женщину и парня. Всё происходило ночью, поэтому он их и запомнил. Обычно в такое время суда не отходят. А тут на одном корабле зажгли огни, начали таскать груз. Погрузили сундук, несколько свёртков и корзины. Потом подняли сходни и почти сразу отплыли.

— Название судна?

— «Синяя Косатка».

— Куда направлялась?

— В портовой канцелярии утверждают, что она приняла груз до Виртваля и должна была выйти утром.

Хасслер поднял глаза.

— Но ушла ночью.

— Да.

— Почему?

— Это знает только капитан.

— Когда вернётся?

— Если рейс пройдёт без задержек — через две недели. Возможно, через три.

Хасслер написал на краю листа:

Расспросить капитана «Синей Косатки»: почему вышел ночью.

Поставил рядом жирную отметку.

— Значит, Вегга не просто бежала. Она заранее нашла корабль или купила его срочный выход. Она уходила по заранее продуманному пути.

— Или купила капитана прямо на месте.

— За несколько минут?

— У неё было много золота.

Хасслер посмотрел на записи, изъятые из дома Пуссаров.

— Теперь, возможно, значительно меньше.

Он отложил перо.

— Такая поспешность… Неужели дочь отравила отца?

— Альтмедик говорит, что следов яда не видит.

— Не видит?

— Именно так.

— А кроме глаз он что-нибудь применял?

— Магического анализа ещё не проводили. Альтмедик ищет лирн. Его собственные запасы закончились.

Хасслер откинулся на спинку кресла.

Коррилен. Он вспомнил тяжёлый разговор с Элайн — ещё до её отъезда, когда они обсуждали бунт, перекрытые поставки и то, как исчезновение лирна отзовётся далеко за пределами одного похода.

Теперь мёртвый бургомистр лежал в собственной спальне, а альтмедик не мог определить причину смерти, потому что ему нечем было провести исследование. Это будет отзываться им всем ещё очень долго.

— А вы как думаете? — спросил Хасслер. — Действительно удар?

Заместитель помедлил.

— Думаю, ему помогли получить этот удар.

— Кто?

Тот развёл руками.

— Вот тут я в затруднении. В доме никто не видел посторонних. Двери не взломаны. Слуги утверждают, что Вебранд вечером никого не принимал.

— А Буррот?

— Пока не может ничего рассказать.

— Вы же видели в спальне Вебранда открытое бюро?

— Да. И выдвинутый потайной ящик. Пустой. Оттуда явно что-то забрали.

— Вегга?

— Вероятнее всего. Она собиралась в большой спешке, забрала золото, книги и всё, что сочла ценным.

— Или открыла ящик уже после того, как кто-то забрал главное.

Заместитель нахмурился.

— Тоже возможно.

— Кто ещё был посвящён в секреты её отца?

— Мы не знаем.

— Прекрасно.

Хасслер постучал пальцами по столу.

— Теперь вернёмся к наследнику. Кто видел, как Элайн, Торин и Кермунд вошли в Быструю Дверь?

— Из слуг — никто.

— Стража?

— Тоже нет. После боя дворец оцепили, но в подвальные помещения стражников не пускали.

— Даже ближайший слуга Торина ничего не видел?

— Если вы о Кермунде, начальник дворцовой стражи чуть не начал плеваться, когда я назвал его слугой.

— Кермунд был учёным секретарём наследника. - скучным голосом поправил Хасслер.

— Теперь я это знаю. Начальник стражи объяснил подробно. Несколько раз.

— Кто ещё мог присутствовать?

Заместитель сверился с листом.

— Дворецкий. Вильбранд.

Хасслер поднял голову.

— Где он?

— Уехал в тот же день.

— Куда?

— Никто не знает.

— Когда именно?

— Через несколько часов после исчезновения наследника. Собрал небольшую сумку, взял деньги и покинул дворец. Одни слуги решили, что он отправился следом в Рауссборг. Другие — что испугался возможного возвращения людей Вебранда.

— И никто не спросил?

— Он был дворецким наследника. Здесь привыкли, что спрашивает он.

Хасслер медленно кивнул.

— Значит, у нас есть мёртвый бургомистр, исчезнувшая дочь бургомистра, парализованный громила, пустой тайник, корабль, ушедший ночью в Виртваль, пропавший наследник, пропавшая Элайн и дворецкий, отправившийся неизвестно куда.

— Да.

— Нам срочно нужно найти разбитое корыто.

Заместитель озадаченно посмотрел на него.

— Зачем?

— Чтобы я мог в точности описать Совету, с чем мы остались.

Он собрал листы в одну стопку.

— Всем отдыхать. Завтра утром возвращаемся в Рауссборг. Здесь мы больше ничего не узнаем, пока Буррот не начнёт говорить или не вернётся капитан «Синей Косатки».

За дверью послышались быстрые шаги.

Не успел Хасслер поднять голову, как в комнату вбежал стражник. Он остановился на пороге, тяжело дыша, и протянул маленькую металлическую трубочку.

— Одн Хасслер… Голубь из Рауссборга.

— Давайте сюда.

На крышке стояла печать Совета.

Хасслер сломал её и вытащил свёрнутую полоску пергамента. Послание состояло всего из двух строк.

Он прочитал их один раз. Потом ещё раз, медленнее.

— Что там? — спросил заместитель.

Хасслер положил письмо на стол.

— «Немедленно возвращайтесь, несмотря ни на что. Император скончался сегодня утром».

В комнате стало очень тихо.

Заместитель первым прикоснулся к оберегу, висевшему у него под воротом.

— Лайен, Великий и Всемогущий, прими душу Императора.

Хасслер тоже коснулся своего оберега.

Несколько мгновений оба молчали.

За окном слышались обычные звуки дворцового двора: ржание лошади, стук ведра, чей-то окрик. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло.

Заместитель осторожно спросил:

— Какая дата стоит на послании?

Хасслер снова взял пергамент.

— Вчерашняя.

Он положил письмо на стол с такой осторожностью, словно тонкая полоска могла рассыпаться в руках.

— Значит, Император умер вчера утром.

Заместитель перевёл взгляд на печать.

— А что сказано о наследнике?

— Ничего.

— Совсем?

— Ни слова.

— Наверное, Торин уже там. Возможно, он сам велел отправить письмо, а печать Совета поставили вместо его собственной.

Хасслер посмотрел на него.

— Молитесь всей Священной Десятке, чтобы так и было.

— Вы думаете…

— То, что я думаю, сейчас не имеет значения.

Он поднялся.

Усталость, ещё мгновение назад тянувшая плечи вниз, исчезла. Осталась только ясная необходимость действовать.

— Имеет значение только одно: попал ли наследник в Рауссборг. Мы выезжаем.

— Но вы только что приказали отдыхать до утра.

— Приказ отменяется.

Хасслер начал медленно складывать документы в дорожную папку.

— Немедленно седлать коней. Возьмём свежих животных из дворцовой конюшни. Через четверть часа выступаем.

Заместитель тоже поднялся, отряхивая камзол от невидимых крошек.

— Брать всех людей?

— Тех, кто способен держаться в седле. Остальные догонят после.

Он ещё раз посмотрел на лежащее письмо.

Император был мёртв. Наследник исчез. Совет требовал его возвращения и не упомянул Торина ни словом.

Отдых действительно закончился.

— Боюсь, — тихо сказал Хасслер, — теперь у нас отдыха не будет ещё долго.

Глава 14

К пристаням они шли уже больше получаса. Виртваль оказался совсем не похож на Боум.

Там город прежде всего пах морем, рыбой, смолёными сетями и мокрыми досками. Здесь море чувствовалось скорее по движению многочисленных товаров, чем по запаху. По мостовой гремели телеги с тюками шерсти и свёрнутыми тканями, под навесами грузчики перекатывали бочки, над открытыми дверями красильных мастерских висели полосы материи — густо-синие, красные, жёлтые. Из одного двора тянуло горячей щёлочью, из другого — чем-то едким и минеральным.

Попадались лавки стекольщиков. В одной на солнце вспыхнул ряд маленьких зеркал в деревянных рамах, и Элайн невольно задержала на них взгляд. Хорошие. Очень хорошие.

В другом месте двое мальчишек тащили длинный ящик с надписью, которую она не разобрала, а хозяин лавки орал им вслед, чтобы не били углы: внутри было стекло.

Никому из прохожих не было до них дела. И это Элайн устраивало как нельзя больше.

Торин выглядел сухощавой пожилой женщиной с серыми волосами, спрятанными под простым платком. Морок добавил ему морщин у глаз и тяжёлые складки у рта. Шёл он осторожнее обычного и слегка сутулился и кажется, начал получать от роли какое-то странное удовольствие.

Кермунд превратился в очень молодую девушку с узким лицом и тёмными волосами. Закрытую плетёную корзину он держал обеими руками перед собой. На самом деле это были его книги. Сам Кермунд выглядел так, словно всё человечество лично оскорбило его этим превращением. И это, по мнению Элайн, делало образ ещё убедительнее.

Она одна оставалась собой, насколько это вообще было возможно: волосы полностью убраны под платок, Чёрный Цветок она завернула и привязала к своим сумам так, чтобы он выглядел как неудобный длинный груз.

Они миновали лавку с тканями, обошли телегу, перегородившую половину улицы, и влились в поток людей, двигавшийся к пристаням. Элайн заметила двоих не сразу.

Один был худой, с жидкой бородой и мятым колпаком. Второй — коренастый, в короткой куртке с засаленными рукавами. Оба держались слишком близко, потом отстали, когда Элайн остановилась пропустить телегу, а через минуту снова оказались позади.

Она не обернулась.

У следующего перекрёстка свернула вправо. Торин послушно последовал за ней. Кермунд тоже.

Через несколько десятков шагов Элайн остановилась возле прилавка с дешёвыми деревянными гребнями, потрогала один, покачала головой и пошла дальше.

Они всё ещё были там. Теперь уже оба.

«Может быть, совпадение».

На следующей улице она резко перешла на другую сторону.

Мужчины перешли следом.

Элайн почувствовала, как внутри начинает неприятно холодеть. Не страх.

Скорее раздражение от того, что опасность всё-таки могла настичь их так быстро.

Она нашла глазами узкий проход между двумя каменными домами и свернула туда.

— Куда мы идём? — тихо спросил Торин.

— Нужно кое-что проверить.

Переулок оказался именно таким, какой ей был нужен. Узким, сырым и грязным. Сверху почти смыкались выступающие этажи домов, поэтому даже днём здесь царил сумрак. Под стеной текла мутная вода, пахло помоями и мокрой золой. Из-под перевёрнутого ящика выскочила толстая крыса, перебежала дорогу и исчезла в щели. Торин шарахнулся.

— Куда мы зашли?

— За нами следят.

Он сразу перестал смотреть на крысу.

— Кто?

— А вот сейчас и узнаем.

Кермунд прижал корзину крепче.

— Это феорские агенты?

— Надеюсь, что нет.

— А если да?

— Тогда они совершили большую ошибку.

Позади послышались шаги. Элайн остановилась. Торин и Кермунд тоже.

Через несколько секунд из-за угла появились оба мужчины.

При виде троих женщин, спокойно ожидающих посреди переулка, они на мгновение растерялись. Потом коренастый ухмыльнулся и посмотрел на пожилую женщину.

— Ну вот и хорошо, бабуля. Нам тут точно не помешают. Давай сюда пожитки.

Он оглядел остальных и довольным тоном добавил:

— Давайте, девочки, скидывайте груз. Он вам больше не пригодится.

В его руке появился короткий нож. Второй тоже вытащил из сапога тёмное лезвие.

Торин успел только вдохнуть. А Элайн сама пошла им навстречу. Без меча. Без угроз.

Коренастый даже начал улыбаться — ровно до того момента, когда её сапог неожиданно и резко врезался ему между ног.

Воздух вырвался из него одним коротким звуком. Нож выпал в грязь.

Мужчина согнулся, будто его сложили пополам, сделал один полушаг и рухнул на колени. Через мгновение уже лежал на боку, прижав руки к паху, с закрытыми глазами и серым лицом.

Второй застыл. На лице его появилось совершенно детское недоумение.

Но он быстро пришёл в себя и бросился на неё, попытавшись ударить её ножом.

Элайн перехватила его руку.

"Прямо как в том подвале"

Тело вспомнило раньше головы. Рывок. Резкий поворот руки. Его сустав сухо хрустнул.

От дикой боли незадачливый грабитель открыл рот для крика, но удар снизу в челюсть захлопнул его прежде, чем звук успел вырваться. Он рухнул рядом с братом. Нож отлетел к стене.

Тишина. Где-то за домами по-прежнему шумела большая улица. Кричал торговец. Скрипели колёса. Кто-то ругался из-за цены на ткань.

В переулке лежали два взрослых мужчины.

Элайн стояла над ними. Торин смотрел на неё, не моргая.

Кермунд первым нарушил молчание:

— Это всё?

Элайн наклонилась, ногой отодвинула нож подальше.

— Да, они уже долго не встанут. Если вообще смогут.

Торин наконец выдохнул.

Он посмотрел на первого мужчину. Потом на второго. Потом снова на Элайн.

— Они были вооружены.

— Ну если эти ножики можно назвать оружием, то да.

— Их было двое.

— Ты сегодня просто невероятно проницателен.

— А ты даже меч не достала.

Элайн пожала плечами.

— Слишком много чести для этих...

Торин ещё раз посмотрел на лежащих.

Схватка заняла столько времени, сколько ему обычно требовалось, чтобы открыть заевшую застёжку на дорожной сумке. Он знал, что Элайн сильна. Знал, что она умеет сражаться. Видел последствия её силы.

Но одно дело — знать.

И совсем другое — видеть, как двое мужчин с ножами за несколько мгновений превращаются из угрозы в неподвижные тела на грязных камнях. Кермунд осторожно подошёл ближе и наклонился.

— Они совершенно не похожи на феорских агентов.

Элайн взглянула на засаленную куртку одного, на дырявый сапог второго и на жалкий нож у стены.

— Да. То есть нет, совсем не похожи.

— Тогда зачем они за нами шли?

Торин посмотрел на собственные старческие руки, созданные мороком.

Потом на Кермунда — юную девушку с корзиной. Потом на Элайн.

— Потому что решили, что нас можно легко ограбить.

Элайн криво усмехнулась.

— Они очень ошиблись.

Она подошла к первому. Торин сперва подумал, что она хочет проверить, жив ли он.

Элайн поставила сапог ему на горло.

— Элайн?...

Она сильно нажала ногой ему на шею. Мужчина дёрнулся, попытался схватить её за ногу. Элайн не шелохнулась. Через несколько секунд сопротивление прекратилось.

Торин побледнел. Кермунд тоже молчал.

Элайн подошла ко второму.

— Нет, — вырвалось у Торина.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Что нет?

— Ведь они уже не опасны.

— Сейчас — нет.

— Тогда зачем?

Элайн несколько мгновений смотрела на лежащего человека.

— Потому что я точно не знаю, кто они.

— Это же обычные грабители.

— Возможно.

Она снова перевела взгляд на Торина.

— А если нет? Если хотя бы один из них работает на Феор — за деньги, за выпивку, за возможность донести нужному человеку? Если придет в себя и потом расскажет, как высокая женщина вывела его из строя меньше чем за полминуты?

— Но ты этого не знаешь.

— Не знаю.

Она произнесла это спокойно. И именно её спокойствие испугало Торина сильнее всего.

Элайн закончила со вторым так же быстро, как и с первым. Потом подняла с земли один из ножей, вытерла рукоять о куртку владельца и бросила оружие в сточную канаву.

— Это отвратительно — сказала она. — Но если они хоть как-то связаны с Феором и останутся живы, мы можем оказаться в серьёзной опасности. В очень серьёзной.

Торин ошеломлённо смотрел на неё.

— А если не связаны?

Элайн задержалась на несколько секунд.

— Тогда это двое людей, которые выбрали беззащитных женщин для грабежа.

Она взглянула на тела.

— Моего сострадания они всё равно не заслужили.

Кермунд нахмурился, но ничего не сказал. Торин тоже молчал.

— Я всю жизнь училась принимать неприятные решения. — Элайн поправила ремень своей сумы. — Пойдёмте. Нам нельзя здесь оставаться.

Она первой направилась к выходу из переулка.

Торин стоял неподвижно.

Перед ним шла та же женщина, которая совсем недавно смеялась у костра, называла его ужасным мальчишкой и рассказывала о решении, за которое до сих пор не могла себя ни простить, ни окончательно осудить. Красивая. Очень красивая. И вдруг совершенно чужая.