Космический скиталец. Часть 2

© Александр Грошев, 2026

© СУПЕР Издательство, 2026

1. Полевые испытания и не только

Прошёл примерно месяц после того, как мы стали свидетелями галактической драмы, показанной нам Арашкой. Ириска, моя маленькая плакса, наконец-то успокоилась, лишь иногда по ночам вздрагивала и просыпалась, а потом подолгу лежала и молча смотрела в потолок. Я понимал её состояние, а потому не задавал вопросы, и так всё понятно. Одно дело, когда ты смотришь по телевизору игру актёров, и совсем другое, когда ты чувствуешь эмоции и безвыходность погибающих существ, пусть даже они и враждебны тебе. Отчуждения между нами не было, как и не было вины кого-то из нас. Арашка лишь показал нам исход той войны, гибель столичной планеты и всего флота цивилизации Риигран. Как говорится, на каждого Гитлера найдётся свой товарищ Сталин. Наше обучение продолжалось, теперь наш звёздный учитель учил нас закрываться от таких-же псиоников, как и мы, периодически взламывая нашу защиту, когда мы задирали свой нос. Было больно и неприятно, как будто получаешь хорошее сотрясение мозга без физического контакта, остаётся головная боль, головокружение и временное помутнение рассудка и памяти, иной раз забывали, кто мы, где мы и как нас зовут. Но тем и хорош был наш сенсей, что постоянно нас подлечивал. Мы не обижались на него, было понятно, что другие враждебно настроенные к нам существа нас жалеть не будут. А потому терпели, хоть иногда и добавляли крепкое словцо, но это было в основном во время очередной неудачи или особо болезненного псионического удара. Мы учились определять ауры нашего окружения, настроение окружающих по отношению к нам, методы ментального воздействия и гипноза, подчинения как индивидуального, так и массового. По сути, мы становились страшными противниками, против которого не было оружия у неподготовленного существа. А самое важное, мы учились лечить и восстанавливать существ, используя потенциал организма для того, чтобы вернуть утраченные конечности или внутренние органы.

Эта способность очень воодушевила Ирину, и, как понимаете, она всё время смотрела на нас (кстати, познакомилась с Арашкой и с криком «ПРИКОЛЬНЫЙ ПАУЧОК» побежала его гладить) взглядом фанатичного мясника, оценивая, чего бы вам отрезать, а потом вырастить? Первым от неё убегал Арашка, а она неслась за ним с криком: «Да я только пальчик отрежу и потом выращу», при этом в руке у неё был такой некислый ножичек, чем-то напоминающий кукри (где только взяла?). А я сидел и ржал с этой комедии. Ну сами представьте картину, бежит огромный паук размером с «Белаз», а за ним маленький ребёнок с ножом в руке и криком: «Давай, давай лечиться»! Ничего не напоминает? По итогу паук убежал от неё, взобравшись под потолок, а она переключила внимание на меня с тем же вопросом. На свою беду, я по стенам лазить не умел, а пальцы мне отдавать было жалко, ну дороги они мне как память, и мы с рождения неразлучны.

В общем, Иринка стала колдовать с моими волосами, то обстрижёт их, то снова вырастит. И кем я только не был за время её экспериментов, и панком, и хиппи, то с платформой на голове, то с косами. В общем, издевалась надо мной, как хотела, под – оглушительный скрип висящего под потолком паука.

Самое главное, в этот момент мне пришло озарение, разлившееся теплой волной по всему телу, и вслух я сказал:

– Мы самая долбанутая и прикольная команда из всех мной виденных!

– А где ты ещё видел команду, в составе которой есть паук переросток? – спросила Ириска, окрашивая цвет моих волос в ярко зелёный цвет, злорадно при этом улыбаясь.

Пока я смотрел в недоумении на своё отражение в зеркале, которым стала панель напротив меня, к нам спустился Арашка, вполне по-человечески прижал нас к себе и сказал:

– У меня никогда не было семьи в вашем понимании и, наверное, я всегда буду чуждым вашему миру и укладу, но с появлением вас моя жизнь стала другой и какой-то насыщенной. Я никогда не ощущал отцовских чувств, и я не знаю своих детей и не знаю, живы ли они. Но смотря на вас, маленьких хомо, во мне появилась огромная привязанность и симпатия к вам.

И хоть мы разные по виду, мне хочется быть частью вашего мира и частью вашей семьи, коль свои корни я потерял…

– Арашка, – сказал я, ощутив сухость во рту, – ты уже часть нашего мира, ты часть моей и нашей с Ириной истории. И если раньше ваш вид считали посланниками ада, да что там, я тоже боялся вас до дрожи в коленях, то теперь я официально заявляю, что рад быть твоим другом и учеником и хочу, чтобы и ты считал меня своим другом…

– И я! И я, и я того же мнения! – разрядила официально-романтическую обстановку Иринка, чем вызвала взрыв хохота.

– А если честно, друзья мои… – продолжил паук, успокоившись, – вам нужно собирать команду последователей и единомышленников. Втроём нам будет тяжело отстоять ваш молодой и пока не развитый в понимании космических цивилизаций мир. Вы сейчас как Америка в период Колумба, вас будут обдирать за бусики и зеркала, и вы ничего не сможете противопоставить, как вы их называете, пиратам.

– Да это всё понятно, – сказал я. – Но просто с улицы человека тоже не возьмёшь. Нужны люди, которые не подведут и думать будут не о себе, а о деле. Для которых не карман важен, а безопасность всего нашего мира, всей нашей Земли.

– В вашем мире много войн и много людей, которые лишились многого. Бывшие военные, лишившиеся конечностей, а потом и семей. Выброшенные за порог нормального существования. Ты ведь можешь дать им шанс к новой жизни, верни им смысл и веру в себя, и благодарнее последователей ты не найдёшь, – припечатал Арашка, заставив меня очень сильно задуматься.

– А ведь действительно, Артём, – задумчиво произнесла Ирина. – Помнишь, у нас Пашка в деревне жил, который руки на войне потерял?

– Это которого жена бросила? – Иринка кивнула, и я продолжил: – Да, не повезло мужику. Он же бывший военный, старлей вроде?

– Да! Папа говорил, когда его мама умерла, он проклинал судьбу, что даже руки на себя наложить не может. Его потом всей деревней собирали и в социальный приют куда-то отправили, так как некому было за ним ухаживать, – с печалью в голосе закончила она.

– Найти бы его, даст бог, жив.

– Ищи, Артём! Вам, кстати, пора возвращаться. Ирина, попробуй навести справки о его местоположении и вытаскивайте его. Я сам займусь его восстановлением, вы ещё слабы, а время дорого, – раздав указания, закончил паук, а мы оказались дома.

На следующий день пошёл снег, засыпая пожухлую грязно-жёлтую траву, а дорогу превращая в скользкий аттракцион. Обычный путь до объекта увеличился по времени до двух часов, так что пока доехали, успел прикорнуть под ненавязчивые разговоры мужиков. Проснулся, когда уже приехали и начали выгружаться.

– Совсем Тёмку Иринка заездила, уже в машине засыпает, – произнёс кто-то из мужиков.

– А ты завидуй молча! – осадил говорящего Василич, и на этом разговор и моё обсуждение закончилось. Я не стал вмешиваться в перепалку, ну захотелось помыть мне кости, пусть моют – чище буду. А дальше небольшая планёрка и расход по объектам, в зону так сказать ответственности.

Моя работа ещё сохла, только вчера заливали, потому пошёл помогать плотникам колотить щиты для следующей заливки, фундамент и подвал будут капитальными.

– Как будто к войне готовятся, – подумал я вслух.

– А может, и готовятся, кто его знает, в мире чёрти что творится, – произнёс наш плотник дядя Саня.

А дальше начались пересуды особо осведомлённых диванных генералов и стратегов, я в эту полемику не влезал, а только отстранённо слушал, иногда кивая, если точка зрения совпадала с моей. Так за разговорами и работой проходил не только этот, но и остальные рабочие дни. Коттедж потихоньку рос, обзаводясь стенами и как следствие потолком или полом, в общем, всё зависело от того, где ты находишься.

Как-то незаметно пришла зима, ночные морозы подкрашивали старые окна своими узорами. Утренний промороженный воздух не очень приятно щипал за нос и навешивал иней на ресницы, заставляя их смерзаться. Я с Ириной собирались ехать за Пашкой и сейчас ждали рейсовый автобус, который и увезёт нас в посёлок, в котором находится нужный нам социальный приют. Ирина проделала огромную работу по поиску Павла, вроде бы и информация не засекреченная, но вездесущий бюрократизм одним только своим названием суёт даже не палки, а брёвна в колёса. Но всё уже позади, дальше будем уповать на псионическое воздействие, заодно и посмотрим, чему научились.

Наконец-то из-за поворота выехал наш автобус, и мы, загрузившись в него, распаковались, расстегнув одежду. Дорога особыми видами не радовала, бело-седое безмолвие занесённых снегом полей и голые скелеты уснувших до весны деревьев еле проглядывали через покрытые инеем стёкла автобусных окон. Ехать было часа четыре, сначала разговаривали о предстоящих делах, потом как-то незаметно переключились на разговор с сидящей напротив нас пожилой парой, и как это часто бывает, стали для них слушателями и по совместительству учениками, которым просто необходимо передать свой жизненный опыт. Ирина сначала слушала, даже иногда вставляла свои комментарии на услышанное, затем, положив голову мне на плечо, задремала. Я же изначально не особо прислушивался к их разговору, а потому в обсуждениях не участвовал. На все вопросы отвечал односложно, чтобы отстали. Но это не возымело действия, посмотрел на них и просто сказал: «Поспите, ехать ещё долго», – и они реально отрубились. А дальше я и сам последовал своему же совету.

Проснулся от скрипа тормозов автобуса, на улице светило солнце, от морозного тумана не осталось и следа, да и пейзаж не казался таким унылым, как утром.

– Ну что, пошли? – спросила Ирина, надевая рукавички.

– Пойдём, ещё бы знать, куда.

– Да это на соседней улице, сейчас до поворота и направо, там должны увидеть. Раньше интернат был, потом переделали, сделали приют для обездоленных и ограниченно подвижных, – продолжила она, просвещая меня историей этого заведения.

Войдя в фойе, ужаснулись увиденному, середина пола была вышаркана сотнями ног, прошедшими здесь, старые беленые стены указывали на давний срок проведённого здесь ремонта, потолок тоже не баловал роскошью освещения, старые советские лампы дневного света указывали на казённость данного учреждения. От этой удручающей картины нас отвлёк такой-же казённый голос.

– Вы к кому? – за вахтенным столом сидела полноватая женщина лет за сорок и смотрела на нас каким-то печально-обиженным взглядом.

– Здравствуйте! – произнесла Ирина, подходя к столу. – Нам нужен ваш начальник. Мы хотели бы забрать Глумова Павла Сергеевича. Мы его родственники дальние, недавно узнали, что он находится у вас на лечении.

– Ну, эти вопросы вам решать только с главврачом нашего приюта, но он сейчас на обеде.

Я невольно посмотрел на часы, висящие над вахтенным столом, которые показывали двенадцать тридцать две.

– Во сколько он придёт? Или с ним можно как-то созвониться? – спросил уже я. – Ну обычно он на обеде не задерживается. Если бы не он, нас бы уже закрыли. Никакого финансирования… – сказала вахтёрша с каким-то отчаяньем в голосе. – Ездит по соседним фермерским хозяйствам и договаривается насчёт продовольствия, а по вещам людям клич кидает, кто что может отдать, пусть старые, но добротные вещи, а больным и обездоленным всё одно, в чём век свой дохаживать…

– Вы не переживайте, всё у вас будет хорошо… – перебила Ирина, и по её голосу я понял, что она уже приняла какое-то решение, которое станет переломным в судьбе этого приюта.

– Эх, – тяжело вздохнула женщина в халате. – Ваши бы слова, да богу в уши…

Я смотрел на неё и понимал, что ей небезразлична судьба ни самого приюта, ни самих постояльцев. Бывают такие люди, и я их называю святыми, которые готовы весь мир спасти и помочь каждому, их мало, но они есть.

«Тёма, она очень сильно болеет, посмотри на её ауру», – услышал я мысль Ирины и посмотрел на вахтёра, вернее, на её биополе, в котором преобладали красные оттенки.

«Ну что ж, когда-то надо начинать, – так же мысленно ответил я. – Ты или я?»

«Усыпи её, пока никого нет».

– А как к вам обращаться? – спросила Ирина, чем отвлекла её внимание на себя.

– Наталья Ивановна, – ответила она, после чего я прикоснулся к её руке, отчего она мгновенно уснула. Мы аккуратно переложили её на стоящую рядом кушетку, а Ирина, не теряя времени, начала водить над ней руками, которые излучали золотисто-оранжевое свечение.

– Тёма, у неё тромбы на ногах, – уже вслух сказала Ирина. – Помогай! – И я присоединился к лечению.

Немного погодя я привёл Наталью Ивановну в чувство, а на её щеках играл здоровый румянец.

– Что со мной было? – спросила она, приходя в себя и присаживаясь на кушетке. – Я опять в обморок упала? Сердце шалит постоянно, вы простите меня.

– Больше не упадёте! – загадочно улыбаясь, сказала Ирина.

Дальнейшее обсуждение прервал скрип открываемой двери.

– Виктор Сергеевич, эти молодые люди к вам, они родственники Глумова из двенадцатой палаты, – опередила нас Наталья Ивановна.

– Ну что ж, пройдёмте ко мне, поговорим, – сказал невысокий мужчина с седой роскошной бородой и усами, одетый в светло-серую дублёнку с норковой формовкой на голове. Мы прошли в небольшой кабинет, половину из которого занимали шкафы с картотекой, небольшой стол, на котором стоял старенький компьютер, стеклянная кружка с недопитым содержимым и какая-то раскрытая папка с ручкой посередине. В углу кабинета стоял старый советский железный сейф, покрашенный, как вы уже, наверное, догадались, в голубой цвет.

– Проходите, присаживайтесь… – произнёс он, вешая одежду на вешалку у входа.

Мы уселись на вполне добротные офисные кресла, сам же он, обойдя стол, присел на деревянный стул и, придвинувшись, произнёс:

– Итак молодые люди, слушаю вас!

Наталья Ивановна сидела за столом и раздумывала о судьбе человека, за которым приехала эта молодая пара и не сразу поняла, что она не чувствует давно уже привычной ей боли. Не чувствует боли от тромбов в ногах, не чувствует боли в сердце и других внутренних органов. В испуге она побежала к своей давней подруге Дашке, чтобы измерить давление и пульс, она могла и сама всё это сделать, но трясущиеся от волнения руки не могли удержать тонометр…

– Да у тебя давление, как у младенца, и пульс такой же. Какие таблетки пила? Обезболивающие принимала? – спросила Дашка.

– Вообще сегодня ничего не принимала, болело всё, но терпимо. А сейчас вообще ничего не тревожит. Может, уже умираю, а? – испуганно спросила она, с надеждой глядя на подругу.

– Я тебе умру! – крикнула не неё Даша. – Детей куда девать будешь? На Ваську алкаша своего оставишь? И вообще иди в зеркало на себя посмотри, – сказала Дарья.

Наталья Ивановна подошла к старому ростовому зеркалу, посмотрела на своё отражение и не увидела привычной синевы вокруг глаз, куда-то делась одутловатость лица, и вообще она как будто помолодела. Немного погодя сев на диван, она сняла гамаши и оглядела свои ноги, на которых больше не было горных хребтов и шишек варикоза.

– Даша, как это? А? – смотря на изумлённую подругу, спросила Наталья Ивановна. – Где мой варикоз?

– Наташа, я не знаю, – удивлённым взлядом рассматривая ноги подруги, протянула Даша. – Сколько тебя помню, всю жизнь с узлами ходишь, а тут как будто и не было.

Тихие волны догадок накатывали на Наталью Ивановну, она вспомнила:

– А знаешь, у нас сегодня молодая парочка приехала за Пашкой безруким, так я, пока разговаривали, сознание потеряла. А когда в себя пришла, эта девчонка надо мной стояла, и мне показалось, что у неё глаза как будто светятся. А смотрит так нежно, как мама когда-то. Может, они целители какие и Пашку вон вылечат, видно, что люди хорошие, хоть и молодые. Давно я такой заботы не чувствовала. Мне ещё девочка эта сказала: «Всё у вас хорошо будет», – и так ласково улыбнулась, тепло мне на душе как-то стало и легко…

– Не знаю, Наташка, я их не видела. Да и Пашку как они вылечат? Руки, что ли, вырастят ему? Но ты изменилась, это сразу заметно… – И они замолчали, сидя на диване, размышляя каждая о своём.

Наталья Ивановна раздумывала о своих бесследно исчезнувших болячках. А Дарья думала о Пашке, нравился он ей очень, но взять судьбу инвалида в свои руки она не решалась, да и дома рос сын от первого брака Кирил, он бы, наверное, не понял…

2. Воровство пашки

Обсуждение выписки длилось долго, главврач не мог обойти бюрократическую подоплеку.

– Ну поймите вы меня, вам нужно оформлять опекунство. Я не могу так просто выписать человека и отправить неизвестно с кем, неизвестно куда. Вы ведь даже не родственники! Первая же проверка перетрясёт этот приют до самого фундамента, а может, и глубже! Как сделаете документы, милости прошу. А без документов на опеку, увы! – закончил он. – Ну что ж, переходим к плану «Б», – сказал я. – Если вы про деньги, то… – Виктор Сергеевич застыл на полуслове и начал подписывать разложенную папку с остекленевшим взглядом. Мне пришлось подавить его волю и заставить подписать необходимые документы для выписки. По сути, мы воровали человека из медучреждения, нарушая все необходимые протоколы.

– «Артём, на выходе вас будет ждать автомобиль, как вы его называете, «джип», садитесь в него, он ваш, – вмешался в мои мрачные раздумья Арашка.

С соседнего кресла на меня изумлённо взирала Иринка.

– Ты угнал машину? – спросил я.

– Почему угнал? Сам сделал, чертежи в интернете есть, а «начинка», как ты говоришь, моя. Но ни звук, ни внешний вид не отличается от оригинала. Хотя вам это и не страшно, вон вы врача как спеленали, любо дорого!

Зайдя в палату, Иринка сразу взяла под контроль Павла. Со стороны он выглядел обрадованным человеком, увидевшим долгожданных родственников, а я по-прежнему держал под контролем главврача. А про себя думал: хорошо, что вдвоём поехали, двоих я б, наверное, не удержал. Мы помогли Павлу одеться, затем не мешкая погрузились в машину, Иринка не удержалась и подмигнула на выходе вахтёру, и в ответ получила самую теплую улыбку. Я сел за руль СВОЕГО автомобиля и тронулся в путь, петляя по улицам в поисках выезда. Отъехав от посёлка километра на три, наша машина взлетела, чем изрядно нас перепугала и заставила меня материться, а Иринку завизжать.

– Тихо, не пугайтесь! Я уже понял свой косяк!

– Арашка бл. ь! – в голос закричал я. – Ты какого хрена творишь?

– Ну извиняюсь, простите старого паука!

– Ну точно шизики, – сказала Ирина, успокоившись. – У нас даже пауки прощения просят. Пашу не пора включать?

– Нет пока. У него и так стресс будет, а здесь, на высоте, это вообще опасно.

Мы смотрели в окна на уходящую вниз планету, сначала видели лишь заснеженную и заледеневшую поверхность наших широт, но поднимаясь выше, уже могли разглядеть зелёное покрывало тропиков и синеву океана, а вдалеке был виден вихрь циклона или тайфуна где-то над Индокитаем.

– Как красиво! – восхитилась Ирина, уже не дрожа от страха.

– Арашка, а нас ПВО не собьют? А то у нас кодов свой-чужой нету, – спросил я с опаской.

– А вас никто не видит. Вы снаружи под маскировкой, и ваш прогресс ещё не дошёл до таких технологий.

Через полчаса полёта мы выгружались в ангаре Арашкиного корабля, оценить его масштабы мы могли только находясь в нём, но даже этого хватало понять, насколько он огромен. Внутри ангара, наверное, можно было поставить городской квартал, а может, и два. Всё внутреннее пространство заливал жёлтоватый тёплый свет, но смотреть было особо не на что. На потолке находилась конструкция, напоминающая стрелу манипулятора, и примерно через сто метров находились конструкции, напоминающие подъёмные платформы. Следуя указаниям Арашки, мы взошли на одну из них и, поднявшись наверх и пройдя по коридорам, оказались в комнате, в которой Иринка издевалась над моими волосами и которую мы назвали на земной лад кают-компанией.

Расположившись на диванах, которые по настоянию Иринки сделал Арашка, я снял контроль с Павла. Через некоторое время он начал приходить в себя, опасливо оглядываясь по сторонам.

Затем сфокусировал взгляд на нас с Ириной, не сразу, но пришло узнавание.

– Артём? Ирина? Где я? – Паша успокойся, тебе ничего не угрожает. Мы забрали тебя, и это главное, нам предстоит очень долгий и очень серьёзный разговор, – начала Ирина, согласно нашей ранней договорённости, она его знала лучше меня, потому и первое слово решили предоставить ей. – Прежде чем ответить на первый вопрос, подумай хорошо и взвесь все за и против. Не кричи и не ругайся. От этого зависит наше будущее сотрудничество. Ты хочешь вернуть свои руки и как и прежде быть полноценным человеком, а возможно, даже больше, чем просто человеком?

Павел смотрел на нас неверящим взглядом, переводя взор то на одного, то на другого…

– Это у вас розыгрыш такой? – через некоторое время сквозь зубы спросил он. – Нашли убогого и теперь издеваетесь? – переходя на крик, продолжал распаляться Павел. – Вы думаете, без рук, значит, ничего не могу? – в третий раз спросил он и, вскочив, побежал в мою сторону.

«Рук нет, а сила духа на высоте! Это хороший воин!» – мысленно транслировал паук.

Я остановил Павла за полтора метра перед собой, а затем, применив телекинез, аккуратно усадил на диван.

– Паша, – начал уже я. – Ты видишь наши улыбки? Я вот тоже не вижу. Мы не шутим, ты нужен нам. Я и Ирина можем вернуть руки и прежнюю жизнь. Только она будет более насыщенной и интересной. Пока мы, скажем так, ехали сюда, мы уже вылечили твоё колено, которое, как ты помнишь, было раздроблено. – При этом я положил перед ним его имплант, который стоял вместо коленной чашечки. – Можешь проверить – побегать, поприседать, попрыгать наконец…

– Не буду я на конец прыгать.

– Шутишь? Уже хорошо! Так что скажешь?

– Скажи сначала, как ты меня на диван усадил и что это за место?

– Это, Паша, называется телекинез, и в твоих силах обладать им и не только. А про место скажу так. Мы не на Земле…

– Что? – Он смотрел на нас неверящими глазами, переводя взгляд с одного на другого.

– Произошло довольно много событий, изменивших нашу судьбу, да и судьбу нашей планеты… – Дальше я ему рассказал о том, что происходило со мной и Ириной. Сначала Павел воспринимал всё как розыгрыш, сквозь призму недоверия, но после того, как Ирина подняла его под потолок и немного покачала, он поверил. Обмануть нас он не мог, так как мы прекрасно чувствовали все его эмоции. Он был для нас открытой книгой. Пока он раздумывал, Ирина ушла на кухню (вымутила у Арашки комнатку).

– Я не знаю, на что подписываюсь, но я согласен. Мне бы только к маме на могилку сходить. Это можно устроить? – спросил он с надеждой в глазах.

– Можно, Паша, – сказала Ирина, входя вслед за левитирующим столом, на котором стояли тарелки с какой-то ароматной кашей. – Вот вырастим тебе руки, вылечим душу и тело, и можно будет к маме на могилку сходить и с детьми увидеться. А пока нужно покушать, особенно тебе, – сказала Ирина и, взяв ложку, принялась кормить Пашку. В его глазах я видел стыд за свою немощность, он прятал глаза, а я старался не пересекаться с ним взглядом, дабы не усугублять его положение. Но главное, я почувствовал в нём искру надежды, пусть маленькую и пока ещё тусклую. Главное, она зажглась, а мы не дадим ей погаснуть!

Спустя какое-то время мы обсуждали моменты нашего расширения, а точнее, кандидатуры в наш отряд. Вопрос, где взять, не стоял так остро, но не все согласятся на данную авантюру, наши подозрения подтвердил Павел.

– Если бы я вас не знал, я бы не согласился. Пусть бы даже умер, сопротивляясь, но не согласился бы. Я вас маленькими помню, это сыграло свою роль, хотя сомнения до сих пор есть. Сейчас уже думаю, всё равно хуже уже не будет. А там посмотрим…

«Артём, ты не видишь?» – спросил Арашка.

«Не вижу что?»

«Он в туалет хочет, спросить стесняется – но сейчас, наверное, взорвётся».

«Понял! Извини, отвлёкся. А как быть?»

«Веди в уборную, там разберётесь, что и как, если что, я тебе подскажу. Потом усыпишь и в капсулу, проснётся уже с руками».

«Долго спать будет?»

«Примерно неделю, может, полторы, нужно не только руки вырастить, но и моторику привить. На полигонах во сне будет учиться».

«Хорошо!» – согласился я мысленно, а вслух продолжил:

– Ну что, Павел, пойдём со мной? Покажу тебе, как и что, а потом спать. После пережитого отдохнуть надо…

Мы прилетели домой, а у подъезда осталась стоять наша необыкновенная машина, которая внешне ничем не отличалась от сотен таких же, да только в отличии от других наша умела летать и становиться невидимой. Мы немного поговорили с Ириной о событиях прошедшего и очень длинного дня, а потом легли спать…