- -
- 100%
- +
И вот тут началось самое интересное.
Партия прибыла в порт Владивостока ранним утром вторника. Контейнеры вскрыли, экскаваторы выкатили на площадку досмотра, и молодой таможенный инспектор, с лицом человека, который недавно посмотрел учебный фильм о контрабанде и теперь видел её повсюду, открыл кабину первой машины. В кабине, аккуратно разложенные по сиденью и полу, лежали буклеты. Много буклетов. Глянцевых, цветных, с изображениями экскаваторов в самых неожиданных ракурсах. Ковши крупным планом. Гидравлические цилиндры в мягком фокусе. Противовесы, кокетливо повёрнутые к фотографу. Гусеницы, снятые снизу, с намёком на мощь и неукротимую энергию. Китайские партнёры, не предупредив русских коллег ни единым словом, заботливо уложили в каждую машину рекламные материалы завода — видимо, полагая, что это поможет продажам. Таможенный инспектор взял один буклет. Перелистал. Покраснел. Взял второй. Покраснел ещё сильнее. Позвал старшего смены. Старший смены, женщина с причёской, напоминавшей орлиное гнездо после урагана, изучила буклеты и вынесла вердикт:
— Похоже на порнографию. С экстремистским уклоном.
— Где?! — хором воскликнули Николай Дмитриевич, Алекс и Саня, прибывшие встречать груз.
— Вот, — инспектор ткнул пальцем в разворот, где гидравлический цилиндр был снят в багровом свете заката. — Откровенно. И вот — взгляните на этот противовес. Он же кокетничает.
— Это противовес, — сказал Саня голосом, которым разговаривают с больными. — Он не умеет кокетничать. Это кусок чугуна.
— А это? — инспектор перелистнул страницу. — Гусеницы. Сняты снизу. Явно что-то символизируют.
— Они символизируют гусеницы, — ответил Алекс. — То, на чём ездит экскаватор. Это техническая литература.
— Техническая литература не бывает такого качества печати, — отрезал старший смены. — Назначаем экспертизу.
Экспертиза длилась месяц. Всё это время партия экскаваторов стояла в порту, и каждый день Алиса приезжала снимать новый контент: «День третий, таможня всё ещё держит наши экскаваторы, буклеты изучает комиссия из пяти человек». Видео набирали сотни тысяч просмотров. Комментаторы требовали показать буклеты. Буклеты не показывали, что только подогревало интерес. Наконец эксперт — пожилой мужчина с бородой, делавшей его похожим на профессора-филолога, — огласил заключение. Согласно заключению, виды поднятых рукоятей и кокетливо повёрнутые к фотографу противовесы не представляли эротического интереса для потребителей. Более того, эксперт отметил, что ковши и гусеницы даже не думали никого оскорбить или призвать к смене общественного строя. Буклеты были признаны печатной продукцией рекламного характера, не подлежащей запрету, но подлежащей декларированию. А поскольку задекларированы они не были, таможенная служба нехотя решила ограничиться штрафом. Сумма штрафа оказалась неожиданной — примерно равной стоимости одного из изображённых в буклетах экскаваторов. Хотя таможенная стоимость самой бумаги, оценённая по весу, составила сумму, которой хватило бы ровно на один гамбургер в портовой столовке — без напитка.
— Мы будем обжаловать, — сказал Николай Дмитриевич тоном, в котором надежда боролась с печальным жизненным опытом.
— Не советую, — ответила старший смены. — Или штраф и макулатура, или мы возвращаемся к версии с порнографией.
Штраф заплатили. Буклеты оформили как рекламные материалы и ввезли официально. Впоследствии Алиса продала половину тиража через интернет как «коллекционные арт-буки закрытой таможенной экспертизы» по цене, втрое превышавшей штраф. Вторая половина разошлась по рукам сотрудников порта, и ещё долгое время в кабинетах владивостокской таможни на стенах висели фотографии кокетливых противовесов.
Вечером в отеле Кир сидел с весьма скорбным видом. Алиса гладила его по плечу и говорила, что буклеты — это отличная идея для мерча. Алекс лечил нервную систему местным вином. Саня перебирал в уме конструкцию нового погрузчика и думал, куда бы прикрутить ещё один подстаканник. Николай Дмитриевич говорил по телефону с Марь Иванной.
— Партия прошла. Завод работает. Кир больше ничего не покупает. — Он помолчал, слушая ответ. — Что значит «налоговая»?
Глава 4. В которой компания «Парни с соседнего двора» начинает охоту, а прошлое напоминает о себе в виде адвоката с ритуальным термосом и погрузчика, отказавшегося от навоза
В Москве, в промзоне, в ангаре «Весёлых механиков», Марь Иванна сидела за своим столом. Перед ней лежало уведомление о выездной налоговой проверке. Причина была сформулирована туманно, но опытный глаз бывшего инспектора сразу выхватил знакомые формулировки — такие обычно появляются, когда кто-то из конкурентов шлёт анонимный сигнал. И сама Марь Иванна не сомневалась, кто именно этот сигнал послал. Потому что рядом с уведомлением лежало второе письмо — на бланке с логотипом, изображавшим стилизованный экскаватор, перечёркнутый красной молнией. Логотип принадлежал ООО «ТехноГарантПлюс» — главному конкуренту «Весёлых механиков» на рынке строительной техники. Письмо было коротким: «Уважаемая Марья Ивановна! В связи с расширением нашего присутствия на рынке малой строительной техники предлагаем вам рассмотреть возможность добровольной ликвидации ООО „ВМ“ с передачей клиентской базы и складских остатков в пользу ООО „ТехноГарантПлюс“. В случае отказа мы будем вынуждены использовать все доступные правовые механизмы для защиты наших коммерческих интересов. С уважением, генеральный директор Д. Э. Штольц».
Марь Иванна прочитала письмо дважды. Потом перевела взгляд на уведомление о проверке. Потом снова на письмо. Временной зазор между ними составлял два дня. Два дня — ровно столько, сколько требуется налоговой, чтобы обработать сигнал и выписать уведомление. Она знала эту кухню изнутри. Семнадцать лет службы научили её отличать случайные совпадения от хорошо спланированных комбинаций. Это была комбинация. Штольц не просто угрожал — он уже начал действовать. И налоговая проверка была первым ходом. Разведкой боем. Марь Иванна сняла трубку.
— Николай Дмитриевич, возвращайтесь. У нас тут намечается небольшое мероприятие. И ещё — кажется, у нас появился враг. Настоящий. Из тех, что не предупреждают дважды.
Николай Дмитриевич положил трубку и некоторое время сидел молча. Он только что вернулся из Владивостока, где партия экскаваторов наконец прошла таможню. Алекс, заметив его лицо, спросил, в чём дело.
— Штольц, — коротко ответил директор. — И налоговая по его наводке. Два в одном. Почти как в тот раз, только хуже.
— В какой — тот? — не понял Алекс.
Николай Дмитриевич снял очки, протёр их и, глядя на огни портового города за окном, вспомнил вслух историю, которую все в компании старались не вспоминать без крайней нужды.
А случилось это через полгода после основания компании, когда «Весёлые механики» ещё не имели ни китайского завода, ни спутника, ни даже кота Хуанхэ в штате, а только арендованный угол в промзоне, три подержанных погрузчика и безграничную веру Кира в светлое будущее. Именно тогда в краснодарскую станицу был продан погрузчик «Вунчай-200» — крепкая машина, которая, как утверждал продавец, могла поднять всё что угодно и перевезти куда угодно. Продавцом выступал лично Кир. Покупателем — фермер по фамилии Голопузенко, человек с лицом, напоминавшим печёное яблоко, и с характером, напоминавшим печёное яблоко, в которое забыли добавить сахар. Погрузчик прибыл в станицу ранним утром, Голопузенко лично залил солярку, завёл двигатель и направил машину к навозной куче, которая копилась три года и по размерам напоминала небольшой курган. Ковш опустился, вошёл в навоз и остановился. Двигатель работал. Гидравлика гудела. Стрела не двигалась. Погрузчик, издав звук, похожий на глубокий философский вздох, заглушил мотор и больше не заводился. Голопузенко вызвал местного механика. Механик осмотрел машину и вынес вердикт: «Он не хочет».
— В смысле — не хочет?
— Не хочет навоз. Я ему ковш под навоз подвёл — он не берёт. Я ему под сено — берёт. Я ему под землю — берёт. Под навоз — ни в какую.
Голопузенко позвонил Киру и сказал, что погрузчик бракованный и он требует возврата. Кир сказал, что погрузчик в полном порядке и, возможно, ему просто не нравится запах. Голопузенко сказал, что он фермер, а не парфюмер, и если погрузчик не будет грузить навоз, он пойдёт в суд. Кир пересказал разговор Николаю Дмитриевичу. Тот выслушал и сказал: «Тяни время. Может, само рассосётся».
Не рассосалось. Голопузенко, как и обещал, пошёл в суд. Иск был составлен от руки, на четырёх листах, с цитатами из закона о защите прав потребителей, с подробным описанием навозной кучи и с приложением фотографий погрузчика, стоявшего перед этой кучей с видом оскорблённого достоинства. Судья, молодая женщина с усталым лицом, назначила предварительное слушание. И тут выяснилось, что у «Весёлых механиков» нет адвоката. Вообще. Юридические вопросы до этого решала Марь Иванна, но она не могла участвовать в суде, потому что была бухгалтером, а не адвокатом, и потому что сказала: «Если я увижу этого Голопузенко — я ему такой возврат оформлю, что он у меня до конца жизни будет налоговую декларацию заполнять».
Кир нашёл адвоката за три дня до слушания. Кандидата звали Матвей Ильич, и он когда-то работал помощником судьи в областном суде — подавал большие надежды, писал блестящие проекты решений и, по слухам, мог найти правовое обоснование для чего угодно, включая продажу воздуха в бутылках. Но однажды он пропустил важное заседание, потому что увлёкся изучением народных традиций — отмечал день рождения коллеги, который плавно перетёк в день рождения другого коллеги, а потом наступил понедельник, и Матвей Ильич обнаружил себя в другом городе без удостоверения, но с глубоким пониманием того, что судебная система несовершенна. Его уволили. Он стал уделять народным традициям ещё больше внимания. Потом решил завязать. Потом снова решил, но уже по расписанию — только после больших побед и крупных поражений. На момент знакомства с «Весёлыми механиками» он находился в фазе «воздержание, но с пониманием».
— Я возьмусь за ваше дело, — сказал он Николаю Дмитриевичу, изучив иск. — Но у меня условие. Гонорар вперёд. И особый чай. Для ритуала. Я завариваю его перед процессом и не притрагиваюсь до оглашения решения. Если выигрываем — выпиваю в знак уважения к Фемиде. Если проигрываем — выпиваю в знак уважения к её непредсказуемости.
Николай Дмитриевич согласился.
Суд состоялся во вторник. Зал был маленький, душный, с портретом президента на стене и с запахом, напоминавшим смесь старой бумаги и разочарования. Голопузенко явился лично, в парадной рубахе и с папкой документов. Матвей Ильич явился в мятом пиджаке, но с глазами, в которых читалась готовность к бою. Термос с особым чаем, как и было обещано, стоял в портфеле — не в зале суда, конечно, но сам факт его присутствия Матвей Ильич считал процессуально значимым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.