Весёлые механики

Автор настоятельно рекомендует не воспринимать нижеследующий текст как руководство к действию, инженерный справочник, налоговую консультацию или, упаси боже, учебник по международной дипломатии. Все совпадения с реальными законами физики, таможенными кодексами и здравым смыслом являются случайными и, скорее всего, трагической ошибкой вёрстки. Если в процессе чтения вам покажется, что экскаватор может копать без дизеля, кот — получить дипломатический иммунитет, а зонтик — изменить геополитическую обстановку, знайте: это не я. Это они сами. Автор снимает с себя всякую ответственность за: спонтанное желание читателя купить просроченные свечи зажигания и выдать их за арт-объект; попытки зарегистрировать домашнее животное как «биологический актив с функцией неразрушающего контроля»; внезапно возникшую веру в то, что криптовалюта, обеспеченная ковшом, надёжнее доллара; и за любые травмы, полученные при попытке повторить брачный танец мини-экскаватора на собственной свадьбе. Всё написанное — плод воспалённого воображения, подкреплённого глубоким уважением к хаосу, гидравлике и людям, которые умеют находить выход из безвыходной ситуации, имея в кармане только паяльник, пару китайских прокладок и абсолютную уверенность, что «всё образуется». Если вы узнали в персонажах себя или свою компанию — немедленно перестаньте продавать носки вместо запчастей. И пришлите нам ваш прайс-лист.

Глава 1. В которой выясняется, что бюрократия и гравитация имеют много общего

Вселенная, как известно, штука бесконечно огромная, но поразительно плохо спланированная. Особенно это заметно не в туманностях или квазарах, а в бизнес-центрах класса «С», где бухгалтерия ютится в бывшей серверной, а кофе из автомата на вкус напоминает жидкий несмелый вопрос о смысле бытия. Компания «Весёлые механики» (ООО «ВМ») занимала именно такое место в пространственно-временном континууме — полуживой ангар на задворках промзоны, где российская тоска по авось встречалась с китайской инженерной загадочностью. За окном стояла поздняя осень, дождь размывал пятна мазута в глубокую философскую абстракцию, и генеральный директор Николай Дмитриевич Ковалёв смотрел на это безобразие с тем особым спокойствием, которое вырабатывается у людей, переживших госслужбу, лизинг и три реорганизации.

Здесь необходимо сделать паузу и немного рассказать о Николае Дмитриевиче. Человек он был симпатичный во всех отношениях. Щёки его вечно лоснились здоровым румянцем, а голубые глаза смотрели по-детски удивлённо и сразу во все стороны. Округлые формы живота в сочетании с умилительным выражением лица вызывали неподдельное восхищение и высокую степень доверия у коллег и клиентов вверенного ему когда-то отдела Тяжёлой Механизации (сокращённо ТяМ). Подчинённые знали наверняка — Николай Дмитриевич всегда найдёт выход из самой безвыходной ситуации. Сам он, несмотря на всю важность вверенного участка в госагрегаторе, про себя называл свою службу «маромойство». Если бы кто-то попросил его однажды объяснить этимологию этого слова — скорее всего, академического объяснения не получил бы. Но то, как смачно этот термин звучал у него в голове, объяснениями было бы только упрощено и испорчено. Такие слова обладают мощной эмоциональной окраской. Но однажды ему надоело перекладывать воздух с места на место, и он ушёл в реальный сектор. Реальность оказалась грязной, пахла соляркой и требовала денег.

Коллектив «Весёлых механиков» подобрался под стать своему директору — то есть совершенно необъяснимым образом, но на удивление работоспособный. Если бы кто-то задался целью собрать в одном помещении максимально несовместимых людей, он вряд ли превзошёл бы результат естественного отбора, который сложился в этом ангаре. Механики — отдельная песня. Федя, двадцати трёх лет от роду, обладал мнением по любому вопросу и не стеснялся его высказывать. Его коронная фраза «я считаю» звучала в цеху чаще, чем стук гаечных ключей. Вальдемар, электрик, в прошлом лучший в городе мастер по стиральным машинам, а ныне специалист широкого профиля, мог оживить любой мотор, но только если тот в прошлой жизни хоть как-то соприкасался с бытовой техникой. А возглавлял эту разношёрстную бригаду Михаил Юрьевич — человек с лицом, напоминавшим карту геологических разломов, и с руками, которые помнили ещё советские экскаваторы, выпущенные при Брежневе.

Был в компании и свой талисман — кот Хуанхэ, названный в честь китайской реки не потому, что был жёлтым (он был рыжим), а потому, что его появление совпало с первой партией китайских запчастей. Кот обладал уникальной способностью: если он садился на двигатель — двигатель работал. Если уходил — жди поломки. Механики это заметили не сразу, но, заметив, занесли в негласный реестр производственных примет, а Федя даже предлагал присвоить коту квалификационную категорию.

— Коля, у нас проблема, — в дверном проёме возник Алекс Вадимович, коммерческий директор. Единственный, кому дозволялось такое обращение. Вечный предприниматель. На его счету было три разорённых бизнеса: сеть по продаже разумных кактусов (они оказались недостаточно разумны), сервис по прокату друзей (друзья ушли, не заплатив) и производство съедобных визиток (люди ели, но не звонили). Сейчас он держал в руках планшет, который выглядел так, будто им ловили щуку. — Хуанхэ-погрузчик, который мы продали фермерам в Краснодар, кажется, обрёл сознание.

— В смысле? — Николай Дмитриевич обернулся.

— Он отказывается поднимать навоз.

— Этот новый мотор, он страшно капризный, — из-под разобранного дизельного монстра высунулась голова Сани, главного механика. Точнее, сначала показалась длинная рыжая борода, а уже потом её владелец. Сане было двадцать восемь, и он выглядел так, словно родился с гаечным ключом в руке и техпаспортом в зубах. Про него говорили, что он может починить всё, что движется, и половину того, что движется неправильно. Но за его уверенностью скрывалось то, о чём он никому не рассказывал: глубинный, тщательно скрываемый страх. Страх, что однажды он столкнётся с поломкой, которую не сможет понять и исправить. Этот страх гнал его работать по ночам, перепроверять каждый болт и перечитывать техническую документацию до рези в глазах. — Китайцы из партии новых двигателей, кажется, положили в блок управления вместо чипа мандарин. Я серьёзно. Он кислый.

— Это ваш маркетинг, — раздался скрипучий голос из угла. Там, водрузив на нос очки, сидела Марь Иванна, бухгалтер, в девичестве — гроза налогоплательщиков. — Я предупреждала. Нельзя было указывать в таможенной декларации погрузчик как «сельскохозяйственное орудие с элементами культуры». Теперь налоговая думает, что мы ввозим рояли.

В этот драматический момент дверь распахнулась так, словно в неё вошёл человек, которому принадлежит если не мир, то уж точно пол-Москвы. И это было недалеко от истины. Вошёл Кир Валентинович, председатель правления. Должность он себе придумал сам, потому что «просто инвестор» звучало недостаточно внушительно. Он был чуть моложе Николая Дмитриевича, но старался выглядеть спортивно. На нём были кроссовки за триста тысяч и выражение лица человека, который только что вложился в блокчейн-стартап по токенизации ежей и проиграл. Впрочем, Кир был из тех людей, у которых деньги заканчиваются, но всегда появляются снова — то ли от продажи квартиры покойной бабушки, то ли от нового инвестора, ещё не понявшего, с кем связался.

— Парни, — сказал он с порога, стряхивая с плеч невидимую пыль. — Я тут придумал, как нам масштабироваться. Мы открываем филиал в Китае!

В ангаре стало тихо. Даже двигатель в углу, кажется, перестал кашлять. Михаил Юрьевич медленно выпрямился и переглянулся с Федей. Вальдемар, не отрываясь от генератора, пробормотал что-то про «опять двадцать пять». Кот Хуанхэ, до этого мирно спавший на старом кресле, приоткрыл один глаз.

— Зачем? — осторожно спросил Николай Дмитриевич.

— Чтобы быть ближе к поставщикам! — глаза Кира Валентиновича горели тем особенным огнём, который обычно предвещает финансовые потери. — Я уже нашёл партнёра в провинции Шаньдун. Он продаёт нам завод по производству мини-экскаваторов. Всего за миллион долларов! Это же копейки!

— Кир Валентинович, — Алекс Вадимович отложил планшет с танцующим погрузчиком. — Ваш прошлый партнёр из Китая, некий дедушка Чэнь, продал нам партию свечей зажигания, которые оказались… просто свечами. Со стеарином и фитилём.

— Но они отлично пахли лавандой!

— Мы продавали их как запчасти для экскаваторов. Лавандовые свечи. Для двигателя внутреннего сгорания. Клиенты были в некотором недоумении. Федя тогда сказал, что это первый в истории случай, когда двигатель должен не заводиться, а создавать атмосферу.

— Я и сейчас так считаю, — донёсся голос Феди из-под верстака.

— Вот видите! — обрадовался Кир. — Федя понимает. Это был не брак, это была концепция.

— Концепция чуть не довела нас до суда, — напомнила Марь Иванна, не поднимая головы от монитора. — Я до сих пор храню то дело в папке «Входящие угрозы». Для профилактики.

В этот момент в ангар, цокая каблуками, вошла Алиса. Молодая девушка, творческая личность, которую взяли непонятно на какую должность. В её резюме значилось: «умею чувствовать настроение техники и вести соцсети Вселенной». Она держала в руках айфон и снимала всё происходящее. Саня, завидев Алису, машинально провёл ладонью по рыжей бороде — жест, который он сам не смог бы объяснить, но который механики в цехе уже научились пародировать с абсолютной точностью. Вальдемар однажды даже записал этот жест в свой блокнот с пометкой «Саня, момент Х» и показывал стажёрам как образец производственной хореографии.

— Ребята, это гениально! — её глаза сияли. — Танцующий погрузчик! Китайский завод! Я уже выкладываю сториз. Нас смотрит Илон Маск!

— Что? — хором спросили все.

— Ну, пока только бот-аккаунт Илона Маска. Но он лайкнул!

Саня открыл было рот, чтобы сказать что-то глубоко техническое и, по его замыслу, остроумное, но вместо этого издал неопределённый звук и снова уткнулся в двигатель. Алиса этого, разумеется, не заметила — она была занята хештегами.

Николай Дмитриевич снял очки и медленно протёр их. Он посмотрел на свою команду: горе-предприниматель с планшетом, который ловил щуку, мажор-фантазёр с самоназначенной должностью, бухгалтер-инквизитор с папкой «Входящие угрозы», девушка из параллельной реальности, гениальный парень с рыжей бородой, который нюхает солярку с утра и безнадёжно влюблён в ту самую параллельную реальность, трое механиков, один из которых имеет мнение по любому вопросу, второй пытается применить опыт ремонта стиральных машин к дизельным двигателям, а третий помнит ещё советскую технопромышленность, и кот, который диагностирует двигатели лучше любого компьютера. Это была не компания. Это был экипаж космического корабля, который по ошибке принял на борт партию китайского чая с галлюциногенным эффектом и теперь летел не в ту сторону.

— Саня, — сказал он, не повышая голоса. — Ты сможешь разобраться с заводом в Китае, если мы туда поедем?

Саня вытер руки ветошью и пожал плечами: — Если китайский завод похож на этот двигатель — мне понадобится два дня, паяльник и знание того, как по-китайски будет «почему это приварено к тому месту, где должна быть совесть».

— Алиса, найдёшь билеты. Кир Валентинович — никаких финансовых решений до вылета. Алекс Вадимович, едете со мной, будете переводить мои приличные слова на язык коммерции. Марь Иванна…

— Если вы не вернётесь, я оформлю это как командировочные расходы с последующей утилизацией, — спокойно ответила бухгалтер, не поднимая головы от монитора. — НДС возместим.

— А с погрузчиком что делать? — напомнил Алекс. — Тот, который навоз не берёт. Фермер звонит третий раз за неделю. Говорит, если мы не решим вопрос, он приедет лично. С ведром навоза. Для наглядности.

— Приедет — встретим, — вздохнул Николай Дмитриевич. — Саня, как закончишь с двигателем — глянь и на погрузчик. Может, он действительно что-то понимает в этой жизни, чего мы не понимаем.

— Я считаю, что это глубокий философский вопрос, — донёсся из-под верстака голос Феди. — Если машина отказывается выполнять бессмысленную работу — это не поломка. Это эволюция.

— Федя, — сказал Михаил Юрьевич, не оборачиваясь, — ты когда-нибудь видел эволюцию в гидравлической системе?

— Я много чего видел. Просто не всё могу объяснить.

Вальдемар хмыкнул и добавил, ни к кому конкретно не обращаясь: — Если погрузчик умнее некоторых людей, которых я знаю, — это ещё не повод для паники. Это повод для гордости. Значит, мы хорошую технику продаём.

Так началась история о том, как маленькая компания по продаже строительной техники решила, что для спасения бизнеса нужно просто слетать в Китай, купить завод и не умереть. Что, как выяснилось позже, было весьма амбициозным планом, учитывая, что никто из них толком не знал китайского, за исключением слова «Нихао», которое, как выяснилось позже, звучало несколько иначе, чем представляли себе трое вверенных Сане механиков.

Глава 2. В которой самолёт садится не туда, господин Ван оказывается серьёзнее, чем казалось, а Саня впервые сомневается в себе

Самолёт компании «Лаки-Эйр» приземлился в Цзинане, скрипя всем, что теоретически не должно скрипеть в летательном аппарате. Строго говоря, сел он туда — в провинцию Шаньдун, как и было указано в билетах. Но, как выяснилось позже, «туда» и «правильно» — не всегда одно и то же.

Николай Дмитриевич, Алекс и Саня вышли в серое марево, где воздух был горячим и плотным, как в бане. Кир, разумеется, прилетел бизнес-классом днём раньше и встретил их в холле отеля — с бокалом светящегося коктейля и с китаянкой, которая, как выяснилось позже, оказалась менеджером по уборке и просто боялась уйти.

— Парни, я всё устроил! — Кир сиял. — Завтра нас ждёт господин Ван. Тот самый, с насосами. Он сказал, что завод просто конфетка. И ещё он сказал, что мы теперь его лучшие друзья, а это, по китайским меркам, почти как кровное родство.

— Сколько ты ему уже перевёл? — устало спросил Николай Дмитриевич.

— Всего лишь предоплату за консультационные услуги. Сто тысяч долларов. Но он обещал скидку на завод!

Алекс застонал и сел на чемодан. Саня молча достал паяльник — просто чтобы подержаться за что-то знакомое. Он почти не спал в самолёте. Ему снился один и тот же сон: он стоит над разобранным двигателем и понимает, что не знает, как собрать его обратно. Детали лежат на верстаке, а он смотрит на них и не узнаёт. Этот сон преследовал его последние полгода. Он никому о нём не рассказывал. Да и кому расскажешь? Феде, который считает, что сны — это мнение подсознания? Михаилу Юрьевичу, который видел столько сломанных моторов, что никакие сны его уже не брали? Или Алисе? При мысли об Алисе Саня поморщился. Ей он точно не стал бы рассказывать.

Наутро делегация погрузилась в такси. Таксист, узнав адрес, радостно закивал и повёз их куда-то в сторону гор. Ехали долго. Алекс дремал на заднем сиденье. Саня смотрел в окно на проплывающие рисовые поля и мысленно перебирал схему возможной модернизации конвейера. Николай Дмитриевич сохранял то особое спокойствие, которое не нарушалось даже тогда, когда таксист свернул с асфальта на грунтовку. Три часа спустя они оказались в деревне, где на них с интересом смотрели куры. Ни одна из кур не была похожа на завод.

— Навигатор говорит, мы на месте, — нервно сообщил Алекс, тыкая в телефон.

— Навигатор говорит по-китайски, а ты выбрал язык «суахили», потому что «значок был похож», — напомнил Николай Дмитриевич.

— Я подумал, это иероглиф!

— Это был не иероглиф. Это был флаг Танзании.

Алекс замолчал. Навигатор тем временем приветливо сообщил что-то на суахили — судя по интонации, желал удачи. Таксист, ничуть не смутившись, вышел из машины, закурил и принялся что-то обсуждать с местным стариком, который показал рукой куда-то в сторону гор.

— Он говорит, завод там, — перевёл Алекс, который не понимал ни слова, но чувствовал себя обязанным оправдаться за навигатор.

— Завод — это хорошо, — кивнул Николай Дмитриевич. — А куры — это тоже часть производственного цикла?

Куры, словно поняв вопрос, разошлись, и из-за их спин показалась хижина, сплетённая из бамбука и предпринимательского духа. Из хижины вышел человек в безупречном костюме, который в этой локации выглядел так же уместно, как фрак на рыбалке. Он улыбался и нёс поднос с чайником. За его спиной, в тени, стояли двое — молчаливые, в одинаковых тёмных рубашках, с глазами, которые не выражали ничего, кроме профессиональной готовности ко всему. Алекс, повидавший кредиторов и коллекторов, сразу понял: это не просто встреча. Это встреча с серьёзными людьми.

— Добро пожаловать! — сказал человек на прекрасном английском. — Я господин Ван. Вы, должно быть, мои новые партнёры из России. Господин Кир, я вас сразу узнал по ауре успеха.

— Видите! — шепнул Кир. — Он разбирается в людях.

Ван повёл их за хижину. Двое остались у входа — не угрожающе, но окончательно. Под брезентом обнаружился агрегат — жёлтый, блестящий, с ковшом и гусеницами. Теоретически — мини-экскаватор. Практически — нечто, собранное по картинке из журнала людьми, которые видели экскаватор только во сне, да и то не целиком.

— Наша новая модель, «Хуанхэ-3000»! Лучший в своём классе! — гордо объявил Ван.

— Почему отвал прикручен сзади? — спросил Саня, уже чувствуя знакомый холодок в желудке.

— Инновация! Обратная логистика копания.

— А почему гусеницы разного размера?

— Специально для неровных ландшафтов. Одна нога короче — устойчивее на склоне.

Алекс нажал рычаг, примотанный скотчем. Экскаватор издал мелодичную трель, из выхлопной трубы вылетел сноп искр, а ковш начал ритмично подниматься и опускаться.

— Брачный танец экскаватора, — с гордостью пояснил Ван. — Очень популярная опция в провинции Гуандун. Молодожёны арендуют для свадеб.

Николай Дмитриевич снял очки и посмотрел на Кира. Кир изучал носки кроссовок.

— Господин Ван, мы хотели купить завод по производству строительной техники. Не цирковой.

— А, так вы про тот завод! Это рядом. Шурин держит. Идёмте.

Они шли через заросли, и Ван не уставал комментировать окрестности. Горы — лучший в провинции камень для фундаментов. Река — ещё его дед сплавлял лес. Груда металла за бамбуковой рощей — «наш склад, очень экологично, reduce, reuse, recycle — как в Европе». Саня подошёл ближе. Свалка. Ржавые балки, обрезки рельсов, остовы механизмов. Он наклонился, поднял деталь, счистил ржавчину рукавом. «Сделано в СССР, 1976. Завод имени Кирова».

— Хорошая сталь! Советская! Вечная! — радостно закивал Ван. — Из такого рельса — отличный противовес. Уже покрашен — не надо красить.

Саня посмотрел на рельс, потом на Вана, потом на Николая Дмитриевича.

— Я запрещаю использовать это для техники, которая идёт в Россию.

Ван обиделся ровно на четыре секунды.

— А для внутреннего рынка?

— Для внутреннего делайте что хотите. Но если я увижу советский рельс в нашем экскаваторе — я его лично достану и верну вам. Экспресс-почтой.

Ван пожал плечами и согласился. Саня кивнул, но холодок в желудке не прошёл. Дело было не в рельсе. Дело было в масштабе. Свалка означала, что завод работает по принципу «что нашли — из того и собрали». А ему предстояло превратить это в работающее производство.

Настоящий завод нашёлся дальше. Бетонные цеха, погрузчики, рабочие в касках, конвейер, с которого сползали маленькие экскаваторы. Шурин Вана, мрачный человек по имени Лао, молча пожал всем руки. Алекс заметил на его запястье татуировку — дракон, кусающий собственный хвост. «Общество совместного процветания». Триада. Алекс мысленно поставил галочку: это не то, чему учили в его предыдущих бизнесах.

— Почему продаёте? — спросил Саня, осматривая цех.

— Банкрот, — весело перевёл Ван. — Но это не страшно! Банкротство в Китае — как у вас ребрендинг. Новое начало!

Саня прошёл вдоль конвейера. Остановился у контроллеров. Открыл щиток. Внутри — провода на изоленте, платы, припаянные под углом, противоречащим законам физики, прошивка, скачанная с форума и переписанная трижды. Он стоял и смотрел, и впервые за много лет чувствовал не азарт, а страх. Настоящий, липкий страх. Не перед одним мотором — перед целой фабрикой. Десятки узлов, сотни деталей, тысячи точек отказа. Если он не справится — подведёт всех. Николая Дмитриевича, который поверил. Алекса, который уже мысленно продавал эти машины. Алису, которая снимала и верила.

— Саня? — голос Николая Дмитриевича вывел его из оцепенения.

— Я могу это починить. Нужно переделать логистику и перепрошить контроллеры. Это два-три месяца. Мне нужны будут местные инженеры.

— Получишь. Что ещё?

Саня помолчал. Потом сказал то, чего не говорил никогда:

— Мне нужно, чтобы кто-то проверил мои расчёты. Я не хочу ошибиться.

Николай Дмитриевич посмотрел на него — тем взглядом, от которого люди чувствовали себя отчётом с недостающей запятой. Но сейчас в этом взгляде было что-то ещё. Понимание.

— Проверим. Вместе.

Вечером в отеле Николай Дмитриевич сидел на балконе и смотрел на огни Цзинаня. Алекс принёс две бутылки местного пива.

— Знаешь, о чём я думаю? О татуировке Лао. Если мы влезли в бизнес с триадой, нам нужно как-то страховаться.

— Уже. Я попросил Марь Иванну подготовить документы так, чтобы завод был оформлен как совместное предприятие. Лао владеет контрольным пакетом. Мы получаем сорок процентов и эксклюзивное право на экспорт. Если у них проблемы с законом — теряем только китайский актив. Если всё пойдёт хорошо — через два года выкупаем долю Лао.

— А он согласен?

— Сам предложил. Сказал, уважает осторожных. И добавил: если мы его кинем — обидится. А когда Лао обижается, люди исчезают. Не в переносном смысле.

Алекс допил пиво молча. В соседнем номере Саня разложил на столе фотографии контроллеров и схему конвейера. Он работал до трёх ночи. Страх не ушёл, но стал рабочим — как шум двигателя, к которому привыкаешь.

А в баре отеля Кир праздновал сделку в одиночестве. К нему подошли двое — те самые, в тёмных рубашках. Один положил на стол телефон с переводчиком. «Господин Кир, совет старейшин приветствует вас. Мы с интересом наблюдаем за вашим бизнесом. Господин Лао — наш уважаемый член. Надеемся, сотрудничество будет взаимовыгодным». Кир прочитал и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он привык к рискам — финансовым, репутационным. Но это была триада. И она знала о нём всё.

— Передайте, что мы ценим доверие, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Человек убрал телефон, улыбнулся — одной из тех улыбок, которые ничего не обещают, — и они ушли. Кир остался сидеть с бокалом. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. И впервые он понял: его обычные схемы — обаяние, деньги, звонки знакомым — здесь не сработают. Здесь нужны другие правила. И он их не знает.

Так «Весёлые механики» стали владельцами китайского завода. Оставалась сущая мелочь: понять, как управлять производством, как вывезти технику в Россию и как при этом не исчезнуть. В переносном смысле. Или в прямом.

Глава 3. В которой российская таможня изучает основы рекламной деятельности

Запуск производства в Китае походил на попытку собрать кубик Рубика в темноте, руками человека, который никогда не видел кубика, но зато очень уверен в себе. Таким человеком был, разумеется, Кир. В первый же день он решил внедрить на заводе систему мотивации, о которой прочитал в самолёте в журнале «Бизнес за три секунды». Система заключалась в том, что рабочим выдавали цветные стикеры: зелёный — «ты молодец», жёлтый — «старайся лучше», красный — «ты уволен». К концу смены все рабочие сидели в курилке и клеили красные стикеры на портрет Кира, который Алиса распечатала для корпоративного стенда. Саня тем временем разбирался с конвейером. Китайские инженеры смотрели на него как на божество: он мог определить неисправность по звуку, по запаху и, кажется, по карме детали. Когда он перепрошил главный контроллер, используя переходник, спаянный из скрепки и остатков чьего-то обеда, цех взорвался аплодисментами. Лао подошёл и молча пожал Сане руку. Это был первый раз, когда Лао проявил эмоции, не считая того случая, когда Кир упал в бочку с гидравлическим маслом. Алекс налаживал сбыт. Он обнаружил, что китайские дилеры не понимают слов «скидка от объёма», зато отлично понимают концепцию «ты мне — я тебе», особенно в форме ужина с baijiu, рисовой водкой, которая по градусу была сопоставима с жидким огнём. После трёх таких ужинов он подписал контрактов на сумму, превышающую годовой бюджет компании, но не мог вспомнить собственное имя. Николай Дмитриевич координировал процесс, то есть сидел в бывшем кабинете Лао, пил тёплое пиво прямо из бутылки со звёздочкой и составлял такие многослойные схемы логистики, что даже контрабандисты, случайно подслушав, предложили бы ему работу. Через две недели первая партия из десяти экскаваторов «Хуанхэ-3000», уже без функции брачного танца, но с подстаканниками, была готова к отправке в Россию.