Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства
- -
- 100%
- +
В первых веках новой эры начинает развиваться система колоната. Колонами назывались крестьяне, обрабатывавшие землю, им не принадлежащую, – обычно ее владельцем был крупный собственник. К положению колона вело множество путей, но основных было два. Им становился или отпущенный на волю раб, арендовавший участок земли у бывшего хозяина и плативший ему ренту, или свободный крестьянин, в силу каких-то причин потерявший свою землю либо разорившийся настолько, что вынужден был передавать принадлежавший ему участок магнату, тотчас же получая его обратно в аренду. Магнат выступал своего рода защитником и покровителем своих подопечных. Таким образом, уже в самой империи началось формирование прообраза будущих феодально зависимых крестьян, а колонат можно рассматривать как экономическую предтечу низовой структуры феодального общества.
В восточной половине империи – будущей Византии – рабский труд играл куда меньшую роль (здесь доминировали крестьянские общины как основные производители продукции). Поэтому сокращение притока рабов не так сильно отразилось на восточноримской экономике, что и позволило ей в итоге выстоять.
Со II в.н.э. отмечается упадок городов в западной части Римской империи. Постепенно, но неуклонно сокращается численность горожан, становится меньше городских привилегий. Сокращение объемов торговли внутри империи, начавшаяся натурализация ее хозяйства – все это приводило к ухудшению снабжения городов. Происходит отток жителей в деревню и, как следствие, сокращение ремесленного производства. Траян и последующие императоры, рассматривая города как источник налоговых поступлений, стремятся организовать собственный надзор за городским самоуправлением. Для этого назначаются особые должностные лица – муниципальные кураторы и дефензоры. Многие города уже в IV в. приходят в упадок, без всякого вмешательства в этот процесс варваров. На этом фоне выделяется Рим, который до IV в. продолжает оставаться главным мегаполисом древнего мира с огромным количеством паразитарного населения. Однако и Рим постепенно теряет свое материальное великолепие, превращаясь скорее в немеркнущий символ имперского авторитета, то есть будучи в большей степени символической столицей. Центр экономической и политической жизни все более смещается в провинции. Вместе с тем в Западной империи наблюдается всеобщее сокращение торгового оборота и натурализация хозяйства, что также отрицательно влияет на ее экономику.
Симптомом роста протофеодальных тенденций стало усиление позиций земельных магнатов. Хотя прослойка крупных землевладельцев – в основном людей сенаторского звания – не отличалась многочисленностью, она обладала исключительным влиянием. Их владения были разбросаны по разным уголкам империи, и магнаты обзаводились на подконтрольных им территориях всеми атрибутами государственной власти: собственными войсками (буцелляриями), тюрьмами, судами, внутренними системами сбора налогов и т. д. Единое некогда государство неумолимо дробилось на отдельные, фактически самоуправляемые, территории. Хозяйство империи на глазах натурализировалось: отдельные области все меньше и меньше нуждались в сообщении и связи друг с другом.
С III в. резко возрастает количество и размах восстаний в провинциях. В лозунгах, под которыми они проходили, смешивались обычно национальные, экономические, социальные и религиозные требования. Наиболее известны движения багаудов, скамаров и циркумцеллионов. В них вовлекались массы колонов, крестьян и рабов Галлии, Северной Италии, Реции, Паннонии, Иллирии и Северной Африки. Разумеется, это не было «революцией рабов», о которой с легкой руки И. В. Сталина модно было дискутировать в СССР в послевоенные годы: восстания были симптомом общего кризиса системы управления, упадка государственности и тяжелых условий существования населения, однако у них не было ни внятных целей, ни идейного наполнения, ни организованного руководства.
Колоссальное значение имел духовный кризис античности. Легализация, а затем и признание в начале IV в. христианства в качестве господствующей религии империи и начавшиеся вслед за этим гонения как против язычников, так и против приверженцев христианских ересей изрядно дезориентировали население. Античные боги в целом были уже почти анекдотическими персонажами, однако приверженность религии предков поддерживала иллюзорное духовное единство римлян и обеспечивала хоть какую-то видимость их общей идентичности, особности, связи с героическим прошлым и смысла существования империи. Несомненно, христианство с его всемирным и надэтническим характером ни в какой мере не способствовало сохранению угасающих сил Рима. В течение жизни едва ли двух поколений сменились все ценностные ориентиры, что выбило последнюю шаткую опору традиционной идеологии из-под ног римлян.
Чертами духовного кризиса были, кроме того, распространение новых философских и религиозных учений (в особенности гностицизма), пытавшихся конкурировать с христианством, а также сосредоточение римской культуры в узком кругу интеллектуалов и представителей господствующей верхушки на фоне деградации образования.
Но, пожалуй, главным симптомом упадка оказались изменения, происходившие в армии. Ее численность непрерывно росла. К моменту начала кризиса III в. в римской армии служило уже более 400 тыс. человек. Бесконечные войны и необходимость контроля гигантских по протяженности границ требовали рекрутирования новых солдат. Тяготы воинской службы, апатия населения и упадок «римского духа», плохая земля, которой вознаграждали ветеранов, – все приводило к тому, что армия испытывала хронический недостаток в желающих служить соотечественниках. Проблемой стало и то, что права римского гражданства «по умолчанию» получили (по эдикту императора Каракаллы от 212 г.) все жители империи, от Шотландии до Палестины. Парадоксально, но этот шаг, призванный расширить базу потенциальных легионеров (в легионах изначально имели право служить только римские граждане, да и в начале нашей эры доступ в них был сильно ограничен для неграждан), снизил популярность воинской службы. Теперь для жителей провинций служба перестала быть привлекательной как «социальный лифт», средство получения гражданских прав.
Последствия не замедлили сказаться. Легионы – основа мощи империи – начинают пополняться варварами, преимущественно германцами. Ко времени заката Западной империи отыскать в войсках «настоящего римлянина» было не так-то просто. Массовый характер, особенно в IV в., приняло привлечение на службу целых отрядов варваров, сражавшихся своим оружием, по своим традициям и под командованием своих вождей. Помимо увеличения численности войск, такие «национальные батальоны» иногда оказывались очень уместны – например, если к службе привлекались племена, имевшие традиционные навыки конного боя, все более актуального для поздней империи. Но в целом такая армия по своей эффективности ни в какое сравнение не шла с легионами прошлого.
Начинало сказываться и «проклятие территории». Огромная империя постепенно теряла управляемость – при существовавшей тогда системе связи оперативно реагировать из центра на военные, экономические и прочие угрозы, возникавшие на периферии, было просто физически невозможно. Кроме того, в Риме (как позднее и в Византии) была хронически не урегулирована система престолонаследия. Институт назначаемого императором соправителя-преемника решал одни проблемы, но создавал другие. Обычной стала практика свержения императора солдатами преторианской гвардии, сажавшими на престол своих любимых командиров. Достаточно сказать, что с 211 по 284 г., в течение 73 лет, сменилось 45 императоров. Кто-то удерживался на троне считаные дни. В провинциях с завидной регулярностью объявлялись узурпаторы, с которыми приходилось бороться.
Изменения назрели, и они не замедлили произойти. Обычно попытку коренного переустройства Римской империи связывают с именами императоров Диоклетиана и Константина. Эти реформы пришлись на последнюю четверть III в. и начало IV столетия.
В конце III в. реформируется вся структура империи. Диоклетиан (284–305) заложил основы последнего римского государственного строя, именуемого доминатом (он сменил принципат, существовавший с эпохи Октавиана Августа). Империю разделили на четыре части: на две половины, каждую из которых – еще пополам. Они назывались: Италия (в нее входили сама Италия, северо-запад Балкан и Африка), Галлия (собственно Галлия, Испания, Британия и Мавритания), Восток (включавший Азию, Египет и Фракию с Константинополем) и Иллирия (Македония и Греция).
Императоров (точнее, августов) теперь было два – восточный и западный. Каждый назначал себе соправителя – цезаря (верного военачальника, а порой родственника), который должен был занять его престол вслед за ним. Возникшая система получила наименование тетрархии (четверовластия). По замыслу Диоклетиана, это должно было упорядочить смену власти. Кроме того, субъекты империи разукрупнялись: новое административное устройство включало 12 (позднее 14) диоцезов, куда включалась 101 (позднее даже 117) провинция. Таким образом, прежние провинции уменьшились в среднем в три-четыре раза. Диоклетиан также инициировал рост налогообложения и начал взимать налоги главным образом натурой, а не деньгами, что отразило примитивизацию экономики государства.
Преемник Диоклетиана Константин (306–337) вновь объединил империю под своей властью, но оставил деление на четыре части, назвав их префектурами.
Уже со времен Диоклетиана колонов начинают прикреплять к земле; в 332 г. Константин предписал, чтобы принявший беглого колона вернул его прежнему владельцу и возместил не выплаченную за этот период подать. При Константине началась чеканка полновесной монеты – золотого солида, который будет универсальной валютой в Европе в раннем средневековье и останется в обращении 1200 лет, до заката Византийской империи.
В эти десятилетия значительно разросся бюрократический аппарат. Константин ввел должность magister militum, то есть главнокомандующего вооруженными силами префектуры или особо подверженной внешней угрозе провинции. Реформируется армия, легионы дробятся, сокращаются численно (порой всего до тысячи солдат), но их количество увеличивается. При этом число варваров на имперской службе растет лавинообразно. Расцветает институт федератов (союзников) – племен, которым предоставляли земли на границах государства и с которыми заключали договоры о защите соответствующего участка и о военной службе в интересах империи вообще.
Миланским эдиктом 313 г. Константин уравнял христианство в правах с прочими религиями империи и вывел его из катакомб. Немедленно последовали и другие шаги – в 314 г. синод в г. Арелат (позднее Арль) постановил, что христиане не должны отказываться от службы в армии. Уже к 320 г. многие ведущие должности занимали именно христиане. Начался молниеносный процесс сращивания церкви и государства. Логическим завершением этого процесса стал последовавший позднее запрет языческих культов.
Все происходившие в империи трансформации и катаклизмы сами по себе вряд ли могли привести к ее краху. Для этого был необходим внешний импульс. Таковым стали нашествия варварских племен, в результате которых Западная империя была полностью уничтожена.
Общество и культура древних германцев
Главный вклад в сокрушение Западной Римской империи внесли племена германцев. Они же наряду с остатками ее весьма многонационального населения составили костяк этнической структуры не только средневековой, но и современной Европы. Сейчас практически отсутствуют не только страны, но и регионы в западной части континента, где бы не прослеживалось германское культурное и этническое воздействие.
Племена германцев начали обособляться еще на рубеже II–I тыс. до н. э. Они занимали южную часть Скандинавского полуострова, Ютландию, южные и западные острова Балтики, северные побережья Балтийского и Северного морей. Постепенно германские племена распространялись к югу, востоку и западу континентальной Европы. В железном веке (вторая половина I тыс. до н. э.) германцы достигли уровня развития, позволившего им вести борьбу с другими племенами за новые территории. Их основными противниками стали кельты, а позднее – римляне.
Общество древних германцев во многом уникально. От него остался мощный пласт свидетельств – археологические источники, а также античные и собственно германские, хотя и более поздние в основном, тексты. Они позволяют детально проследить культурную и социальную историю германцев в ее наиболее драматичные моменты – в период кризиса родовых отношений, когда возникает государство и осуществляется внешняя экспансия. Неслучайно германцы стали одним из эталонов так называемых «героических» обществ.
Весьма полную информацию о германцах дают в своих сочинениях Гай Юлий Цезарь, Плутарх, Дион Кассий, Аммиан Марцеллин и в особенности Публий Корнелий Тацит.
На рубеже старой и новой эры германские племена находились на стадии общественных отношений, которую римляне миновали лет за пятьсот до этого. Это было классическое родовое общество, основой которого служили большие семьи. Они состояли из десятков человек, связанных между собой прямым родством. Несколько таких семей образовывали род. Разумеется, главную роль играли кровные узы, родственные отношения.
Еще более крупными единицами были племена, объединявшие несколько родов. Ими руководили духовные лидеры – жрецы – и вожди. Однако на первых порах власть вождя ограничивалась исключительно полем боя и военными экспедициями. Безусловный приоритет принадлежал жрецам. Он основывался на традиционной харизме тех, кто общался с миром богов, и прочно связывался с теми или иными жреческими семьями. Впрочем, значимость этой власти преувеличивать не стоит.
Фундамент общества составляли свободные соплеменники – основная военная и трудовая сила, оказывавшая решающее влияние на жизнь племени. Народному собранию принадлежал безусловный приоритет в принятии всех принципиальных решений. Такая классическая система военной демократии дополнялась в древнегерманском обществе институтом рабовладения. Однако оно было патриархальным, то есть рабы (главным образом военнопленные) находились практически в положении младших неполноправных членов семьи.
Экономической основой жизни германцев, во многом благодаря климатическим условиям, продолжали оставаться скотоводство, охота и не очень развитое земледелие. Лишь племена, которые расселялись в Центральной Европе, располагавшей более благоприятным климатом и почвами, а также вблизи римских границ, в большей мере осваивали земледельческий труд. Да и римляне все активнее втягивали их в торговые отношения, считая Германию сырьевым придатком империи. Именно торговля с Римом и поток престижных импортов вызвали подвижки в традиционном укладе жизни германских племен, спровоцировав Великое переселение народов.
Наряду с чертами, характерными для любого родового социума, у германцев были и свои особенности – весьма заметная роль женщин в обществе и акцент на всем, что касалось войны.
О значимости женского участия свидетельствуют сообщения Тацита и других авторов. То же подтверждается и более поздней скандинавской традицией. Женщины были вовлечены в решение многих вопросов (хотя, как правило, не на уровне народного собрания, а в семье). Они обладали определенной хозяйственной самостоятельностью, а также известным равноправием в браке. Кроме того, германская традиция всегда очень высоко ценила присущий женщинам особый пророческий дар: женщины часто выступали в роли прорицательниц, жриц, гадалок и т. д. К толкованию ими снов часто прислушивались при принятии важных решений. Встречается немало сведений о женщинах, бывших даже вождями племен. Важно подчеркнуть, что в данном случае невозможно говорить лишь о неких пережитках матриархата – мы имеем дело с отчетливо проявленными особенностями этнической психологии. Важным следствием этого стало формирование средневекового стереотипа идеального отношения к женщине, вылившегося в рыцарский культ прекрасной дамы и в конечном счете в целый ряд особенностей европейского этикета нового и новейшего времени.
Что касается военной культуры, то она имела в Северной Европе очень глубокие корни. Памятники эпохи неолита и бронзового века демонстрируют повышенное внимание, уделявшееся здесь оружию и войне как таковой. Известны многочисленные наскальные изображения битв, весьма высока роль символики оружия в погребальном обряде. В железном веке окончательно формируются все архетипические черты германской воинской культуры. Этот процесс шел параллельно с возникновением прослойки профессиональных воинов-дружинников. Ее возрастающую роль демонстрирует обряд погребения, широко распространившийся у германцев на рубеже эр и предполагавший ритуальную порчу предметов вооружения, сопровождавших воина в его последнем путешествии.
В духовной сфере у германцев также происходила своего рода идейная революция. Традиционный для индоевропейских народов образ верховного бога-громовника (в германской версии – Донар, скандинавский – Тор) оттесняется образом Одина – бога воинской мудрости и хитрости, покровителя героической поэзии и явного «дружинного бога». Окончательно этот процесс будет завершен в скандинавском обществе эпохи викингов. Известный еще по архаическим наскальным петроглифам бронзового века «бог с копьем», отнюдь не занимавший в древности главных позиций в пантеоне, теперь выходит на передний план.
Таким образом, многочисленные факты позволяют утверждать, что племена германцев, проходя свойственную всем ранним обществам стадию развития, наделили ее своим колоритом: выраженной идеализацией войны и преувеличенным вниманием к этой стороне жизни. В конечном счете именно этот вектор окажется решающим в процессе формирования феномена средневекового европейского рыцарства и наложит отпечаток на всю европейскую культуру ближайшего тысячелетия.
Выход германцев на историческую авансцену состоялся при следующих обстоятельствах. Племена Германии и Скандинавии вплоть до конца II в. до н. э. оставались для римлян и греков не более чем занятной загадкой и поводом для ученых споров. Провозвестником грядущего Великого переселения народов, хотя и удаленным от него во времени, было нашествие кимвров и тевтонов. В конце II в. до н. э. некий катаклизм (возможно, природный или межплеменная распря) заставил этих жителей Ютландского полуострова покинуть свои территории и отправиться на юго-восток, в континентальную Европу.
Большая петлеобразная траектория, оставленная кимврами и тевтонами на исторической карте, пролегала в непосредственной близости от Римской республики либо в ее пределах. Их переселение длилось не менее 12 лет и завершилось в Северной Италии двумя катастрофическими для германцев битвами. Однако до этого варварам удалось не только расселиться в Галлии, освоить новые для них земли, но и нанести римлянам несколько серьезных поражений. Лишь полководческий талант Гая Мария и его военные реформы, а также разобщенность германских племен позволили Риму выстоять и победить германцев в двух сражениях. Уже тогда удивительное упорство и воинственность пришельцев с севера, их самоотверженность и презрение к опасности стали для римлян недвусмысленным намеком, кому именно в недалеком будущем суждено оказаться их главными противниками на исторической арене. Плутарх впоследствии писал: «Бо́льшая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связаны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней части панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов – кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или крупам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными»[2].
В 58–51 гг. до н. э. легионы Гая Юлия Цезаря вели войны в Центральной и Северной Галлии, и римляне сами вошли в соприкосновение с германскими племенами, состоявшими в союзных отношениях с кельтами. Известия, оставленные Цезарем о германцах, при всей их отрывочности и скудости, рисуют это общество достаточно рельефно. Весьма архаичное в плане материальной культуры и отличающееся бедностью ресурсов, оно характеризовалось откровенной воинственностью и располагало необходимыми для ее реализации институтами героического века.
После установления римского господства в Северной Галлии граница республики, а потом и империи в Западной Европе примерно совпала с рубежами кельтского и германского миров. Первый был поглощен и ассимилирован, второму предстояло за несколько грядущих веков проделать то же самое с величайшим государством древнего мира. Неуклонно возрастал потенциал германских племен. Если на рубеже новой эры римляне еще пытались расширить свою территорию на западе за Рейн, к северу и востоку, то вскоре ряд мощных контрударов заставил их прекратить подобные попытки. В 16 г. до н. э. дружины германцев, перейдя Рейн, нанесли римлянам поражение. В ответ те организовали ряд карательных экспедиций, дойдя до р. Альбы (Эльбы), однако закрепиться здесь не смогли. В первых годах новой эры за Дунаем возник большой германский племенной союз во главе с вождем Марободом, борьба с которым была малоуспешной.
Наиболее тяжким для римлян был их разгром в Тевтобургском лесу. Они пали жертвой как классической дезинформации, так и совершенно иных принципов тактической борьбы. Вождь германцев Арминий убедил наместника Квинтилия Вара ввязаться в бой с якобы отпавшим племенем, и когда три легиона со вспомогательными войсками (общей численностью около 27 тыс. человек) вошли в густой лесной массив, то в течение нескольких дней были практически полностью уничтожены, так и не успев вступить в регулярное сражение. Партизанская тактика хуже экипированных и совершенно незнакомых с изощренной тактикой римского боя германцев принесла им победу, ибо легионеры просто не могли построиться и эффективно использовать свое оружие.
Это страшное поражение перекроило весь сценарий противостояния империи и варваров. В ближайшие десятилетия Рим был вынужден окончательно перейти к обороне на рейнской границе. Ни о каком продолжении экспансии в Германии не могло быть и речи. Установился своеобразный паритет: германцы еще не имели сил для сокрушения империи, а она уже не могла поглощать новые территории.
В 12 г.н.э. римляне установили контроль и над всем пространством дунайской долины. Организация пограничной области особенно энергично шла при Траяне (98–117), Адриане (117–138) и Антонине Пие (138–161). В конечном счете Limes romanus стал военной границей, протянувшейся от устья Рейна до Черного моря. Он делился на нижнегерманский (нижнерейнский), верхнегерманский, рецийский, подунайский, паннонский и нижнедунайский. Система «Рим – германцы» была создана. Именно ко времени ее относительного равновесия относится труд Публия Корнелия Тацита «Германия» («О происхождении германцев и местоположении Германии»).
Тацит оставил нечто среднее между классическим историко-географическим сочинением, публицистической статьей и памяткой легионному командиру. Глубокий анализ внутреннего состояния Германии сочетается у него с филиппиками по поводу превосходства нравов германцев над римскими нравами, а также с конкретными рекомендациями по борьбе с северным противником. Именно Тацит рисует наиболее полную картину расселения германских племен и их быта в начале тысячелетия.
Середина II в.н.э. была отмечена двумя важнейшими, хотя и неравнозначными событиями. В 167–175 гг. на Дунае разгорелась римско-германская война, вошедшая в историю под названием Маркоманнской – по имени наиболее мощного племенного союза маркоманнов, противостоявшего империи. Жившие к северу от Дуная германцы вместе с сарматами, язигами и квадами прорвались во владения римлян, приступив к их опустошению. Лишь ценой величайшего напряжения империи удалось отразить нападение и даже замирить маркоманнов. Часть из них была включена в состав потенциальных защитников лимеса на правах федератов. Впрочем, в 177–180 гг. Марку Аврелию пришлось вновь усмирять восставшие племена.
Примерно в это же время далеко на севере началось оформление союза готов. Ранняя его история темна и загадочна. Несомненным является то, что их прародина – земли в бассейне Балтийского моря. Результатом сложения этого племенного объединения стал марш-бросок на юго-восток – в Северное Причерноморье. Появившись там в середине III в., готы сразу же приступили к морским походам. Готы рано и весьма успешно начали применять конницу как самостоятельный и массовый род войск, а также выработали свой собственный алфавит – гибрид рунической письменности и греческого алфавита (готский стал первым по-настоящему письменным германским языком). Создателем алфавита был первый готский епископ Ульфила (Вульфила), рукоположенный в 341 г., и он же перевел на родной язык Библию. Готы несколько позднее подарили миру и первого германского историка – Йордана.