Чистая сила. Часть II. Толпились черти на кончике иглы…

Глава I

Егорыч возвращался с собрания пайщиков ООО «Феникс». Стоял октябрь, небо было затянуто серой пеленой, моросил мелкий, надоедливо нескончаемый дождь. Егорыч невольно покосился в сторону здоровенного навеса, под которым хранились стройматериалы. Под навес вроде не подтекало. Полное название компании было «База экологического отдыха и туризма «Феникс», и этим летом она впервые приняла отдыхающих.

За прошедшие с памятного противостояния с порубщиками почти два года в Мартыновке произошел целый ряд событий. Прежде всего поздней весной того приснопамятного года Егорыч провел целую кампанию по привлечению постоянных жителей деревни к претворению в жизнь своего плана по возрождению Мартыновки. Он встречался и разговаривал с жителями деревни, и не без помощи бабы Насти и деда Ильи ему удалось убедить многих в том, что предлагаемые задумки вполне могут быть реализованы и будут на деле содействовать и улучшению качества жизни самих деревенских, и привлечению отдыхающих и туристов, а значит, и сама Мартыновка будет полнокровно жить не только летом, а круглый год. Большая часть людей старшего возраста сразу поддержала эту идею, но для реализации планов нужны были деньги, а зарабатывали их и, соответственно, распоряжались ими как раз дети и внуки стариков, которые сами-то бывали в деревне наездом. Но в конечном счете нашлись, кроме самого Егорыча, еще трое согласившихся стать пайщиками вновь образуемой компании, которая и должна была стать официальным проводником всех идей по благоустройству и развитию Мартыновки. А еще несколько человек согласились дать денег в долг на три года для оплаты работ по подведению к деревне газа.

Первыми поддержали Егорыча и сделали вступительный взнос младший сын бабы Насти Алексей и хозяин автолавки Гриша. А во время одного из очередных визитов Валентина в Город он как раз за ужином рассказывал Федотову о том, как продвигается его проект, когда тот вдруг спросил:

– Слушай, Валь, а вы в свою компанию только из деревни людей принимаете или со стороны тоже?

– Да нам главное, чтобы человек был хороший, – отшутился Егорыч, подцепляя вилкой в миске скользкий маринованный масленок. – А что, есть кандидатуры?

– Ну, не то чтобы прямо во множественном числе,.. – ответил задумчиво Роман. – А меня, например, взяли бы?

Ошарашенный Егорыч положил вилку.

– Ты серьезно, Ром?

– А что тебя так удивляет? – пожал плечами Федотов. – Я как-никак там родился и рос; начиная с прадеда, все мои там жили… То, что я сам не хотел и не хочу там жить постоянно, – это вообще никакого отношения к делу не имеет. Просто у меня есть определенные средства, которые я мог бы вложить, так почему не употребить их во благо родного места? Я с твоими планами практически с самого начала знаком и с ними согласен, ты это прекрасно знаешь. А тебе как организатору такого дела и другу я доверяю полностью – сам-то я ленив для таких экзерсисов, это ты тоже знаешь… Ну, а если уж все получится, как ты предполагаешь, – глядишь, какая-никакая копейка будет капать, тоже прибавка к пенсии…

Первое лето после учредительного собрания было потрачено на выкуп пяти заброшенных участков, на которые Егорычу указал в свое время дед Илья. Как только необходимые формальности были выполнены, Егорыч бросил все силы на окультуривание получившегося пространства и постройку первых типовых домиков для отдыхающих. К концу лета на территории будущей базы отдыха уже стояли три домика с подведенным к ним электричеством, колодец, из которого в летнее время предполагалось снабжать отдыхающих водой, и даже подогнанный Гришей киоск на колесах – он должен был на первых порах выполнять функции деревенского магазина. На лесистом берегу Кряквы в километре вниз по течению от деревни была организована оборудованная стоянка для туристов-байдарочников. Венцом совместных усилий Федотова и Егорыча стал приезд в конце лета комиссии из Города, которая, внимательно ознакомившись с планами строительства и развития базы отдыха «Феникс» и осмотрев уже готовые объекты (а также от души попарившись в бане Егорыча), подписала заключение, необходимое для внесения базы в областную программу развития туризма. После этого договориться о включении Мартыновки в план газификации района на льготных условиях было уже намного проще. Поэтому первый сезон работы базы закончился к началу учебного года, чтобы к весне успеть с подводкой газа к деревне и домикам отдыхающих. Как раз о ходе работ по прокладке газовой трубы от Подлесного к Мартыновке и шла речь на только что закончившемся собрании пайщиков, с которого сейчас шел Егорыч.

Преподнес сюрприз и дед Илья. Егорыч после визита в «избушку на курьих ножках» стал регулярно забегать к старику на чай и делиться с ним новостями о том, как продвигаются дела с организацией управляющей компании. Раз в три месяца они в сопровождении Заливая навещали Бабу Ягу для обновления матрицы сознания. Их обычно встречал кот Василий и провожал до полянки с избушкой Хозяйки. Как-то раз Егорыч поинтересовался у нее, зачем она посылает кота каждый раз их встречать, ведь они и сами дорогу могут найти, да и Заливай с ними, а он-то уж никогда не заблудится.

– А вы разве не обратили внимания, что вас каждый раз ведут другой дорогой? – спросила его Хозяйка. – Нам с вами ведь не нужны протоптанные тропы, которые кого угодно могут сюда привести, правда? Леший с лесовичками, конечно, позаботятся в таком случае, чтобы незваные гости мимо прошли, но зачем доводить до крайности…

Вот и в тот раз, под конец весны, они, как всегда, подошли к месту встречи с котом Василием. И вдруг дед Илья пошатнулся, привалился спиной к ближайшей сосне и, громко шурша ватником по сосновой коре, медленно опустился на корточки.

– Григорьич, ты что? – встревоженно спросил Валентин. – Плохо тебе, сердце?

– Сейчас, Егорыч, – негромко бормотал старик, глядя прямо перед собой сквозь наклонившегося к нему Валентина, – сейчас, чуток посижу…

Сбоку к сосне подошел Заливай и осторожно прикоснулся лбом к плечу Григорьича. Тот, не поворачивая головы, искоса взглянул на пса и прошептал:

– Вот так, Заливаюшка, отгуляли мы свое по лесу…

– Вам еще с ним гулять и гулять, – ободряюще сказал Егорыч и осекся: а ну как дед Илья не в курсе своего будущего!.. Но потом успокоился: наверняка это уже было обговорено между Григорьичем и Кураторами, недаром Хозяйка достаточно прозрачно намекнула ему в его первое посещение на их планы в отношении старика и Заливая.

– Валя, – негромко сказал дед Илья, – посмотри в рюкзаке, там пшикалка есть такая, маленькая, «изо-» чего-то там… Дай мне ее, пожалуйста…

Егорыч быстро развязал горловину дедовского рюкзака. Больше всего его напугало даже не то, с каким трудом дед Илья выговорил свою просьбу, а то, что он впервые за все время знакомства назвал его по имени. Во внутреннем кармашке он увидел белый флакончик спрея, достал его и протянул старику. Дед Илья три раза брызнул в рот из флакончика и обессиленно уронил руку на траву. Посидев минут пять-шесть молча, с закрытыми глазами, он глубоко вздохнул и взглянул на Валентина:

– Помоги-ка, Егорыч, мне встать: засиделись мы, а нас Хозяйка ждет…

– Вот тебе, Григорьич, сейчас только в турпоход идти! – раздался сзади знакомый баритон. Егорыч обернулся: из-за куста лещины вышел упитанный черный кот. Василий походя провел хвостом по морде Заливая и потерся боком по охотничьим берцам Егорыча.

– Здравствуй, Василий, – сказал Егорыч, – вот, видишь, какая у нас незадача…

– Да сразу увидел, – ответил тот, – как только вы на полянку вышли. Мы с Горынычем как раз подлетели, он еще и приземлиться не успел, а вы тут уже помирать решили…

– Ты что, на нем прилетел? – спросил Валентин.

– Нет, он на мне, – съязвил кот. – Ему все равно сегодня делать нечего, я его и попросил меня сюда подкинуть, чтобы хоть в одном направлении лапы зря не топтать. Ну и вовремя, как оказалось…

– А где он сейчас? – озираясь, задал вопрос Егорыч.

– Сейчас будет, – сказал Василий, – потому как мы с тобой Григорьича на себе до Нового года не дотащим…

– Вон он, – тихо промолвил дед Илья, все еще сидевший у сосны, – на просеку садится.

Невдалеке послышалось хлопанье крыльев. Егорыч поднял глаза. В двух десятках метров от них на высоте человеческого роста завис змей, отчаянно машущий крыльями и оттого напоминающий циклопических размеров колибри. В задних лапах у него была деревянная лодка-плоскодонка, которую он старался аккуратно поставить на землю. Наконец ему это удалось, и он грузно приземлился рядом с лодкой.

– Ничего себе! Ты куда-то плыть собрался, Горыныч? – в голосе кота слышалась не привычная саркастическая нотка, а искреннее удивление.

– А как еще я вас повезу? – шипящим басом отозвался ящер.

– Ну, не знаю, я, например, у тебя на спине сидел…

Змей молча затоптался на месте, неуклюже повернулся и пошевелил здоровенными шипами, торчавшими вдоль его хребта.

– А, ну да, – виновато промолвил кот. – я-то между шипами помещаюсь… Ну извини, не учел. Оказывается, не один ты у нас тугодум…

Егорычу показалось, что в янтарно-желтых глазах ящера промелькнуло какое-то удовлетворенно-юмористическое выражение, и почувствовал симпатию к крылатому чудовищу.

– Ладно, – сказал он, решив, что пора заканчивать эту пикировку, – давай, Григорьич, мы тебя подсадим.

Горыныч молча подошел к сосне, взял короткими передними лапами рюкзак деда Ильи, сунул его старику в руки, а потом, взяв деда подмышки, аккуратно перенес того в лодку.

– На дно садитесь, – пробасил он, – и за борта держитесь. А то провернется лодка в когтях – я вас поймать не успею…

Егорыч с интересом взглянул на рептилию. Такое простое решение для максимального понижения центра тяжести вряд ли могло прийти в совсем безмозглую голову. Они с Заливаем тоже забрались в лодку и устроились на ее дне.

– Ну, а я на привычное место, – сказал Василий, прыгнул на бок Горынычу и начал карабкаться на спину ящера.

– Не щекотись, – повернул голову Горыныч, – сброшу…

– Я те сброшу, – весело отвечал кот, – н-но, залетные!!!

Ящер взлетел и завис над лодкой. Громадные когтистые задние лапы крепко вцепились в нос и корму плоскодонки, Горыныч заработал крыльями быстрее, и просека с окружающим ее лесом провалились вниз. Егорыч поднял голову. Над ними висело круглое чешуйчатое брюхо ящера, а слева и справа от него описывали в воздухе дугу огромные перепончатые крылья. Впереди виднелись короткие передние лапы, прижатые к груди, а еще дальше – вытянутая шея, заканчивающаяся треугольной головой с выступающими глазницами и ноздрями. Горыныч время от времени поворачивал голову в сторону лодки, явно беспокоясь о состоянии пассажиров, и Егорычу были хорошо видны большие янтарно-золотистые глаза ящера.

– Григорьич, ты как? – спросил Валентин.

– Нормально уже, – ответил дед Илья. – А было очень не очень…

Дед сидел по-турецки, положив перед собой рюкзак и с интересом оглядываясь вокруг.

– Знаешь, Егорыч, вроде и на самолетах, и на вертолетах летать приходилось, а совсем другое ощущение, – он осторожно подвинулся к борту лодки и посмотрел вниз. – Смотри, как летит, чуть деревья не цепляет!

Сверху раздался голос Василия:

– Слушай, рецидивист крылатый, а где ты лодку экспроприировал?

– Там, на берегу речки, трое рыбаков городских решили, похоже, начало рыбалки отметить, – откликнулся ящер. – Спят, как сурки зимой… И, судя по количеству пустых бутылок, проснутся они не раньше заката, успею еще лодку вернуть…

Змей заложил вираж и круто пошел вниз. Перед ними была знакомая полянка с избушкой на краю. Возле избушки стояла Хозяйка в белом халате и кокетливой шапочке с красным крестом. «Когда это Василий, интересно, успел сообщить», – подумал Егорыч. Горыныч завис, осторожно поставил лодку на траву и приземлился чуть в сторонке, внимательно глядя на Хозяйку. Та быстро подошла к плоскодонке:

– С прибытием, господа аэронавты! Как себя чувствуем, Илья Григорьевич?

– Да уже нормально, – отвечал дед Илья, – грех жаловаться.

– Это славно, – Хозяйка повернулась к коту:

– Вася, я там все приготовила, проводи Илью Григорьевича и подключи аппаратуру.

– Да я правда в норме уже, – начал дед Илья, но Хозяйка положила руку ему на плечо:

– Илья Григорьевич, мы же не дети, все понимаем и хотим только помочь. Поэтому сейчас во вторую гостевую, там все готово, а через два часа ждем вас на обед. Все остальное потом.

Дед, кряхтя, выбрался из лодки и пошел за Василием в избу. Хозяйка обратилась к Егорычу:

– Вы же все видели, Валентин Георгиевич, что с ним было?

– Похоже, острый приступ стенокардии, судя по тому, что нитроспрей помог, – сказал Егорыч. – Но поначалу было совсем не смешно: он чуть сознание не потерял…

– Ясно, – кивнула Хозяйка. – Ну ладно, сейчас он часика два полежит, расслабится, заодно его аппаратура протестирует, и будем уже более-менее в курсе, чего следует ожидать… А вас я попрошу сразу на мониторинг и запись…

Егорыч кивнул и направился к избушке. Но вдруг остановился и повернулся к следовавшей за ним «медсестре»:

– Хозяюшка, один вопрос, если можно. Как вы узнали, что у нас что-то случилось?

Хозяйка удивленно посмотрела на него:

– Василий, конечно, сообщил мне сразу же.

Но, увидев непонимающее лицо Егорыча, спросила:

– А что, разве домовые не рассказали вам, как они общаются между собой на расстоянии?

– Да мне как-то неудобно было расспрашивать, – пожал плечами Валентин.

– Вы зря стесняетесь, Валентин Георгиевич. Чем больше вы будете знать о возможностях наших сотрудников, тем легче вам самому будет работать. Практически все наши помощники, включая лесовичков, могут общаться при помощи,.. – она на секунду запнулась, подбирая слово, – ну, назовем это, скажем, телепатией. На относительно небольшом расстоянии, правда, где-то до двух-трех километров… Ну и кому конкретно информацию передаешь – тоже нужно точно знать, это как у людей с телефоном: нужно знать номер абонента. Василий передал сообщение лесовичкам, те по цепочке известили меня. Вот и весь секрет.

На обратном пути, когда они уже въезжали в деревню, дед Илья спросил:

– А ты, Егорыч, в район не собираешься в ближайшее время?

– Я послезавтра хотел съездить, – ответил Валентин. – А что, привезти чего-то надо? Или зайти куда-нибудь?

– Да нет, – сказал старик, – я хотел с тобой напроситься, мне к нотариусу надо.

– Да не вопрос, – кивнул Егорыч, – часов в девять и поедем. Я тебя у нотариуса тогда высажу, а сам метнусь по делам. А к обеду как раз заберу тебя и поедем домой.

Когда они приехали в райцентр, выяснилось, что к нотариусу на первую половину дня никто не записан, поэтому деда Илью приняли сразу. У Егорыча до назначенной ему встречи оставалось еще больше часа, и он решил дождаться товарища. Минут через сорок тот вышел от нотариуса с картонной папкой в руках.

– Егорыч, ты когда планировал назад ехать?

– Да вот, закончу дела, и стартуем… А что?

– Мне бы еще в банк заглянуть ненадолго. Успеем?

– Григорьич, у меня, кроме этой, еще одна встреча – сказал Валентин, – давай, я тебя отвезу поближе к магазинам, ты походишь, может, купишь чего-нибудь себе, а я, как освобожусь, подъеду и пойдем перекусим где-нибудь. И в банк успеем зайти.

– Насчет поесть не беспокойся, – дед Илья похлопал рукой по рюкзаку, – у меня с собой все есть. Я же бродяга опытный, стараюсь все предусмотреть… Так что в магазины мне не надо. Ты меня лучше в парк какой-нибудь или в сквер подбрось – я тебя там подожду, воздухом подышу…

Через два часа Егорыч забирал деда Илью из городского парка на берегу старого, еще помещичьего пруда. Дед сидел на лавочке близ воды и, пощипывая горбушку хлеба, задумчиво кормил уток.

– О чем задумался, Илья Григорьич, – спросил Валентин.

– Да так, о жизни, – отозвался дед Илья, вставая с лавки, и бросил остатки хлеба в сторону утиной стаи. – Смотрю, вон, на уток, и думаю себе: смотри, домашняя утка живет себе в сытости и тепле, забот никаких – живи да радуйся… Вот только жизни у нее от силы полгода-год, а потом прямиком в суп. Ну, или в духовку… А дикие, – он махнул рукой в сторону суетящихся вокруг хлеба птиц, – и еду себе добыть должны, и гнездо устроить, и птенцов вывести, и от хищников их и себя уберечь: вся жизнь – борьба, как говорится… И все равно они счастливее: живут сами по себе, едят, что добудут, хотят – на юга на зиму улетают, а хотят – остаются. Все, как у людей: одни ищут спокойной и жирной жизни, но за них все решают, даже когда им умереть; другие всю жизнь дерутся за свой выбор, и никто им не указ, а потому живут трудно и не всегда сыто… Но!.. – дед Илья со значением поднял вверх палец, -Ты, Егорыч, когда-нибудь видел, чтобы кто-то чужих домашних уток подкармливал? Вот! А дикую, вольную птицу мало кто хоть раз в жизни не покормил… Кто-то из жалости, а кто из уважения к ее свободной натуре.

Дед еще раз взглянул на уток, уже доклевавших горбушку и медленно скользивших по глади пруда в разные стороны, и пошел к выходу из парка.

На пути домой дед Илья всю дорогу держал на коленях свой рюкзак, несколько раздувшийся после захода в банк.

– Егорыч, – сказал он, – когда приедем – заскочи ко мне на минутку, дело есть.

Они вошли в дедову кухню. Григорьич поставил рюкзак на лавку, развязал его и достал картонную папку. Из папки он вынул два листа бумаги и положил их на стол. Это были завещание и его нотариально заверенная копия.

– Вот, Егорыч, – сказал дед Илья, – завещал я дом художникам, которые у меня, почитай, десять лет уже летом живут. Люди они хорошие, но небогатые, купить жилье здесь или построиться вряд ли смогут. Я сначала хотел дом вам, то есть вашей компании оставить, но вам от него толку мало будет, а ребятам – в самый раз, привычные они уже к нему. И Никодиму-домовому с банным дедушкой веселее будет: дом свой, люди знакомые, глядишь – со временем насовсем переселятся сюда… Они должны где-то в начале июня приехать – вот и отдам им завещание, если успею. А ты возьми копию и сохрани у себя: ежели случится так, что я их уже не увижу, ты им копию передашь…

– Теперь второе дело, – продолжал он. – У меня тут кое-какие запасы за жизнь образовались. Я хочу их вам отдать, чтоб вы их на нашу деревню потратили.

Он взял рюкзак и начал выкладывать из него на стол пачки денег. Егорыч не верил своим глазам: денег было много, просто нереально много для деревенского мужика, прожившего совершенно бирючью, одинокую жизнь.

– Илья Григорьич, – осторожно начал он, – тут, знаешь… Тут на хороший дом хватит или на машину…

– Я знаю, – просто сказал старик. – Вот и построите что-нибудь: библиотеку какую, клуб или, там, площадку для ребятни – решайте сами… Ты не думай, Егорыч, деньги честные, трудовые. Это я с Дальнего Востока привез, все, что за годы после тюрьмы с геологами заработал. Они в банке лежали, мне-то никогда много не требовалось: жил рыбалкой да с огорода… А в конце восьмидесятых, как все эти перестройки-перестрелки начались, я почувствовал, что перестраховаться надо. Ну и стал на привезенные деньги потихоньку в райцентре золото покупать. Камушками не интересовался, я в них не разбираюсь, а брал, в основном, обручалки высокой пробы. Так они у меня и лежали дома, с магазинными да ломбардными бирками, все честь по чести. Потом в девяностых я себе сто раз «спасибо» сказал: кто в банках деньги хранили, практически все потеряли… Да ты и сам знаешь…

Егорыч хорошо помнил те времена. Лихие девяностые много судеб пережевали да выплюнули. А дед продолжал:

– Ну, а как у меня первый раз мотор прихватило – ты-то наверняка не забыл еще, – понял я, что пора мой загашник для дела готовить. У постояльцев моих, художников, в Городе ювелир знакомый есть – они для него уже давно модели сережек да кулонов рисуют – так вот он по их просьбе помог это золотишко реализовать по нормальной цене. А деньги я снова в банк положил в несколько приемов под проценты. Как раз на этой неделе срок вклада вышел – я и снял все… Так что забирай их и пускай в дело, чтобы всем послужили.

– Григорьич, спасибо тебе огромное, – поблагодарил Валентин. -Только ты, может, торопишься? Может, тебе лучше в нашу компанию вступить, пайщиком будешь?.. Мы тебя председателем контрольно-ревизионной комиссии выбрали бы: лучше тебя кандидатуры и быть не может. Или другим чем-нибудь занялся бы, на твой выбор…

Дед Илья отмахнулся:

– Егорыч, у меня девятый десяток на исходе… Сколько мне осталось – месяц, два? А, может, и того меньше. То, что два дня назад со мной в лесу случилось, – это уже даже не звоночек, это, знаешь, как опаздывающих пассажиров в аэропорту на посадку вызывают… Так что не спорь и не уговаривай, мне так спокойнее будет.

– Хорошо, – сказал Егорыч, – будь по-твоему… Но я тебе обещаю, что в ближайшее время мы подберем проект под твой взнос и с тобой его обсудим. Без твоего одобрения мы такие деньги тратить не будем. Ну, а сегодня мы с тобой проездили весь день – приходи ко мне, поужинаем, чайку попьем. Никодиму с твоим банным дедушкой передай, чтобы приходили, – банникам я в бане угощение оставлю, а сами на кухне в доме посидим.

– Добро, – ответил дед Илья, – передам.

Егорыч собрал деньги в дедов рюкзак, перекинул его через плечо и пошел к двери. Из-за печки показалось улыбающееся лицо Никодима. Он прикрыл глаза и покивал головой: придем, мол…

Деда Ильи не стало осенью того же года. В самом конце сентября, тихо, ночью, во сне. Рано утром Егорыч проснулся от того, что кто-то стучал в окно у кровати. Он приподнялся в постели и посмотрел во двор. Там на задних лапах стоял Заливай и царапал когтями стекло. За ним переминался с ноги на ногу домовой Никодим, рядом с которым сидел рыжий кот. Егорыч распахнул окно:

– Что стряслось, Никодим Андреич, с дедом Ильей что-нибудь?

– Здравствуй, Егорыч, – поздоровался Никодим. – Илья Григорьич ночью приказал нам всем долго жить. Будь добр, позвони в поселок, в больницу, пусть пришлют кого надо оформить все как полагается.

Похоронили деда Илью на старом деревенском погосте в лесу, рядом с могилой матери. Из жителей деревни старика провожали еще не уехавшая на зиму баба Настя да Егорыч. Они приехали на погост на машине Егорыча; нанятые в Подлесном рабочие похоронной фирмы, рывшие могилу, сняли с кузова гроб и поставили его на подготовленные уже веревки. Егорыч рассчитался с рабочими и отпустил их, сказав, что остальное ему помогут сделать. Как только машина рабочих скрылась из виду, баба Настя прочитала вполголоса молитву, перекрестила гроб, могилу, перекрестилась сама и сказала:

– Ну что же, пора прощаться…

Егорыч услышал за спиной какое-то шевеление. Он оглянулся. Там, откуда еще пару минут назад отъехала машина похоронщиков, сейчас стояли Никодим, Тихон и Ефимыч, рядом с которыми сидели два кота: черно-белый и рыжий. Чуть поодаль оперлась на клюку Баба Яга в черном платке, на плече у нее пристроился кот Василий. Между елей, окаймлявших дальний край небольшого погоста, виднелась угловатая фигура лешего, окруженная стоящими неподвижно волками. Впереди них бок о бок, как солдаты в почетном карауле, стояли вожак и Заливай.

– Вечная тебе память, Илья Григорьич, – тихо промолвила баба Настя. – Хороший ты был человек, хоть и трудно жил…

– И продолжения трудов твоих честных для людей настолько, насколько сам себе определишь, – послышался голос Бабы Яги. Баба Настя взглянула на нее и молча покивала головой.

Егорыч вдруг обратил внимание на внезапно наступившую тишину вокруг. Не было слышно ни единой птицы в лесу, ни одного шороха потревоженной ветром ветки. Создавалось впечатление, что природа тоже стала в скорбный караул.

Над погостом материализовался Горыныч. Он бесшумно приземлился, взял задними лапами пропущенные под гробом веревки, снова поднялся в воздух и, зависнув над разверстым прямоугольником могилы, бережно опустил в нее гроб.

Это было месяц назад. А сейчас Егорыч шел сквозь октябрьскую морось к дому, где его ждала некормленая Лушка. Машины ушедшего чуть раньше с собрания Федотова рядом с воротами уже не было, а на ступенях крыльца сидел Ефимыч, завернувшийся в полиэтиленовый дождевик. Вид у домового был встревоженный.

– Егорыч, Хозяйка срочно вызывает. На месте встречи нужно быть к десяти утра, Василий будет ждать. Ночевать будешь там.

* * *

Глава II

Когда они вошли в дом, Ефимыч к чему-то прислушался и поспешил к настольной лампе. Быстро достав грамоту, он взглянул на нее и присвистнул.

– Да, дела-а, – протянул он, искоса взглянув на Егорыча. – Смотри, что еще пишут: быть готовым провести вне дома порядка двух-трех недель. Собаку, документы и все необходимое взять с собой, машину с ключами оставить на обычном месте. Одежда – на каждый день и для леса. Оружия не брать. Вся остальная информация будет изложена на месте, – закончил читать Ефимыч и стал аккуратно сворачивать грамоту в трубочку.