Мидсайд

Глава 1. Прибытие

Сан-Риччи. Еще недавно пиджаки называли этот город «жемчужиной» Новой Италии. Райским уголком, который, якобы, не задела Евро-война.

Рассказали бы они эту сказку бедолагам, дохнущим в канавах, на фоне очередной хромированной башни...

Их «безоблачное завтра» длилось до тех пор, пока залив не решил забрать от суши пару километров, а климат окончательно съехать с катушек. Смачная пощёчина по морде снобам, которые уже делили прибыль. И нет, у ублюдков в рукаве не было козыря...

Самый жирный из совета просто встал и сказал что-то вроде: «Город неликвид, снимаемся с места, парни».

Итог? Вечная пальба, нищета и грязь. Все стало по-старому, не успев начаться.

Ладно, хватит предисловий.

Из глотки шторма, которую вот-вот должно стошнить на эту богом забытую дыру, вываливается спасательный шаттл. AS-X «Спектр». На боку во всем своем, блять, великолепии сияет голограмма «СЭР» — Служба Экстренного Реагирования.

Очередные псы на поводке у тех, кто больше платит. Прилетают только чтобы спасти пару важных задниц и попасть в вечерние новости.

— Тридцать секунд, — просипел в комлинк пилот.

Помимо него, в стерильной тишине кабины сидел единственный пассажир – Энцо де Лука.

Имя, как у оперного певца, а рожа – будто её вытесали из мрамора в столичном инкубаторе.

Брюнет, голубые глаза под служебными линзами, куртка из "арамидных волокон", которая стоит больше, чем квартира в центре, шеврон и тактические перчатки.

Не спасатель, а ходячая реклама милитари-каталога.

— Начинается... — пилот с силой вцепился за штурвал, когда молния сверкнула в паре метров от кабины.

Это тяжелое соло по катастрофе, чумба. Посмотри вниз — там уже вовсю идет концерт.

— ВНИМАНИЕ! ЖИТЕЛЯМ МИДСАЙД… — заорал бездушный голос с каждого столба.

Голос, которому плевать, слышишь ты его или уже захлебнулся.

— В СООТВЕТСТВИИ С ПРОГНОЗОМ... УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ... НЕМЕДЛЕННО... ЗОНУ ЭВАКУАЦИИ...

Сообщение оборвалось, и напуганная толпа ломанулась в район повыше, готовая сожрать любого за место в спасательной «шлюпке».

Классика остросюжета…

Тем временем делегат «СЭР» уже приземлялся на холме Кастеллана.

Дверь съезжает в сторону, и, наконец, Энцо ступает на родную землю. Нос встречает запах морской соли и озона: фирменный парфюм «Сан-Риччи».

— А вот и столичная кавалерия, — раздается прокуренный голос. — Мы уже думали, ты где-то отсиживаешься с чашкой эспрессо.

Из полумрака вырисовывается местный начальник. Уставший, побитый непогодой, седой мужик в дешевой униформе.

— Марко, оставь сарказм для отчета.

— Ладно, «босс». Давно не виделись, — на лице мелькает что-то похожее на радость.

— Пожалуй.

— Фитц о тебе весь день гудит. Говорит, проставится лучшей «Граппой», когда этот бардак закончится.

— Он здесь?

— Спасает кормящую руку, хе-хе. Ну ты понимаешь. Слушай... давай потом, как раньше, а? Посидим...

— Я тут ненадолго… — перебивает Энцо.

И проходит в командный пункт, оставив старину Марко с протянутой рукой.

Внутри шатра прет мокрой синтетикой, а с голографического экрана какие-то напыщенные мудаки вещают про «климатический коллапс» и «каскадный отказ инфраструктуры».

Бла-бла-бла. Корпоративный треп, чтобы сказать одно: "Мы все проебали, но виноват климат".

— Твой звонок мэру... Не знаю, что ты ему наплел, но эвакуация скакнула процентов на сорок.

— Пара слов о потенциальных избирателях, и он растаял. Всё просто.

— Скромняга хренов.

Энцо проигнорировал. Линзы сканировали тактическую проекцию:

— Статус.

Сектор Стим-Вейв пульсировал красным.

— Сам видишь. Город тонет. Люди «срут кирпичами». Стандартная программа. Три вертушки набили, еще пять на подлете. Правда... есть проблема...

— Говори.

— Дюжина гражданских разом пропала с радаров на федеральной. Сигнал просто исчез.

— Глушат? — нахмурился Энцо.

— Вояки или корпы. Хер пойми, кто из них больше любит вставлять палки в колеса.

— А вообще как со связью?

— Обрывается через раз.

Линзы сверкнули, накладывая на сетчатку карту частот. Помехи.

— Понял. Переключай на «Везувий».

Брови Марко поползли на лоб:

— Да этим старьем еще во время мировой пользовались! Аналоговый хлам...

— Именно. При всем желании не заткнуть и на шторм ему плевать, — отрезал Энцо.

Надо же, в голове у манекена иногда проскакивают здравые мысли.

— Стим-Вейв — труп. Перекидывай людей к подножью. Палатки, сухпай, одеяла. Пусть встречают тех, кто успел выбраться.

— Сделаем.

— Мидсайд?

— Последний "катер" ушел полчаса назад.

— Хорошо. Значит, Арм-Корп.

Марко снова поморщился, будто раскусил что-то тухлое.

— Серьёзно? Ублюдки скорее утонут, чем попросят нас о помощи.

— Ну... Мы хотя бы попытаемся...

Тут в шатер вваливается какой-то салага-спасатель.

— Что еще? — в голосе Энцо звенит сталь.

— «Сирена», твою мать... — выдыхает парень. — Заперлась одна баба на Ил-стрит. Включил скелет, хотел дверь вынести…

— И?

— Прикладом встретила, че, не видно?! «Ремингтон». — салага сплевывает кровь.

"Сирена". Ремингтон. Для всего мира – название бара и старый дробовик. А для «героя» в дорогой куртке – это как удар под дых.

Он повернулся к Марко. Голос стал тихим.

— Она здесь?

Седой уткнулся в планшет. Пролистал эвакуационный список до конца и поднял взгляд. Без слов.

Эта упрямая девка могла спорить на равных со стихией, конечно, — её нет, блять, в вашем шапито!

— Идиотка! — Энцо сорвался на крик и рванул из палатки в дождь.

Вот он. Не столичный гонк, а простой парень, который понял, что его прошлое сейчас смоет к херам.

— Ты рехнулся?! — перехватил Марко. — Район в любой момент накроет!

Вцепился рукой в прочный материал куртки. Планшет мерцал перед лицом Энцо, подсвечивая одну строчку: «критический подъем».

Было видно, как он с неохотой остановился. Секундное молчание, и его плечи затряслись от гнева:

— Полжизни в её баре и столько же на этих улицах, Марко! Дашь ей утонуть?!

Взгляд, полный осуждения и решимости, осадил Марко. Тот лишь махнул рукой, мол, «делай что хочешь».

— Подними архивы. Всё, что есть по Мидсайду. Если замедлить воду... — продолжил де Лука.

— Ему еще и залив останови! — "Начальник" издал прокуренный смешок. — Понимаешь, как это звучит?!

— В штабе сидят умники, которым платят за невозможное. Надеюсь на тебя.

И ушел вниз по склону, послав на три буквы все протоколы.

— Сукин сын! И без тебя дерьма хватает! — заорал в спину Марко.

Да. Но теперь это НАШ сукин сын. Пошел, рокербой! Покажи им!

Глава 2. Мидсайд

Мир хотел свернуть ему шею с самого начала. Каждый шаг по скользкому дерьму как последний «пошёл на хер» от города, который и так уже в нём захлёбывался. Энцо было плевать.

Цель оправдывала любую грязь.

София… их история – словно ржавый чип, который коротит от воспоминаний.

Один хотел «спастись», вырваться из этой дыры, другая вросла в нее гребаным корнем.

Такой, либо «срезают», либо «гниют» вместе с ним.

Последний рывок, и вот – Мидсайд-авеню. Наверху, в лагере беженцев, – паника, жизнь... А здесь – тишина. Мертвая, сука, тишина. Только его шаги и стук капель по капюшону.

Вода еще не сожрала улицы целиком, так, лужи по щиколотку. Они превращали дорогу в разбитое зеркало, где корчились неоновые вывески. Город смотрел на него тысячей глючащих глаз и спрашивал: «Вернулся, мудак?»

Динамики все еще втирали сообщение в пустоту:

«…ВНИМАНИЕ… УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ…» — слова бились о мокрые стены.

Улица была усеяна мусором после эвакуации.

Чьи-то модные кроссы с самозатяжками, индикатор моргал еще секунду, а затем сдох. Кукла плывёт по водостоку, треснувший планшет с недописанным сообщением для мамочки…

Энцо заставил себя отвернуться. Корпоративная прошивка в башке орала: «Побочный эмоциональный ущерб». Только воспоминания о родных местах не давали этому фильтру работать.

Он еще помнил эту улицу живой. Подростки на грави-скейтах, барыги, впаривающие паленые чипы, и вывешенное кружевное белье из борделя «Бомонт» – старая традиция для залетных туристов.

Теперь эта грязь пахла могилой. Мокрый бетон, ржавчина и сладковатая вонь гниющей органики из мусорных баков.

Он взглянул направо. «Железо и хром». Темно. Старик Грасс когда-то учил его здесь отличать военный сплав от корпоративного: «Все, что блестит, – не всегда титан, парень…», — хрипел он, хлопая по плечу рукой в металлической стружке. Теперь из-под ворот текла радужная пленка масла.

Прощай, старая школа.

Дальше по улице – лапшичная "У Чена". Крохотная конура, зажатая между блестящим хромом полицейского участка и секс-шопом.

Идеально.

Чен, сморщенный старик с киберглазом, вечно подкидывал им с Марко двойную порцию мяса и бормотал на своём: «Спасатели хреновы, а сами тощие, как скелеты». Сейчас дверь была выбита. Не мародёры. Просто старик давно отбросил коньки, и будка пустовала. Изнутри несло тлетворным холодом. Всё тепло, казавшееся вечным, куда-то смыло…

Энцо вывел на сетчатку таймер: "Крит. подъем - час двадцать минут".

Напоследок пацан решил заглянуть ещё в одно место.

В конце авеню была площадь с био-сквером «Люмина» – гордость района. Корпоративный высер от «Эдем Прайм»: голографические сакуры, которые никогда не осыпались, флуоресцентный мох и механические колибри. София тащилась от этой херни: «Они хотя бы не притворяются» – говорила она.

Пластиковый рай для тех, кто забыл, как выглядит настоящее небо.

Теперь и эта иллюзия сдохла… Сакуры дёргались и рассыпались на пиксели, мох коротило, а одна из птичек билась о фудтрак, издавая скрежет, от которого хотелось вырвать себе уши.

И вот оно – то, ради чего он плёлся сюда. Граффити. Сирена с задранным подбородком, нарисованная неоном. Фосфоресцирующие глаза смотрели прямо на него сквозь пелену дождя.

Вывеска «Сирена». Русалка с отколотым хвостом. Жалкое зрелище. Но сам бар — крепко сбитый кирпичный ублюдок.

Энцо остановился у двери. Собрался с мыслями и постучал.

Тишина. Ветер.

Врезал по двери еще раз.

— Отвали! — ее голос, резкий, озлобленный тон. Даже сквозь толстенную дверь в нём звенела сталь. — Я сказала, проваливай!

Энцо криво ухмыльнулся. Ничего не изменилось, значит, салага свою порцию «гостеприимства» от нее получил.

Биометрический замок. Старик Грасс был параноиком, а Энцо, ещё сопляком, ковыряясь в системе, добавил отпечаток. Так, на всякий...

— Сработает? — приложил ладонь к сканеру.

Гудение. Щелчок. Дверь открыта. Пара шагов и "столица" пересекла родной порог.

Время здесь завязло в дубовой отделке обшарпанных стен. Воздух густой, пахнет пылью, старым деревом и сожалениями. Никаких кричащих голограмм, никакого хромированного блеска. Только честная, исцарапанная стойка и серый бархат на табуретах, который помнит сотни задниц, искавших покой. Резная лестница наверх — путь в тень, подальше от чужих глаз.

Последний бастион аналогового мира в городе, который продал культуру за пару лямов эдди.

Она была там. Молча стояла, оперевшись на барную стойку, типа королева на троне из обломков. Держит в обманчиво хрупких руках «Ремингтон».

Аварийные лампы словно вырезали её силуэт из теней прошлого.

Короткие волосы лунного цвета диссонировали с её темными, бездонными глазами. Джинсы, небрежно завязанный на тонкой талии фартук и мятая рубашка, подчеркивающая ее упругую...

В штанах снова заиграло, да, рокербой?

Увидев своего дружка, она даже не вздрогнула. На губах расцвела ядовитая усмешка.

— Надо же, кто вернулся... — голос сочился сарказмом. — Столичный ошейник наконец лопнул?

Пацан не повелся на провокации. Это было ожидаемо. Вместо этого он кинул взгляд на вид из окна, чтобы показать этой пришибленной всю суть ситуации.

— София Грасс, тебе вода уши забила?!

Вдалеке мигали огни сирены. Сквозь помехи доносилось: «…НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ…КРИТИЧЕСКИЙ ОБЪЕМ...»

— Хватай шмотки, и на выход!

София демонстративно положила дробовик на стойку и принялась протирать стакан, будто важнее дела не было.

— У нас нет на это времени, Грасс! Залив ворвется сюда через...

— Когда моя судьба стала ТВОЕЙ проблемой? — прервала она. — Последние пять лет тебя это не волновало.

— Я не мог… Хватит!

— Не мог или не хотел? — В её глазах был лёд. — Мерцающие башни, быстрые тачки... Ты сделал свой выбор. Теперь я сделаю свой...

— По-твоему, это было легко, да?! — заорал он. — Каждый грёбаный день я смотрю на то же дерьмо, из которого когда-то вылез! Да! Только обзор поменялся! С крыши гребаного пентхауса! Но знаешь, меня всё устраивает! Вернулся... только чтобы убедиться, что ты коньки не отбросила!

— Снова твои нежности... — София закатила глаза.

— Хочешь стать трупом на дне, так?!

— Я вижу, ЧТО за окном! Слышу, как эта гребаная сирена надрывается! И знаешь что?! Пошло оно всё!

Внезапно сирена заткнулась.

— Не позволю… — его лицо кипело от «заботы».

— А кто ты такой, чтобы мне «позволять»?! — в её голосе зазвенел металл. — Мой отец?! Парень?! Ты никто, Энцо! Просто идиот, который, когда-то решил, что знает, как мне лучше жить!

— Вынесу тебя, если придётся!

— Только попробуй… — София схватила дробовик.

Энцо сделал шаг.

Девчонка всё не отступала:

— Думаешь, променяю все это на койку в шатре?! Пошёл ты! Я не брошу «Сирену», как когда-то ты бросил… — Грасс осеклась, когда он рванул вперёд.

Завязалась короткая, нелепая возня. Стаканы полетели на пол. Он пытался схватить её, она отбивалась. Шторм из рук и ног, выкрикнутых проклятий, словно борьба двух человек, пытающихся причинить друг другу боль, потому что это был единственный способ достучаться.

Конечно, наш корпоративный щенок был сильнее, его тело было оттюнинговано по последнему слову техники.

Он вжал её в стену, стянув ее запястья в своей хватке, дробовик с грохотом упал на пол.

— Ненавижу тебя! — Её грудь вздымалась, в глазах пылала ненависть, такая чистая твою мать, что была прекрасна.

Лица были в сантиметре друг от друга.

— Встань в очередь! — Процедил он сквозь зубы, уже готовый закинуть её на плечо и бежать.

Но вдруг, по заветам Тарантино…

Дверь оглушительно распахнулась. В проёме стояли четверо.

Ублюдки из тех, что вылезают на свет, когда город начинает пожирать сам себя. Хром, оружие и жажда крови. Полный комплект…

Тот, что был впереди, с красным, как стоп-сигнал, оптическим имплантом, оскалился:

— Похоже, мы вовремя, стая!

Глава 3. Carne

«Обожаю» этот бред. Когда напряжение ненасытно стягивает с тебя джинсы, и тут наглухо отбитому режиссеру в башку прилетает «гениальная», мать ее, идея. Флешбек.

За пару часов до событий…

Тишину побережья разорвал рев кастома. «Демон». Эта груда железа, злобная как киберпсих на стимуляторах, перегородила шоссе на Стим-Вейв.

Байк распластался на асфальте, будто хищник в засаде. Его хромированные бока едва отсвечивали в свете аварийных огней брошенных на обочинах тачек. От раскаленного движка валил пар, смешиваясь с холодной моросью.

Альдо вырубил мотор. Тут же в уши ударил вой сирен и глухой рокот.

Это океан, чумба, решил, что с него хватит, и пошел во все тяжкие.

Он лениво снял ногу с подножки. Тяжелый ботинок со стальной вставкой смачно ударил по мокрому асфальту. Из кожаной куртки, цвета запекшейся крови, он вытащил помятую пачку «NTrash». Зажал сигарету в зубах. Старая зажигалка с черепом чиркнула. Жесткий подбородок, эспаньолка и бездушный кибер-визор вместо глаз. Красная полоса сенсора вспыхнула, когда он затянулся.

Главарь «Carne». Альдо. «Мясник».

Не потому что кромсал ублюдков направо и налево, хотя и это он делал с удовольствием, а за то, как холодно и точно он препарировал любую проблему: будь то чужая банда или корпораты.

Один его вид, от мертвого света визора до набыченной фигуры, орал об этом громче любой рекламы.

На обочине, переминаясь с ноги на ногу, как застенчивая шкура, стоял Нико. Его «Импульс» жался к обочине, пока байк брата нагло перекрывал всю трассу.

Этот кутался в черное худи, которое намокло, и прилипла к его сутулой спине. Капли стекали по длинным сальным патлам. Морщился так, будто ему в рот насрали.

Нико, мать его, «Слизняк». Нетраннер, гений в Матрице и абсолютный ноль в реале. Он ненавидел эту сырость, запах сигарет, а от вида крови его просто выворачивало.

Короче, белая ворона в стае голодных псов.

Отец на смертном одре приказал Альдо не отходить от брата ни на шаг.

Мясник махнул рукой, не оборачиваясь.

Младший покорно подтащил свою задницу, хлюпая по лужам. Встал за спиной брата.

Наивный Слизняк.

Медленно повернув башку, Альдо выпустил облако дыма ему прямо в лицо. Младший закашлялся, слабо и коротко, как чихуахуа.

— Чуешь этот запах?.. — Альдо вдохнул полной грудью это дерьмо, которое тут ласково называли воздухом. — Запах свободы… И бабла. Корпы смылись, поджав хвосты. Туда им и дорога. Стим-Вейв наш, мелкий. Весь, блять, до последнего камня.

Нико задергался, озираясь по сторонам.

— Сканеры еще ловят присутствие СЭР. Дроны на востоке. Глушу основной канал, но они могут слить картинку.

— Значит, накормим их свинцом, — отрезал Мясник и харкнул на асфальт. — Вечно ты ссышься, как школьница… — выпустил еще один клуб дыма. — Благо для грязной работы у меня есть другие…

Из-за поворота, разрезая водную муть, вылетела дюжина байков. Разношерстные, но рычали в унисон. На каждой – скалящаяся волчья морда, жрущая мясо. «Carne».

Стая в сборе.

Первым подрулил Джером, он же Носорог, на своем монстре: гибриде чоппера и багги. Трехметровый громила с бритой под угловатую армейскую прическу башкой и желтыми бычьими глазами. Байкерский кожаный жилет, скроенный как минимум из трех, и огромная рваная футболка.

— Мясник, — коротко кивнул он.

Рядом затормозил Змей на максимально облегченном, как и он сам, чоппере. Худой, дёрганый, с безумным блеском в глазах. Его длинные волосы цвета рептилии были зачесаны вперед, закрывая змеиные татухи на хитрой роже.

С другой стороны грациозно подвалила Рыжая на ярко-красном спортбайке. Она сбросила скорость, ловко поставив ногу на асфальт. Пламенные волосы выбриты на висках, а длинная коса, перехваченная кожаными ремешками, падала на плечо. На бедре – тяжелый револьвер с перламутровой рукоятью.

— Слизняка, на удачу, притащил? — ее голос сочился насмешкой. Посмотрев на Нико, Соня едва заметно скривила губы.

Альдо не слушал их треп. Просто достал обрез и выстрелил в воздух.

Банда отбросов, нашедшая семью в реве моторов и запахе крови, замерла в ожидании.

Подойдя ближе к публике, Мясник взял слово:

— Волны вынесли нам тушу, набитую криптой и хромом! И мы будем рвать ее, пока сами не сдохнем! А тех, кто будет против… — Альдо сделал последнюю затяжку и швырнул бычок в лужу.

Тот зашипел и погас.

Грабь, жги, убивай. Добро пожаловать в Найт… То есть, в гребаный Сан-Риччи. Какая, нахер, разница...

Стая сорвалась с места, ведомая жаждой наживы, прямиком к тонущему Стим-Вейв.

Минута по трассе и из этой водяной взвеси выплывает рекламный щит. Обещание рая от корпов:

«Солнечный» и «незабываемый» курорт.

На нем, конечно же, очередная пластиковая кукла. Поп-айдол, которую пихают в каждый брейнденс и на каждую банку колы. Стоит в купальнике, тот едва прикрывает ее «заводские настройки». Своей силиконовой улыбкой она как бы говорит: «Отдайте последние эдди, тупые ублюдки, и будьте счастливы».

Альдо ухмыльнулся и выжал газ до упора.

Стим-мать-его-Вейв. Золотая клетка для богатеньких крыс. Бурая грязная вода здесь уже уносила с собой всякое пляжное дерьмо: шезлонги, знаменитые пластмассовые пальмы, мусорные баки и одинокий детский велик.

Глаза байкеров – голодные, как у стаи гиен перед падалью, впились взглядом в брошенные особняки.

Носорог смачно харкнул в воду:

— Вон та халупа слева. Похожа на крепость. Ломаем?

Рыжая соскочила со своего байка, легкая как кошка. Окинула взглядам кованые ворота.

— За самой толстой дверью либо самый жирный куш, либо кусок свинца в твою тупую рожу, громила.

— Мы такое любим, сестренка. — Прошипел Сайлас (он же: Змей).

Джером поддержал напарника хрустом гигантских костяшек.

Альдо поднял руку, сжатую в кулак, в котором сосредоточилась вся его воля.

Секунда тишины, нарушаемая только воем шторма.

Кулак падает вниз.

Без слов. Без приказов. Просто сигнал. Фас.

Стая сорвалась с цепи.

Они рассыпались по району, как ртуть по битому стеклу.

Носорог, верный своей кликухе, не стал возиться с замками. Он направил свой трехколесный таран прямо на ворота виллы. Металл взвыл, как под пытками, петли вырвало из бетона, и вся эта кованая херня рухнула в воду. Но как только он вкатился во двор, из идеально подстриженного газона, как прыщ, вылезла гладкая белая полусфера. Раздался сухой, смертельный щелчок, и очередь трассеров вспорола воздух, высекая искры из брони трайка.

— ТУРЕЛЬ! — предупредил Носорог, вжимаясь в руль, который был единственным укрытием.