- -
- 100%
- +
Часть первая.
ПРОЛОГ
Магия на Фрактусе не слушалась. Она билась под кожей, как пойманная птица, и в любой момент могла вырваться наружу. Элайна знала это по дрожи в пальцах. По ожогам, что не успевали заживать. По осколку на шнурке, пульсирующему в такт её сердцу. Маленький. Мутный. Единственное, что осталось от матери.
Она не помнила её лица. Только запах озона и гари. Только тишину, наступившую после того, как магия выжгла женщину изнутри, мать лишь успела накинуть шнурок на шею девочке и отскочить подальше. С тех пор Элайна носила камень не как память. Как якорь. Он глушил самые сильные всплески. Но одного осколка мало. Магия всё равно срывалась: вместо вызываемого дождя — град с куриное яйцо, который уничтожал посевы. Вместо маленькой искры для костра — пламя, обжигающее ладони. Иногда получалось как необходимо, но это скорее случайность, чем постоянство.
Сегодня пульсация изменилась. Стала чаще. Острее. Элайна прижала пальцы к шнурку — и из камня вырвался тонкий луч. Серебристая нить прорезала полумрак конюшни, указала на дверь. На улицу. На пыльный тракт за чертой города. Компас. Только он не указывал север. Он указывал на своих братьев, которые стремились вновь собраться в единый кристалл.
— Опять дёргаешься, — прошипел с плеча Зик, лениво высовывая синий язык. — Если рванёт сейчас, я драпаю первым.
— Не рванёт, — выдохнула Элайна. Туго перемотала бинты. Накинула плащ. — Ещё не время.
Осколок ответил тёплым толчком. Луч выпрямился.
Она толкнула дверь. Ветер ударил в лицо, принеся запах сухой земли и далёкой бури. Где-то гудели аномалии. Где-то рыли песок шаи. Мир не ждал спасителей. Но осколок звал.
Элайна сделала шаг за порог.
Нить дрогнула. И повела вперёд.
Глава 1. Кошелёк или жизнь
Ворота Пограничного остались позади. Элайна выдохнула, чувствуя, как с плеч спадает напряжение. В поселении магия давила на стены, как гроза перед дождём — тяжёлая, готовая разрядиться в любой момент. Здесь, в степи, ей было просторно.
— Ну что, Ветка, — пробормотала она, поглаживая лошадь по шее. — Остались сплетни, косые взгляды и дешёвое пиво. Впереди только песок, шаи и полная свобода.
Ветка фыркнула. Лошадь на Фрактусе должна быть умнее другой скотины, иначе она не доживёт до зимы. Ветка была умной: знала, где не стоит щипать траву (там, где она светилась), и когда лучше встать как вкопанная (там, где воздух дрожал, как над костром).
Элайна поправила сумку. Осколок у ключицы пульсировал. Ровно. Спокойно. Будто тоже радовался, что они наконец убрались из людного места.
— Ты слишком расслабилась, — заметил Зик с её плеча. Ящерица лениво переставила лапы, устраиваясь поудобнее на кожаной накладке плаща. — Расслабленная ведьма — это ведьма, у которой заклинания разбегаются в разные стороны, как тараканы от тапка.
— Я не расслабилась, — возразила Элайна. — Я настроилась.
— Для меня разница только в том, сгорит ли мой хвост сегодня или завтра.
— Не сгорит. Я сегодня добрая.
— Добрые ведьмы — это миф, — фыркнул Зик. — Как и честные наёмники. Или шаи-вегетарианцы.
Элайна усмехнулась. Ветка шла ровным шагом, выбивая копытами пыль. Тракт уходил на запад, к Песчаным Призракам. Там небо всегда было чуть темнее, будто присыпанное пеплом после Великой Катастрофы.
Они отъехали мили на две от ворот. Посёлок скрылся за холмом. Степь вокруг была пустой. Сухой песок шуршал под копытами.
— Скучно, — заявил Зик. — Никаких монстров. Никаких аномалий. Даже перекати-поле ленится кататься.
— Это хорошо, — сказала Элайна. — Мне нужно привыкнуть к дороге. Магия ещё нестабильна.
— Магия нестабильна, когда ты нервничаешь.
Элайна не ответила. Она чувствовала, как бинты на руках начинают зудеть. Предвестие. Магия копилась, искала выхода. Она прижала ладонь к груди, к осколку. Камень отозвался тёплым толчком. Тише. Ещё не время.
Кусты слева от дороги зашуршали.
Ветка остановилась. Уши прижались. Элайна натянула повод.
— Шаи? — спросил Зик, приподнимаясь на лапах.
— Нет. Шаи под землёй. Это… сверху.
Из зелени выпрыгнуло нечто.
Это был мальчик. Лет десяти, может, двенадцати. Чумазый, в лохмотьях, которые когда-то были рубахой. Волосы торчали в разные стороны, как будто он недавно вылез из стога сена. В руках он держал самодельный арбалет — доска, тетива из жил, болт с ржавым наконечником.
— Стой! — крикнул он. Голос сорвался на визг, но он попытался сделать его низким. — Кошелёк или жизнь!
Элайна моргнула. Напряжение внутри неё лопнуло, сменившись искренним весельем. Она видела на своём веку много угроз. Магические барьеры, клинки наёмников, зубастые твари из разломов. Но чумазый ребёнок с арбалетом из палки — это было что-то новенькое.
Зик на плече Элайны фыркнул так громко, что мальчик вздрогнул.
— Ого, — сказал ящерица. — Конкуренция растёт. Раньше только шаи требовали дань. Теперь дети в кустах сидят. Прогресс. Скоро начнут налоги собирать за проход или за воздух.
Элайна улыбнулась. Уголки губ дёрнулись, и это было первое искреннее движение за весь день. В этом мальчишке было что-то от неё самой лет десять назад. Такой же отчаянный. Такой же голодный. Только у неё тогда не было арбалета. У неё была палка и вера в то, что магия поможет.
— Уговорил, — сказала она спокойно. — Кошелёк.
Она не стала спорить. Не стала пугать. Просто протянула руку к его поясу, будто собираясь отвязать его худой мешочек. Но пальцы её слегка дрогнули — не от страха, от лёгкого, почти незаметного усилия.
Из кончиков пальцев, обмотанных бинтами, выскочили две крошечные искорки. Не огненные. Магические. Серебристые, как роса на паутине.
Искры юркнули в воздух, как живые, и нырнули прямо в кожаный кошель мальчика.
Мальчик даже пикнуть не успел.
Кошелёк дёрнулся. Ткань на дне вспыхнула тёплым светом — и прогорела. Аккуратно, ровно, как будто её вырезали невидимым ножом.
Монеты — медные, потёртые, честно, а может, и не очень, заработанные — посыпались на землю с тихим, но очень выразительным звоном.
Бряк. Бряк. Бряк.
Мальчик раскрыл рот. Потом раскрыл глаза ещё шире. Потом посмотрел на дымящийся кошелёк, потом на монеты в пыли, потом на Элайну.
— Это… это нечестно! — выдавил он наконец.
— А разбой — честно? — парировала Элайна, не меняя выражения лица.
Зик, не теряя ни секунды, вихрем слетел с плеча хозяйки. Зелёная молния с синим языком.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Монеты исчезали в пасти ящерицы одна за другой. Не глотал — прятал за щеками, как опытный хомяк-рецидивист.
— Эй! — мальчик наконец обрёл дар речи. — Это моё! Верните!
— Это упало, — поправил Зик, запихивая последнюю медяшку. — Разница есть. Что упало — то пропало. Кто первый встал, того и тапки. А у меня, между прочим, лапы быстрее твоих мыслей.
— Отдай! — Мальчик сделал шаг к ящерице, забыв про арбалет.
Зик шипнул, приподнялся на лапах, демонстрируя острые, как иглы, коготки.
— Не советую. У меня зубы острые. И характер скверный. Могу укусить. Будет больно. И обидно.
Элайна вздохнула — с видом человека, который вынужден разнимать ссору между ребёнком и говорящей ящерицей. Она спешилась. Ветка фыркнула, но осталась стоять смирно.
— Тётя ведьма, — прошептал мальчик, глядя на неё широко раскрытыми глазами. В них уже не было бравады. Только испуг и недоумение. — Отпустите…
Элайна присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Бинты на руках были хорошо видны. Белые, грязные, местами прожжённые.
— Как зовут? — спросила она мягко.
— Ник… — выдавил мальчик.
— Ник. Слушай сюда. Магия — штука опасная. Особенно моя. Она не слушается. — Элайна показала руки. — Видишь? Это не украшение. Это цена.
Ник кивнул. Робко.
— Если бы я хотела тебя наказать, — продолжила Элайна, — ты бы сейчас не стоял. Ты бы горел.
Ник сглотнул.
— Но я не хочу, — сказала Элайна.
— Понял, — прошептал Ник.
— И ещё. — Элайна кивнула на Зика. Ящерица сидела с набитыми щеками, довольная, как сытый удав. — Это тебе урок. Не каждый кошелёк стоит того, чтобы его требовать. И не каждая девушка — беззащитная тётя.
— Я… я больше не буду, — быстро сказал Ник. — Честно.
— Верю, — сказала Элайна. — Иди домой. И арбалет почини. Тетива кривая. Если выстрелишь, отдача руку сломает.
Ник кивнул. Крепко сжал в руке прожжённый кошелёк.
— Тётя… а ты куда идёшь?
— На запад. К Призракам.
— Там смерть, — сказал Ник серьёзно. — Люди говорят. Там земля ходит. И змеи большие.
— Знаю, — Элайна взялась за повод. — Поэтому я и иду. Кто-то же должен проверить.
Она села в седло. Ветка стояла смирно. Никаких искр. Никаких сбоев.
— Пока, Ник, — сказала она.
— Пока, тётя ведьма, — ответил мальчик. — И… прости.
— Не за что. Учись.
Элайна тронула повод. Ветка шагнула. Тракт снова потянулся под копытами.
Они отъехали метров на сто, прежде чем Зик заговорил.
— Ты слишком мягкая, — сказал он, устраиваясь на плече. — Нужно было ещё его потрясти. Инфляция на Фрактусе растёт. Медь сегодня стоит дороже, чем завтра.
— Он ребёнок, Зик.
— Он выживальщик. Как и мы. Сегодня ребёнок с арбалетом. Завтра взрослый с ножом. Ты ему жизнь подарила. Он этого не забудет. Или запомнит, что ведьмы слабые.
— Пусть помнит, что ведьмы умные, — поправила Элайна. — Это полезнее.
Зик помолчал. Вылизнул язык.
— Ты сегодня стабильнее, — заметил он вдруг. — После посёлка. Магия не дёргалась.
Элайна прижала ладонь к груди. Осколок пульсировал ровно. Тёпло. Спокойно.
— Может, потому что я не пыталась его контролировать, — сказала она.
— Или потому что ты перестала бояться сжечь чей-то дом, — парировал Зик. — Страх — лучший проводник для сбоев. Ты боялась в посёлке. Здесь — нет.
Элайна оглянулась. Посёлок скрылся за холмом. Осталась только пыль в воздухе. Впереди — степь. Пески. Разломы. И осколок, который тянул её вперёд, как компас.
— Куда луч? — спросила она.
Зик повернул голову, прищурился.
— Прямо. Вон туда, где небо темнее.
— Оазис?
— Возможно. Или могила. На Фрактусе разница небольшая. Вода часто там, где кто-то умер, борясь за неё.
Элайна усмехнулась. Погнала Ветку рысью.
Ветер бил в лицо. Плащ хлопал по спине. Бинты на руках начали зудеть — предвестие усталости. Но осколок грел. Не обжигал. Грел.
— Зик?
— Да?
— Если я начну гореть… сбей меня, отвлекли, чтоб и магия замерла.
— Чем?
— Хвостом. По лбу.
— Договорились. Но учти, мой хвост — оружие массового поражения. Будет синяк.
— Лучше синяк, чем пепел.
— Философски. Мне нравится.
Они ехали дальше. Солнце клонилось к закату. Тени удлинялись, становились гуще. Где-то вдалеке, за горизонтом, земля гудела. Низкий, вибрирующий звук. Шаи. Или аномалия.
Элайна не остановилась. Она знала: если остановится, страх вернётся. А со страхом вернутся сбои.
Осколок пульсировал в такт шагам Ветки. Раз. Два. Три.
Фрактус встречал их. Холодный. Опасный. Живой.
— Эй, хозяйка, — позвал Зик через час. — У нас вода есть?
— Полфляги.
— На двоих мало.
— На троих, — поправила Элайна. — Ветка тоже пьёт.
— Ветка траву ест. Вода для неё — роскошь.
— Тогда на двоих.
— Всё равно мало. Нужно найти источник и привал, костерок зажгём. К ночи температура упадёт. Ты замёрзнешь. Я впаду в спячку. Картина маслом.
— Найдем, — сказала Элайна. — Луч ведёт туда.
— Луч может вести в жерло вулкана.
— Тогда сварим суп.
Зик хмыкнул. Устроился удобнее.
Элайна молчала, она думала о матери. Ветка шла ровно. Впереди темнело. Небо над Песчаными дюнами стало почти чёрным. Звёзды проклёвывались сквозь магическую дымку.
— Я не она...— сказала Элайна.
— Надеюсь, — ответил фамильяр. — Я не выдержу потери ещё одной хозяйки..
Осколок дёрнулся. Резко. Больно.
Элайна остановила лошадь.
— Что?
— Он чувствует, — прошептала она. — Близко.
— Что близко?
— Другой осколок.
Зик поднял голову. Глаза расширились.
— Уже? Мы только выехали.
— Луч стал ярче. — Элайна сняла руку с поводья, прижала ладонь к груди. Ткань камзола светила изнутри. Серебристое сияние пробивалось сквозь кожу. — Он зовёт.
— Это хорошо, — сказал Зик. — Или плохо. Зависит от того, кто живёт рядом с ним.
— Узнаем.
Элайна тронула Ветку. Лошадь ускорила шаг. Впереди, в низине, виднелись огни. Не костры. Не фонари. Что-то другое. Холодное. Мерцающее.
— Оазис, — сказала Элайна.
— Или ловушка, — добавил Зик.
— Всё одно.
Она поправила капюшон. Проверила нож. Осколок бился в груди, как второе сердце.
И почему, когда она думает о пути, магия внутри не рвётся наружу, а ложится ровно, как вода в русло.
— Ветка, — позвала Элайна. — Идём.
Лошадь фыркнула. Шагнула в темноту.
А впереди, в песках, что-то отвечало осколку. Тихо. Ровно. Как эхо.
Глава 2. Цена воды и ночного огня
Жара на Фрактусе была не просто погодой. Она была хищником. Не видимым, не осязаемым, но настойчивым, как старый кредитор. Она вытягивала влагу из кожи, из глаз, из мыслей, оставляя взамен сухую, звенящую пустоту. К ночи легче не стало, воздух над степью дрожал так, будто земля под ними дышала тяжело и с присвистом. Каждый вдох казался глотком раскалённого песка, который скрёб горло изнутри.
Элайна облизнула пересохшие губы. Вкус пыли и железа. Треснувшая кожа губ болезненно стянулась. Фляга на поясе была лёгкой. Слишком лёгкой. Она потрясла её у уха — внутри плеснулось всего несколько капель. Звук был насмешливым. Этого не хватит даже чтобы смочить пересохшее горло, не то что напоить лошадь.
Ветка шла тяжело, опустив голову. Уши лошади вяло поводились из стороны в сторону, но без прежней энергии. Шерсть на боках слиплась от пота и пыли. На пустынных землях вода была ценнее золота. Золотом нельзя было умыться. Золотом нельзя было напоить коня. Золото не спасало от безумия, которое приходило вместе с обезвоживанием, когда миражи начинали шептать.
— Если мы не найдём воду в ближайший час, — прошипел Зик с её плеча, — я официально объявляю забастовку. Перестаю комментировать твои ошибки и впадаю в анабиоз. Экономия ресурсов. Выживание вида превыше всего.
Ящерица лениво переставила лапы, устраиваясь поудобнее на кожаной накладке плаща. Его чешуя, обычно изумрудно-яркая, сейчас казалась чуть тусклее, будто тоже потеряла влагу и поблекла под безжалостным солнцем. Синий язык высовывался чаще, чем обычно, ловя редкие молекулы влажности.
— Анабиоз не спасёт от солнца, — ответила Элайна. Голос звучал хрипло, словно горло натёрли наждаком. — Ты просто высохнешь вместе со мной. И станешь отличным экспонатом для музея «Последняя ошибка ведьмы». Подпись: «Пытался сэкономить слюну в пустыне».
— Зато красиво. Как памятник нерадивой хозяйке и её голодной ящерице. Путешественники будут проходить мимо и говорить: «Смотрите, это те самые, кто пожадничал денег на вторую флягу. Не повторяйте их судьбу. Берите две».
Элайна усмехнулась, но улыбка вышла сухой, треснувшей. Она поправила повод. Ветка шагала тяжело, опустив голову. Лошадь тоже чувствовала жажду.
— Луч показывает туда, — Элайна кивнула вперёд, щурясь от солнца. Рука в бинтах автоматически коснулась груди, где под камзолом пульсировал осколок.
Серебристая нить, исходящая из-под ткани, вытянулась прямо. Она дрожала, будто чувствуя что-то большое. Впереди, за грядой песчаных дюн, виднелась зелень. Не серая, выжженная трава степи, а сочная, тёмная листва. Пальмы? Нет, слишком низкие. Кустарники, разросшиеся вокруг источника.
— Оазис, — констатировал Зик, приподнимаясь на лапах, чтобы лучше видеть. Он цеплялся когтями за ткань плаща, чтобы не соскользнуть от тряски. — Или иллюзия. На Фрактусе миражи бывают вкусными. Я однажды видел мираж жареной курицы. Шёл на запах три часа. Оказалось — гнилой кактус. Я чуть не отравился собственным разочарованием. А потом ещё три дня плевался колючками.
— Надеюсь, здесь вода настоящая, — сказала Элайна.
Они спустились в низину. Воздух сразу стал влажнее. Запах пыли сменился запахом сырой земли, гниющих листьев и чего-то ещё… Дым? Костёр?
Элайна натянула повод. Ветка остановилась, насторожив уши. Лошадь почувствовала опасность раньше человека. Она забила копытом о землю, фыркнула.
— Люди, — шепнула Элайна. Сердце ёкнуло. Не от радости встречи, а от привычного сжатия внутри.
— По запаху — пятеро. Может, шестеро, — Зик прищурился, его вертикальные зрачки сузились в ниточки. — И судя по тому, как они сидят… не паломники. Паломники не держат оружие на коленях. И не сидят кругом, спиной к спине. Это позиция обороны. Или засады.
Оазис был небольшим. Круглое зеркало воды, окружённое камышами и низкими деревьями с узловатыми корнями. У воды кострище, вокруг него пятеро мужчин. Одни в кожаных куртках, другие с голым торсом. Не походный лагерь. Привал. Типичный для пустошей сброд, который живёт за счёт тех, кто ещё верит в безопасность дорог. Бандиты. Мародёры. Или просто те, кто решил, что чужая вода важнее чужой жизни.
— Объедем? — спросил Зик. Его голос стал тише, серьёзнее. Юмор испарился, осталась только холодная оценка рисков.
— Ветка не выдержит до утра без воды, — Элайна спрыгнула с седла. Ноги затекли, колени хрустнули. Земля покачнулась под ногами. — Я быстро. Наберу воды. Уйду. Они даже не заметят.
— План отличный, — сказал Зик. — Особенно часть про «они не заметят». Пятеро вооружённых мужчин в пустоши. Они замечают всё. Особенно одиноких женщин.
— Заткнись, Зик, — огрызнулась Элайна, и проверила капюшон ещё раз.
Она поправила капюшон, натягивая его глубже. Белая прядь должна была остаться скрытой. Рыжие волосы тоже лучше не светить. На Фрактусе рыжих считали либо ведьмами, либо сумасшедшими. Чаще и теми, и другими. Она поправила бинты на руках. Белая ткань выделялась на фоне пыли, но снимать их было нельзя. Кожа под ними всё ещё ныла после вчерашнего сбоя.
Она привязала Ветку к сухому стволу в тени деревьев, подальше от света костра.
— Стой тихо, — прошептала она лошади, поглаживая по влажному носу. — Если заржёшь — укушу.
Ветка фыркнула, но осталась стоять. Лошадь понимала.
Элайна взяла пустой бурдюк. Подошла к краю воды. Мужчины у костра замолчали. Она чувствовала их взгляды спиной. Тяжёлые, липкие, оценивающие. Как прикосновения грязных рук.
— Эй, путница, — окликнул один. Высокий, с лысиной и шрамом через всю щёку. Он даже не обернулся, просто посмотрел на её отражение в воде. Голос был хриплым, пропитанным дешёвым вином. — Заблудилась?
Элайна остановилась. Не обернулась. Присела у воды, начала набирать воду в бурдюк. Звук льющейся жидкости казался оглушительно громким в тишине оазиса.
— Нет, — ответила она. Голос старалась сделать ровным, без дрожи. — Просто нужна вода.
— Да? — второй голос, моложе, с хрипотцой. — А лицо показать не хочешь? Вдруг ты страшная. Нам потом кошмары будут сниться. А у нас и так нервы шаи треплют.
Раздался смех. Грубый, короткий. Смех людей, которые привыкли брать своё силой. Смех тех, кто считает слабых своей добычей.
Элайна завязала бурдюк. Пора уходить. Она выпрямилась и повернулась.
Мужчины встали. Трое подошли ближе. Оружие в руки не брали, но руки держали рядом с ножами. Там, где легче всего хвататься за рукоять.
— И правда девчушка, — сказал лысый. Ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. Изо рта пахло кислятиной. — А мы думали, под капюшоном скрывается старый шаман. Приятный сюрприз.
— Я просто прохожу, — сказала Элайна. Шагнула назад. — Мне ничего не нужно.
— Как это ничего? — третий, самый молодой, с прыщами на подбородке, сделал шаг к ней. Он преградил путь. — Вода наша. Земля наша. Ты прошла по нашей земле. Пила нашу воду. Нужно платить.
— У меня нет денег, — соврала Элайна. Рука медленно скользнула к поясу, где висел нож. Пальцы нащупали рукоять. Холодная сталь успокаивала.
— Плата - это не обязательно монеты, — сказал лысый. Глаза его скользнули по её фигуре, задержались на груди, на бёдрах, на закрытом капюшоном лице. — Мы люди простые. Нам мало надо. Немного тепла. Немного компании.
— Отпустите, — сказала Элайна. Голос дрогнул. Не от страха. От злости. Магия внутри шевельнулась, почувствовала напряжение. Осколок у ключицы пульсировал чаще.
— А если не отпустим? — Молодой протянул руку, хотел коснуться её рукава. Его пальцы пахли табаком и грязью. — Пожадничаешь — хуже будет. Мы ведь не злые. Просто одинокие. Давно женщин не видели.
Его пальцы коснулись ткани плаща.
В этот момент Элайна перестала думать. Перестала контролировать. Магия внутри неё вскипела, как вода в котле. Не было заклинания. Не было слов. Только желание: Убирайтесь.
Она выбросила руку вперёд.
Воздух сгустился. Стал плотным, как стена. А потом рванул.
Ударная волна вышла невидимой, но ощутимой. Песок у ног мужчин подпрыгнул облаком. Траву прижало к земле. Костёр вспыхнул зелёным пламенем и тут же погас, будто кто-то выдул из него жизнь. Искры разлетелись во все стороны.
Трое разбойников отлетели назад. Не далеко. Метра на два. Но упали. Один ударился спиной о камень. Второй сел в пыль. Третий удержался на ногах, но глаза его округлились от ужаса.
— Ведьма! — крикнул кто-то. Голос сорвался на визг.
Элайна сама замерла. Она посмотрела на свою руку. Бинты под пальцами начали дымиться. Запах палёной ткани ударил в нос. Ладони вспыхнули болью. Острой, горячей. Будто она схватила раскалённый уголь.
Сработало, — пронеслось в голове. Чисто. Без сбоя.
Но цена уже требовала оплаты. Кожа под бинтами пекла нещадно. Она чувствовала, как жар поднимается выше, к запястьям. Магия, вырвавшись наружу, не хотела униматься. Она жгла каналы, по которым текла.
— Беги! — шипнул Зик.
Элайна рванула. Подхватила бурдюк с воды. Он был тяжёлым, мокрым. Она побежала к Ветке.
— Держи её! — орал лысый, поднимаясь. Лицо покрыто песком. — Ловите!
Один из них, тот что удержался на ногах, бросился за ней. Выхватил нож. Лезвие блеснуло в сумерках.
Элайна добежала до Ветки. Нога в стремя. Рывок. Лошадь, почувствовав страх хозяйки, рванула с места без команды.
Разбойник сделал выпад. Лезвие чиркнуло по сапогу Элайны. Повезло, только оцарапал. Кожа осталась цела.
Ветка взвилась на дыбы, перепрыгнула через куст и вынесла хозяйку из оазиса.
— Быстрее! — крикнула Элайна.
Она не оглядывалась. Слышала только крики позади, топот, но лошади у них были дальше, у костра. Они не успеют оседлать.
Ветер бил в лицо.
Бинты горели. Она чувствовала, как жар поднимается выше, к запястьям. Магия, вырвавшись наружу, не хотела униматься. Она жгла каналы, по которым текла.
— Ветка, влево! В дюны! — скомандовала Элайна.
Нужно было сбить след. Песок хуже держит отпечатки копыт, чем земля.
Лошадь послушно свернула. Они взбирались на бархан. Спускаться было сложнее. Ветка скользила, но удерживала равновесие.
Когда они оказались за грядой дюн, Элайна остановилась. Перевела дух. Оглянулась.
Оазис скрылся. Никакой погони.
— Живы? — спросил Зик, подползая к её шее. Чешуя его дрожала.
— Живы, — прошептала Элайна. Спрыгнула с седла. Ноги подкосились. Она села на песок.
Руки тряслись. Она начала разматывать бинты.
Под тканью кожа была красной, местами покрыта свежими волдырями. Ожоги легли поверх старых шрамов. Крови не было, только мясо, обожжённое изнутри.
— Больно? — спросил Зик.
— Терпимо, — соврала Элайна. Достала банку с мазью. Начала намазывать. Мазь щипала. Она стиснула зубы, чтобы не застонать.
— Знаешь, что это было? — Зик сидел рядом, наблюдая, как она работает.
— Магия, — сказала Элайна. — Впервые… впервые получилось так, как я хотела. Без бабочек. Без взрывов. Просто волна.
— Потому что ты не пыталась её сделать, — сказал Зик. — Ты просто хотела выжить. Магия любит искренность. Особенно когда речь идёт о защите. Но цена, хозяйка… Цена растёт.
Элайна молчала. Смотрела на руки.
— Они были правы, — тихо сказала она.
— Кто?
— Те мужчины. — Элайна кивнула в сторону оазиса. — Мне нужна охрана.
— Я же есть, — напомнил Зик. — Я отличный охранник. Я громко шиплю и больно кусаю. И я очень харизматичный.