- -
- 100%
- +
Глава 1. Арманда. Не союзники
1. Не союзники
Майлз тепло улыбается, ласково отводит волосы с моего лица и произносит:
— Что-то мне подсказывает, моя донна, что через пять минут сюда явится твой самый старший клятвенник. Тот самый, что перед всей академией и собранием оптимата на коленях обещал чтить тебя своей доминой, и ты снова подскочишь, как ужаленная, бежать за ним и извиняться, что опоздала.
Я, в принципе понимая намёк, вздыхаю, поднимаясь, но всё равно ворчу в ответ:
— А что, будет лучше, если он тут что-нибудь разнюхает? Эта ваша «домина» — крайне обделённое правами существо. Правду ни один взрослый дон отдать не может, а потому считает для себя возможным врать этой самой домине, когда вздумается. А Меч — вообще наиглупейшая из клятв. Послать клятвенника убить кого-нибудь я могу, а вот защищать или хотя бы не убивать — нет. Защищать он будет только меня. Причём от того, что сам считает опасностью. Бред!
— Ну, — мой демон хитро улыбается, — не во всём стоит опираться на магию клятв.
Не во всём. Вообще почти ни в чём нельзя. Но это я уже не начинаю обсуждать. С моим демоном мы не союзники. Ангел с демоном не могут быть союзниками. Хотя, как показывает практика, вполне могут быть любовниками. Вернее, это я считаю Майлза своим любовником. А он через предложение подчёркивает, что считает меня своей невестой и прямо безоговорочно верит, что когда-нибудь, максимум через четыре года, когда он закончит академию, мы с ним сольёмся в нерушимом брачном союзе.
Я оглядываюсь, призываю к себе свой вчерашний мятый костюм, вытягиваю из него материю одним мелким шариком-вишенкой, а потом ваяю из этой самой вишенки новый, немятый костюм, но точно такой же, как вчера.
Майлз смотрит на всё это, потом смотрит на нож, торчащий из стены справа от кровати, и тепло так мне улыбается.
И да, ему жутко не нравится, что я позволяю себе «быть небрежной к деталям своей одежды», ну то есть не ваяю новый костюм каждый день двадцать минут перед зеркалом. И нет, с чувством такта у него всё плохо, и просто оставить это своё мнение при себе он не может. Хорошо у него с чувством самосохранения. И да, этот нож я бросала не в него, а именно в то место на стене, куда он воткнулся, но сам полёт отлично объяснил моему демону «глубокую категоричность моей позиции». А нож я на всякий случай там и оставила. Уже почти привыкла к нему.
Я отвечаю на улыбку Майлза абсолютно непроизвольно. В сущности, я и не представляю, как на неё можно не ответить. Лежит такой весь расслабленный в моей постели, руки закинув за голову. В синем взгляде искрится смех, толстая блондинистая коса растрёпана, разметалась по подушкам. Невероятно красив и притягателен. На губах улыбка...
Я наклоняюсь, целуя эту самую улыбку. Он с удовольствием мне отвечает.
И нет, меня не отпустило. Я не привыкла, не переела и никак по-другому не сумела накормить свою страсть к нему, чтобы она хоть немного притихла. Я до сих пор напрочь теряю голову каждый раз, когда прикасаюсь к нему. Дурею от его поцелуев. Максимум, что мне удалось, — научиться днём держаться с ним холодно и не смотреть в его сторону. Но это умение основывается на понимании, что вечером я точно получу его столько, сколько захочу.
Наверное, уже стоит делать выводы? Начинать волноваться, что я буду со всем этим делать после окончания учебного года? Ведь учитывая, что нашим отношениям уже почти четыре месяца... полагаю, эта страсть меня и не отпустит. Личный глюк в моей голове или ангелам так и полагается влюбляться?
В гостиной слышатся голоса. Рик специально начинает громко разговаривать, когда наблюдает приближение дона Видара. И да, тот мой клятвенник... и учитель... а ещё он взрослый дон, успевший разобраться в перипетиях этого мира, а я до сих пор девчонка, ни черта в этом самом мире не понимающая и считающая его чужим.
2. Сенатор Анаит
С трудом оторвавшись от губ Майлза, я выскакиваю из своих комнат в последний момент.
Дон Рагнвальд Видар стоит, в ожидании скрестив руки на груди, на самом краю взлётного парапета. Ему примерно тридцать пять, боец в каждом движении, стальной взгляд владетеля, плечи и руки, татуированные до самых костяшек пальцев. Он лучший тренер, который у меня когда-либо был. А тренеру по определению полагается быть жёстким и требовательным до не могу. И да, сейчас он просто смотрит на меня с укоризной, и под этим взглядом хочется извиниться. Это ведь моя вина. Глупо провалялась в постели. Но у проблемы есть и другая сторона: мне нельзя публично проявлять мягкость. Я могу извиниться наедине, но не здесь. Здесь, когда вокруг нас мои ликторы, этот такой разумный и мудрый для бескрылых поступок в дурацком восприятии крылатых меня почему-то унижает. Дурь какая-то!
Так что я усмехаюсь:
— Рагнвальд, ты снова решил лично привести меня на тренировку?
Он морщится, его сильно раздражает, когда я вот так вдруг зову его по имени. Но обычно всё-таки он старается хоть как-то тоже ответить колкостью. Обычно. Сейчас он стирает усмешку с лица, становясь полностью серьёзным:
— Ночью напали на сенатора Анаит.
Вот как?
— Выжил? Опознали нападавших?
— Выжил. Но придёт в себя не раньше зимы. Естественно, про нападавших рассказать до этого времени ничего не сможет.
Не раньше зимы? Это кто же так хорошо блондинчика покрошил? Мне он не нравился, прегадкий дядька, но это не повод крошить его в салат.
Ситуация в академии вообще очень неспокойная. Разборки между донами не прекращаются. Все старшие или те, кто заявляет, что претендует на власть, уже давно ходят только в окружении охраны. Малолетние доны с объяснением «упал с лестницы» с завидной регулярностью попадают в валетудинарий, иногда в крайне плачевном состоянии. Но ещё хуже выходит, когда в эти самые разборки встревают взрослые сенатские доны, которые крутятся в академии почти постоянно. Возможно, опыта у них больше, но старшекурсники явно лучше лавируют в обществе академии. А ещё сенатские обычно не связывают себя преподавательскими клятвами, отчего магия академии их не защищает. А значит, там, где студенту ломают кости, стараясь отправить к лекарям на как можно дольше, сенатских убивают. С начала года реально убили уже четверых.
— Ну, ладно, нападения не видели, но хоть подозрения-то есть на кого-то?
Видар усмехается:
— Всем известно, что позавчера ты поругалась с сенатором Анаит и публично обозвала его «бесполезной канцелярской крысой». Все, кто присутствовал, уверены, что он сильно тебя разозлил, а значит, ты могла решить его наказать.
Я приподнимаю бровь:
— И что? Думаешь, это я его «с лестницы» спустила? Всем известно, что своих врагов я бью честно, при свидетелях в дуэльной башне. А ещё точно никогда не жду для этого сутки. А насчет наказать, то это как раз он там обещал, тоже, кстати, при свидетелях.
Видар явно хочет ещё что-то сказать, возразить, выразить своё недовольство тем, что я отказываюсь дружить с сенаторами своего оптимата, но передумывает:
— Я это знаю. И... Просто возьми с собой сегодня пару лишних ребят охраной.
3. Сила меча
Разбег по взлётному парапету — и прыжок. Свободное падение, буквально мгновение, а после я распахиваю красные крылья. Не знаю, как крылатые могли отказаться, пусть и только тут, в академии, от этого непередаваемого чувства — летать. Впрочем, сейчас до сих пор есть некоторое количество ретроградов, которые прячут крылья и ни при каких обстоятельствах не летают. Меньшинство, но есть. Большинство же, особенно низкородные, вовсю заново осваивают этот способ передвижения. На площадках боевиков я даже видела тренировки в воздухе. Очень красиво.
Тропинка, словно выстеленная жёлтым известняком, вбок от галереи, дальше вираж над утёсом, и я ловко приземляюсь на площадку у моего зала. Теперь всё до самого обрыва — ровная базальтовая плита. Парни, пока меня ждут, частенько тренируются с материей, и любой другой камень быстро превращается в песок. Синяя ванна тоже изменилась: слегка уменьшилась и наполовину задвинулась в скалу, освобождая простор для манёвра. А вот рыбок больше совсем нет. Не выживают в такой близости от тренировок.
Выпад. Обманка. Удар. Ушёл. Тут же второй — и с ноги. Ушёл. Чуть ускориться. Прыжок. Разворот. Замереть — и удар. Есть!
Видар поднимается, отряхиваясь от каменной крошки.
— Ты цел, Рагнвальд?
Ругаясь вполголоса, он ощупывает своё плечо:
— Почти. Но спарринги на сегодня закончены. Немного передохнём и вернёмся к щитам.
Последние несколько недель я наконец перешагнула тот рубеж, когда мастерство Видара ещё без вариантов побеждало мою превосходящую силу. Теперь скорее ситуация наоборот. Каким бы мастером Видар ни был, сила малого меча всё-таки несравнимо меньше силы великого. Я быстрее, мощнее. И хотя до сих пор сильно уступаю в мастерстве, победа уже почти всегда всё равно за мной. Причём каждый раз всё меньшими усилиями.
Видар сидит на осколке одной из колонн, внимательно ощупывая плечо и прислушиваясь к ощущениям. Я бухаюсь рядом на пол:
— Что будем делать, когда я начну побеждать тебя за первые три удара?
Он усмехается:
— Ну, даже при всех твоих талантах, которые я признаю, ещё пару недель я продержусь. А там, глядишь, и Сварожич до конца облысеет. Начнём тренировать тебя против двоих. Учитывая, что сила одного будет каждый раз неожиданностью даже для него самого, отличное усложнение.
Всё это, конечно, не произошло само собой. Все эти месяцы, каждый день, по пять-шесть часов тренировок. Ну, и у меня однозначно лучший тренер. Ну и цель. Сенат так и не принял меня. Как Видар и предупреждал, они просто продлили каникулы. Теперь уже официально до моего выпуска. И честно, я не уверена, кто больше выиграл от этой отсрочки. Потому как благодаря ей я приду в сенат по-настоящему сильной. Непобедимым великим мечом. По крайней мере, пока в мире не появятся и не окрепнут другие. А сенатские старики? Их вон невесть кто с лестниц только так спускает в полный салат!
Глава 2. Майлз. Дикая невеста
4. Дикая невеста
Уже одевшись на тренировку, Габриэль не выдерживает и решительно снова шагает ко мне, купая в своём обожании и жадно целуя.
Мне досталась невероятно дикая невеста. Особенно в плане интимных отношений, где для неё просто не существует никаких границ и приличий. У меня названий нет для некоторых вещей, которые она позволяет себе в постели! А если добавить к этому, что она ещё и крайне ненасытна в этих самых отношениях... То я... честно, я уже не представляю в этой роли... роли моей невесты и жены кого-то другого!
И да, у моей Габриэль несметное количество недостатков, но и достоинства её неизмеримо велики. И, наверное... главное из них — честность. Она может промолчать, но не считает нужным даже пытаться сдерживать мимику, которая у неё крайне красноречива, если чуточку разобраться. И она абсолютно не умеет врать. За любым другим крылатым, мужчиной или женщиной, я всегда подозреваю, что он ведёт свою игру. Лжёт словами, взглядами, жестами. Моя невеста тоже ведёт свою игру. Невероятно рисково, напористо, стремительно. Вот только в её игре совсем нет лжи. Крайне опасная тактика! С другой стороны, я точно знаю, что всё, что она говорит мне, — правда.
А ещё, такой маленький чисто мужской бонус: она абсолютно мне верна. Даже в мыслях! Да, она трогает руками всю свою охрану, называет, кажется, всю свиту личными именами, но ни на одного из них она даже не смотрит так, как на меня. И эту разницу заметит любой, кто хоть раз увидит, КАК она может смотреть на меня!
Поцелуй выходит одуряюще жарким. А Габриэль, как всегда, стрелой выскакивает за двери, лишь услышав голос Видара. Я, улыбнувшись, откидываюсь на подушки, стараясь успокоиться. Может, не тот меч назвали «страстью»? Я абсолютно измотан физически, но после её поцелуя готов продолжать. Хотя... у деда было пять жён, и, кажется, ни одна из них не считала себя забытой. Глядя на свою невесту, я не представляю, как он умудрялся это делать.
Я поднимаюсь и уже начинаю одеваться к моменту, когда появляется Сварожич. Эта немногословная гора мускулов — верный пёс моей женщины. Преданный и неглупый.
Подбирая перед зеркалом подходящий покрой рубашки, я произношу не поворачиваясь:
— Сегодня после обеда, скорее всего в северных переходах преподавательских галерей, постараются «уронить» Видара.
Коротко, только самое главное. Он всё равно по большей части не верит мне. А проверив, найдёт остальное.
Почему я не сообщаю об этом же самом Габриэль? По причине всё той же её честности. В настоящих тайнах мало смолчать, нужно создать иллюзию, что тайны нет или она несущественна и бесполезна твоим врагам. Моя дикая женщина так не умеет. И она полностью на виду, каждое её слово, действие, гримаса рассматриваются с великой тщательностью. За ней следят десятки глаз. И все эти следящие тут же зададутся вопросом, откуда она взяла информацию.
А вот Сварожич не настолько всем интересен. Да и как почти-почти малый меч уже обзавёлся собственными клятвенниками. Кто поумнее, это знают. Ему есть откуда получить сведения. И он нечитаем. Мимика кирпича! Плюс для него проще подобрать слова, его мотивы я понимаю, так же как он понимает, в сущности, мои. Это для моей дикой невесты крылатые все «они, ваши, ваш». Она даже в речи называет себя человеком. И все её выводы и суждения тоже оттуда. Непонятные мне. А Сварожич — абсолютно нормальный крылатый сеньор, который знает, что любой мужчина будет защищать свою невесту от реальной опасности, кем бы она ни была. И небесный сенатор Видар пока важен для этой самой безопасности моей женщины.
5. Слухи
Как только я заканчиваю с одеванием, Сварожич молча выглядывает в гостиную и через мгновение машет мне выходить.
На крыльях от своей женщины я уже давно не летаю. Незаметная дверь в одной из ниш гостиной — и крутая, вьющаяся серпантином лестница вниз. Все комнаты ниже, в которые она имеет выходы, до самого первого этажа принадлежат свите Габриэль, и эта лестница соединяет гостиные. Но самое интересное, что внизу, на самом первом этаже, она уходит ниже, под землю, и долгим переходом выводит в одну из беседок уже далеко за границей территории небесной башни. На этой лестнице и переходе всегда много бойцов и, скорее всего, стоит какая-то охранная магия великого меча. Удобно, когда материя всей академии в полном подчинении!
По лестнице меня провожает один из ликторов моей женщины. Невысокий, узкоглазый старшекурсник небесного, Хаоюй Паньгу. Очень умелый боец, к тому же, в отличие от Сварожича, хорошо видящий свои личные интересы в любой ситуации. С этим сеньором у меня взаимовыгодный обмен информацией. Периодически я сливаю ему планы своих врагов или планы врагов Габриэль. А он в свою очередь частенько выкладывает передо мной попавшие к нему планы любых донов и сеньоров, не получивших защиту моей невесты.
— В глубинной башне болтают, что сегодня в полдень, в преподавательских галереях, сеньор Дагда с отрядом собирается напасть на какого-то небесного дона.
Причём в этой самой информации я достаточно честен. Напасть действительно собираются, как я уже сообщил Сварожичу, на Видара. И сеньор Дагда действительно числится в списке бойцов. Он, правда, там не главный. Но мне очень важно, чтобы этот персонаж максимально надолго покинул сцену.
Паньгу кивает, с дежурной улыбкой благодарности, и тут же выкладывает в ответ:
— У меня есть несколько слухов, которые в отдельности ничего не стоят. Но вместе рисуют интересную картину. Говорят, сеньор Руда вдруг испытал настолько сильную страсть к своему дону, что даже взялся выражать её публично. А юный дон Эриний водит в свои комнаты по две-три смески разом каждый день и не спешит остановиться, даже несмотря на осуждение клана. Похожая проблема у дона Намму. А один из его сеньоров вообще попал в крайне сложную ситуацию из-за тех же причин, чрезмерной похоти.
Ничего по отдельности и очень даже много вместе? Все перечисленные доны и сеньоры — глубинные, а главное, все живут по соседству со мной. Последнее небесному вряд ли известно, но если слухи уже ходят, то любой глубинный соберёт их очень быстро.
Я стараюсь кивнуть как можно нейтральней, не выдавая, что информация меня так сильно озадачила. Это может быть очень большой проблемой. Потому как среди прочих в апартаментах, полагающихся моей свите, последнее время живёт Карим. И... Это стоит обдумать позже. Паньгу смотрит на меня слишком внимательно и может заметить мои переживания.
6. Сетх
В беседке меня уже встречает Диевас. Он быстро окидывает меня обеспокоенным взглядом, а убедившись в моей целостности, тут же холодно хмурится. Мой ликтор на меня зол. Вчера я в очередной раз приказал ему проиграть, защищая меня на дуэли. Так было нужно. Общество очень не любит тех, кто ещё недавно был выше их. Так что успокоить нападки на себя мне удалось только обдуманно и добровольно заняв низкую позицию. Я признал вслух, что мой клан обескровлен, слаб и не претендует более на ведущие роли в оптимате. Не очень гордый выход. Дядя был в ярости. И да, у меня нашлись бы силы подраться за место повыше, пусть и не в первом ряду. Но я выбрал этот путь ещё и из-за Габриэль.
Моя невеста ведёт невероятно опасную политику. Легко идёт против сильнейших, ни на секунду не задумываясь, что её просто могут убить. И чтобы защищать её, мне требуется максимально быть в тени, персоной, которой никто не интересуется. А это включает в себя проигрывать дуэли и извиняться.
Обида Диеваса смотрится смешно. А учитывая, что она никак не влияет на качество исполняемых им обязанностей, последнее время он кудахчет надо мной чуть ли не больше, чем в первые дни в академии, ещё и бессмысленно.
Впрочем, сейчас меня больше волнуют слухи, которые принёс Паньгу. Так что, воспользовавшись моментом, пока остальная моя охрана находится далеко от нас, по периметру беседки, я спрашиваю:
— Эмилс, тебе не случалось последнее время испытывать к кому-то чрезмерную страсть, влечение?
Он усмехается:
— Боитесь, что меня занесёт так же, как сеньора Руда?
То есть слухи действительно уже активно ползут. Я не улыбаюсь в ответ, показывая серьёзность вопроса, и Диевас сначала задумывается слегка, потом пожимает плечами:
— Нет. Не то чтобы мне не хотелось, но я думаю в первую очередь о своём клане. И женщину собираюсь выбрать разумно, из сеньорит вашей донны. Вы ведь собираетесь что-то решить с помолвкой до конца года?
Я киваю:
— Конечно. Обязательно.
Правда, у моей донны в свите нет ни одной сеньориты. У неё там вообще с женщинами большой дефицит. А ещё она небесная.
И... Что получается? Даже если Карим, с его крыльями Асмодея, влияет на окружающих, пробуждая похоть, то первыми под удар попали бы я и те, кто живут в комнатах моей свиты. То есть Диевас и старший ликтор Карима, сеньор Рамзи Сетх. Я никакого влияния на себе не ощущаю. Хотя... с учётом насыщенности моей личной жизни, возможно, просто не понимаю этого. Но у Диеваса и Сетха женщин нет. И сейчас ситуация в академии такая, что они следуют за нами практически неотступно. А значит, они должны почувствовать.
— А за Сетхом ничего не замечал?
Диевас, кажется, уже понимает, о чём я волнуюсь:
— Нет. Единственное, что его волнует, — это то, что его дон повадился кучу времени проводить у бескрылых. Что там его сложно охранять. Ни единого упоминания страсти я не слышал. А молчать не в привычках Сетха.
Ликтор Карима, тот самый, которого ему подобрал Диевас, — крайне живой и разговорчивый парень, способный одними глазами выразить целую гамму эмоций. Впрочем, ничего, кроме его глаз, мы чаще всего и не видим. Сетх традиционно носит тагельмуст.
7. Слабак
Уже в галереях ко мне привычно пристраивается Лоренцо. А ликторы, увидев его, так же привычно отступают чуть дальше спереди и сзади от меня, давая нам поговорить.
Я усмехаюсь смеску:
— Ну что? Мойра убрал с доски сенатора Анаит?
Он морщит некрасивое лицо:
— Нет. Только сослал к лекарям на ближайшие восемь-девять месяцев.
— Слабак!
В академии идёт натуральная война. Причём на этот раз не столько между оптиматами, сколько между кланами, представленными среди студентов старших курсов, и кланами, играющими ведущие роли в сенате. Потому как оказалось, что это совсем разные кланы.
И в момент, когда четыре месяца назад Габриэль уверенно объявила лекцию для студентов, претендующих на власть, и даже пустила на неё глубинных донов, сенатские доны фактически проиграли все манёвры на территории академии. И нет, тогда они этого не поняли. Никто не понял! Но в головах всех высокородных старшекурсников возникла идея, что они могут легко, буквально через полгода пройти в сенат за спиной Габриэль. И те, чьи старшие родичи не имели в тот момент силы в кругах власти, вцепились в эту возможность железной хваткой. Постепенно переходя к всё более и более решительным методам.
Сенатские мастодонты в академии были изначально в невыигрышной позиции. Её законы и клятвы создавались для защиты детей. В первую очередь высокородных. Полные мечи, которые плели магию клятв, думали о безопасности наследников своих кланов. Ни один сенатор прошлого, из тех, что принимали законы по академии, и предположить не мог, что однажды им придётся в условиях этих самых законов воевать со студентами.
Посторонние могут находиться на территории академии только в дни объявленных празднеств или открытых мероприятий. В остальное время сюда могут войти только студенты и преподаватели. Причём какой-нибудь дон не может просто прийти в академию и назваться преподавателем. Нужен запрос от академии и ответное назначение от совета оптимата. А ещё в течение суток новичок должен публично объявить расписание своих занятий, хотя бы на доске одной из кафедр, если предмет только для избранных. А низкородный преподаватель ещё обязательно даёт преподавательскую клятву, которая не позволяет нанести умышленный вред студентам и в принципе вмешиваться в дела за пределами своих занятий. Для высокородных преподавателей, правда, есть лазейка: закон также велит им давать клятву, но не предусматривает срок, в который они обязаны это сделать. С другой стороны, не дав клятву, они не попадают и под защиту академии.
А ещё, что в последнее время стало особенно ярко, преподаватели не могут привести с собой клятвенников. В смысле да, некоторые сенатские доны, конечно, привели с собой несколько ликторов. Но, во-первых, ради этого они освободили их от клятвы меча, потому как она не позволяла дать преподавательскую. Видар, Калиго, Дьяус. Во-вторых, это была мера скорее от других сенатских или от ответа глубинных, на крайний случай. Потому как все эти сеньоры в первые же сутки дали преподавательские клятвы и заменили тренеров на площадках боевиков. А значит, вступить в драку против студентов они теперь не могут. Ну, разве что только защищая свою собственную жизнь.
Итого, те сенатские, что всё ещё пытаются как-то обуздать здесь юный небесный меч, повлиять на саму Габриэль или формируемую ею свиту, как оказалось, не имеют никакой защиты от студентов. А последние, в своей решительности, уже благополучно добрались до кровавых разборок.
— Мойра — глупец! Через восемь-девять месяцев сенатор Анаит придёт в себя, и разбираться с ним нужно будет уже в рамках законов сената, а не академии. А там его позиция будет выигрышней. Этот дон публично обещал наказать Габриэль. Такими словами не бросаются! Свидетелей-то хоть Мойра не оставил?
Лоренцо усмехается:
— О свидетелях позаботился дон Агни. Там всё отлично.
Ну да, пятикурсник Якшит Агни хорошо понимает, что для его удачного вхождения в сенат Габриэль должна не только с помпой войти туда весной, но и закрепить свою власть. А ещё точно продержаться хотя бы год, пока он заканчивает учёбу. Юный асур — старший мужчина своего потрёпанного клана. И в ином случае в сенате ему пришлось бы долго стелиться под старших, заключать невыгодные союзы и со всем соглашаться, чтобы хоть как-то дать клану окрепнуть.
Яннис Мойра же — тот редкий случай, когда клан, достаточно сильный в сенате, оказался силён и среди студентов. Правда, он вроде как официально претендует на роль жениха моей Габриэль. И потому старшие мужчины Мойра в академии вообще не появляются, а вот Яннис выкладывает карту за картой, отбивая Габриэль от её врагов. Не очень качественно отбивая. Подчищать за ним приходится всей свите Габриэль и мне.
— А о его племяннике Мойра позаботился? Тот вроде второкурсник?
Смесок пожимает плечами:
— Мне докладывали, что Яннис Мойра имел с юным доном разговор. Полагаю, юный Тигран Анаит дал слово не вмешиваться.
— Дал слово? Так просто?! А потом он получит приказ от клана и про это своё личное слово забудет. Да и за такие речи старшего родича неплохо бы извиниться. Публично! — Дальше я мысль не развиваю. Не то чтобы я не доверю Лоренцо, просто стараюсь не класть все яйца в одну корзину. Получая информацию от одного своего клятвенника, предпринимаю ответные шаги другими фигурами. — Присмотри за ним и расскажи мне, если в этом вопросе что-то изменится.