Сибирские былицы

«Поле чудес» на берегах Бин

В начале двухтысячных мне и моим друзьям было слегка за сорок. Это самый замечательный возраст, когда ты ещё полон сил для реализации всех своих планов, и уже появились материальные возможности для их воплощения.

Дружили семьями, проводили вместе отпуска на морях, отмечали дни рождения и прочие праздники. Со временем пристрастились к таёжным походам и сплавам по рекам у нас в Сибири. Поскольку это был не совсем комфортный отдых, жёны постепенно самоустранились, и мы стали выезжать чисто мужской компанией.

С особой любовью и трепетом лично я отношусь к путешествиям по Горному Алтаю. Об одном из первых таких походов мне и хочется рассказать.

Однажды, закончив очередную трудовую неделю, собрались в бане. После берёзового веничка и кружки холодного пива наши души воспарили ввысь и узрели оттуда перспективу другого блаженства – отдыха на лоне дикой природы. Выпив ещё по кружке, единогласно решили устроить себе небольшой отпуск и слетать порыбачить на какую-нибудь таёжную речку. Не откладывая дела в долгий ящик, позвонили знакомым «летунам».

Через несколько дней ранним сентябрьским утром вся дружная компания на нескольких машинах прибыла в аэропорт городка Таштагол на юге Кемеровской области. Работяга Ми–8 должен был закинуть нас в верховья реки Малый Абакан. Но, как говорится, мы предполагаем, а судьба располагает. Где-то на таёжных просторах Кузбасса потерялась группа горе-туристов, и наш борт был отправлен на их поиски.

Досадную отсрочку полёта решили скоротать на берегу протекающей рядом речки. В предвкушении нового приключения все пребывали в приподнятом настроении. Дабы не понижать планку и градус оптимизма, извлекли из багажников машин часть спиртного и испечённых жёнами пирожков. Дальнейшее ожидание проходило в особенно тёплой обстановке.

После обеда вертолёт наконец-то вернулся, но нам объявили, что в связи со сложными метеоусловиями на сегодня все полёты отменяются. Весь вечер мы провели у костра – под гитару и домашнюю снедь. Поздно ночью прямо в зале ожидания аэропорта распаковали свои спальники и расположились на ночлег.

На следующее утро нам выдали новую информацию: небо закрыто на весь день и, возможно, на последующие дни тоже. Несколько членов команды, высказав хмурым небесам своё глубочайшее неудовольствие, решили вернуться домой. Оставшиеся договорились двинуть на машинах в сторону горно-алтайского райцентра Турочак и провести свой короткий отпуск где-нибудь там, на берегу полноводной Бии.

Весь путь до заветной цели экспедицию сопровождал мелкий дождик. Он навевал грусть, зато избавил нас от облаков пыли, преследующих автомобилистов на этом участке в сухую погоду.

Свернув с основной трассы, после долгих блужданий по лесным дорогам мы оказались на слиянии рек Лебедь и Бия. Невдалеке виднелись какие-то строения, слышен был лай собак. День подходил к концу, и мы решили на ночь остаться здесь, а уже с утра отправиться на поиски более удобной локации на берегу Бии. Но потом осмотрелись повнимательнее, и нам так это место понравилось, что решено было игнорировать близкое соседство с признаками цивилизации и окончательно встать лагерем.

Быстро установили палатки и места общего пользования. Накачали и спустили на воду резиновые лодки. На одну из них успели поставить мотор.

Стало смеркаться. Дождик продолжал своё мокрое дело. Не было никакого желания разводить костёр, и мы, наскоро перекусив, разбрелись по палаткам. Мысли о том, что прохудившиеся небеса могут испортить весь отдых, долго не давали уснуть.

Утром всех разбудил рёв бензопилы. Это наш незаменимый в хозяйстве Евгений приступил к заготовке дров для костра.

После завтрака несколько человек отправились на лодке с мотором вверх по Бие в поисках хариуса. Я же, покидав безрезультатно блесну в светло-стремительные воды Бии, решил порыбачить на червя в мутной от дождей реке Лебедь. С первого же заброса попался крупный пескарь. Затем ещё и ещё…

Я словно вернулся в детство, когда, будучи пацаном, всё лето проводил на берегах Ануя, ловя на удочку эту вкуснейшую рыбёшку. Из глубин памяти сразу всплыли живые картинки тех беззаботных дней в предгорьях Алтая. Вот я, совсем мальчишка, прихожу домой с полным бидоном чебаков и пескарей. С усталым, но гордым видом показываю свой улов маме. Та делает удивлённое лицо и, погладив меня по голове, произносит самые приятные для мужчины слова: «Добытчик мой!» Почистив и пожарив рыбу до хрустящей корочки, подаёт на стол. Я уплетаю эту вкуснятину за обе щёки, то и дело запивая молоком, а в голове зарождаются планы на завтрашнюю рыбалку. Во сколько? На какое место? С кем? И в который раз мечтаю о том, что завтра наступит день моего рыбацкого счастья, и я на зависть всем другим пацанам поймаю огромного леща. То-то удивится мама, когда я вручу ей такую рыбину!

Увы, за всё детство вожделенный лещ ни разу не попался мне на удочку. Хотя этой рыбы в Ануе водилось тогда предостаточно. И вот сейчас, вытягивая очередного пескаря, я вновь почувствовал робкую надежду. Может быть, сегодня, на берегу этой доброй реки с красивым названием Лебедь мне, наконец-то, повезёт, и я поймаю свою давнюю мечту?

Но, видно, не судьба. Не сбылось и на этот раз. Наловив с половину кана пескарей, я вернулся в лагерь. Спустя несколько минут прибыли ловцы хариуса – без единой рыбки. Но при этом готовить и есть моих непрезентабельных пескарей захотели не все.

Вскоре с реки Лебедь послышался гул мотора. В сторону Бии спускалась деревянная лодка. В ней сидели два человека. Мы стали кричать и махать руками, чтобы они причалили к нам.

Через пару минут лодка уткнулась в берег. В ней сидела очень колоритная парочка: сухощавый, смуглый алтаец в выцветшей плащ-палатке и женщина с синюшным одутловатым лицом, на котором легко читался глубоко асоциальный образ жизни на протяжении долгого времени. Бандана на голове и тельняшка, выглядывавшая из-под штормовки, придавали ей слегка пиратский вид.

Мы стали расспрашивать: есть ли здесь рыба, и на что её можно поймать. Ну, или хотя бы приобрести у кого-то. Местный житель Николай, так он представился, заверил, что рыбы здесь полно. Они плывут проверять перемёты и на обратном пути завезут нам налимов. «А это моя жена», – кивнул Николай на свою спутницу в ответ на наши вопросительные взгляды. Как её зовут, сказать он не посчитал нужным.

Не прошло и часа, как с реки снова донёсся гул мотора. Николай причалил свою лодку возле нашей и выбросил на берег четырёх налимов.

Самый бывалый среди нас походник Евгений вручил рыбачке четыреста рублей и пригласил обоих вечером на уху к нашему, так сказать, шалашу. Они с радостью согласились и отчалили от берега.

Обычно деликатный Иван не удержался и, обращаясь к Евгению, высказал ему в витиеватой форме наше общее недовольство:

– Твоя вежливость здесь неуместна, и общество сомнительной парочки в виде хмурого аборигена и откровенной «синявки» нам не очень-то будет приятно!

– Успокойтесь! Контакты с местным населением в непосредственной близости от их проживания просто жизненно необходимы, – объяснил свой поступок наш многоопытный товарищ. – Заодно, возможно, узнаем: где, как и на что здесь можно поймать рыбу. Или купить, на худой конец!

На эту житейскую мудрость возразить было нечем, и мы спокойно занялись дальнейшим обустройством лагеря и подготовкой ужина.

Незаметно на землю опустились сумерки. Дождь больше не моросил, но небо было сплошь затянуто тучами. Глубоко волнительного и романтичного созерцания звёздного неба в ближайшее время не предвиделось.

Мы расселись вокруг костра – кто на складных стульчиках, кто на лавках, сколоченных из подручных материалов. Котелок с готовой ухой стоял возле костра. Каждый сам подходил к нему и наливал половником нужную порцию себе в миску.

Дежурный Иван приступил к торжественному ритуалу: начал наливать водку из пятилитровой пластиковой ёмкости в металлическую кружку, чтобы потом пустить её по кругу.

В это время в свете костра появилась мохнатая собака, а за ней Николай. Следом подошла небольшого роста худенькая смуглая бабушка в фуфайке и платке.

– Это моя мама! – представил её всем наш новый знакомый.

Старушка оглядела нашу компанию и слегка хрипловатым, но приятным голосом сказала:

– Всем доброго вечера!

Кто-то освободил ей стул, и бабушка, кивнув в знак благодарности, присела на него. Николай расположился рядом на свободном чурбане.

Владимир, неформальный командир нашей экспедиции, не удержался и спросил у него:

– А почему жена не пришла?

– Так вы же ей денег дали, – последовал обескураживающе честный ответ. – Она с ними ушла в Турочак. Теперь, пока все не пропьёт, – обратно не вернётся.

Мы молча переглянулись. Однако!

Чтобы заполнить возникшую паузу, я решил познакомиться с бабулей и полюбопытствовал:

– Как вас зовут?

– Зовите меня, сынки, баб Машей, – скромно представилась старушка.

Тем временем дежурный налил водку в большую кружку и пустил её по кругу. Из неё каждый отливал себе в свой стаканчик, сколько хотел, и передавал дальше.

Когда кружка впервые дошла до Николая, мать сказала ему строго:

– Много не наливай!

И после паузы добавила:

– Пить сначала научись!

– Ну что вы, мама, опять за своё! – с укором произнёс Николай и от души плеснул себе в стакан. Так повторялось каждый раз, когда кружка доходила до его рук.

Слыша очередное такое обращение к маме, я с удивлением думал: «Вот тебе и дикий таёжный народ! Какое у них почтительное отношение к родителям! Нам учиться у них и учиться». Даже испытал нечто похожее на угрызения совести: при всей любви к маме мне бы и в голову не пришло назвать её на «вы». Значит, это я при двух своих высших образованиях дремучий по сравнению с этими простыми таёжными людьми. Ведь сколько глубокого уважения звучит в обыкновенном слове «вы», обращённом к самому близкому тебе человеку. Да уж! Век живи – век учись и удивляйся!

Начались с нашей стороны расспросы о местной жизни. Хотя и так было понятно, что в этой глуши ничего путного кроме природы мать с сыном и не видели. Николай, в основном, молчал, зато баба Маша охотно с нами общалась. Причём речь её была вполне правильной, рассудительной и бойкой.

Кто-то из наших поинтересовался, бывала ли она в большом городе.

– Я когда-то в Бийске училась. В Горно-Алтайск несколько раз ездила к сестре и в Москве разок побывала. Там с самим Якубовичем целовалась! – засмущавшись, но не без гордости призналась баба Маша.

Тут уже всех нас одолело любопытство:

– Как это случилось?

– Да меня как лучшего оленевода районное начальство направило на «Поле чудес». Даже сшили для меня по такому случаю новый национальный костюм. Ох, и попотеть в нём пришлось, пока передача шла!

– И как? Все буквы угадали? – с подковыркой ввернул Олег.

– А как же! – ответила старушка. – Суперприз выиграла! Квартиру в Москве! На радостях тогда с Якубовичем и поцеловалась!

Признаться, многих из нас такой поворот привёл в искреннее изумление. После минутного замешательства Евгений изрёк:

– По такому случаю не вижу повода не выпить!

Все дружно и весело его поддержали. Стаканчики быстро были наполнены. В этот раз мать даже не пыталась остановить Николая, чем тот моментально воспользовался и первым опустошил свою ёмкость.

Выпив со всеми и ещё купаясь в наших одобрительно-удивлённых взглядах, баба Маша всё же неодобрительно покосилась на сына:

– Закусывай хоть.

– Мама, ну что вы начинаете? Всё будет хорошо, – заверил тот.

– Знаю я вас, алкашей! – повысив голос, с раздражением продолжила баба Маша.

– Квартиру детям, наверное, подарили? – спросил кто-то, чтобы прекратить их перепалку.

– Нет. Хоть их у меня двое, да оба непутёвые уродились, все в покойника отца, – в сердцах махнула рукой старушка. – Племяннику своему отдала. Он один у нас в люди выбился. В Москве живёт. Людей защищает.

Я первым догадался и уточнил:

– Адвокатом, что ли?

– Во-во! Им самым, – подтвердила баба Маша.

Повисла неловкая тишина. Лишь слегка потрескивали дрова в костре. Собака Лана, лежавшая всё время у моих ног, поднялась, потянула носом в сторону кустов и беззвучно удалилась. Опять стал накрапывать дождик.

Чтобы прервать затянувшееся молчание, я спросил:

– Баб Маш, как думаете: надолго плохая погода установилась? Не хотелось бы уезжать из-за неё отсюда.

– Не переживайте, сынки. Помогу я вам, – заверила она. И, протянув мне свой пустой стакан, неожиданно потребовала: – Наливай!

Всем остальным тоже досталась очередная порция спиртного. Николай сидел со стаканом в руке, слегка покачивался на чурбане и, не моргая, смотрел на мать. Тем временем баба Маша продолжила:

– В нашем роду были сильные шаманы, и я кое-что в этом смыслю.

Обратив свой взор на языки костра, она стала бормотать какие-то заклинания. Затем плеснула водкой в огонь, подняла руки и начала совершать ими ритуальные пассы, словно разгоняя облака над головой.

Уже изрядно захмелевшие зрители во все глаза наблюдали за этим действом, пока вдруг не раздался пьяный голос Николая:

– Мама, кончайте хернёй заниматься!

После этой фразы он резко опрокинул в себя содержимое стакана, потерял равновесие и завалился боком в костёр. Искры столбом взметнулись в небо.

От неожиданности все на мгновенье замерли, наблюдая за происходящим. Потом Николая быстро подняли, стряхнули с него прилипшие угольки и языки пламени. Он едва мог стоять на ногах. На шум прибежала из леса его собака и стала громко лаять.

В сопровождении двух моих товарищей, ругающейся матери и лающей Ланы Николай был отправлен домой. Ушедшие приятели вскоре вернулись, и мы ещё какое-то время посидели у костра, со смехом обсуждая происшедшее. Так закончился первый день нашего отдыха на берегу Бии.

Ночью мне приснился огненный шаман. Он кружился в бешеном танце и бил колотушкой в пылающий бубен. При каждом ударе в чёрное небо устремлялся огромный столб ярчайших искр. Они не гасли, а поднимались всё выше, рассыпались по небу и замирали мерцающими огоньками. Так продолжалось до тех пор, пока весь небосвод не оказался усыпан звёздами. Тогда шаман в последнем неистовом прыжке метнул свой бубен вверх и исчез вслед за ним. Достигнув наивысшей точки небесной сферы, огненный круг завис и, быстро остывая, стал превращаться в холодный диск луны. На спящую тайгу, поверхность реки и мою голову обрушился её таинственный свет. Не в силах оставаться на месте, я широко раскинул руки и полетел навстречу.

Утром все проснулись от солнечного света, пытавшегося пробиться сквозь полотно палаток. К всеобщей радости, погода действительно наладилась. Повлияла ли на это магия бабы Маши или просто так совпало, – для нас осталось загадкой.

Целыми днями катались мы на моторной лодке по быстрым водам Бии, безуспешно пытаясь изловить неуловимого хариуса. Впрочем, это нас не сильно огорчало, потому что по берегам в избытке росли грибы и таёжная ягода, а ещё в том году уродился кедровый орех.

Сколько было сделано замечательных фотографий, запечатлевших красоту алтайской природы! Сила и мощь реки завораживали, а красавица скала посреди Бии стала для нас просто культовым местом. Каждый раз, проплывая мимо, мы причаливали к ней, загорали на камнях, купались в ледяной воде и делали снимки для грядущих поколений. Проблемы с рыбой тоже не было. Нам её регулярно поставлял Николай. Мы же, имея печальный опыт, расплачивались с ним, в основном, продуктами и бензином.

Мохнатая собака Лана каждое утро прибегала в лагерь и весь день ни на шаг не отходила от хозяйственного Евгения. Ходила с ним за дровами, по грибы и ягоды, звонким лаем предупреждала о приближении к лагерю посторонних, за что получала от него заслуженные вкусняшки.

С наступлением темноты на огонёк заглядывали наши новые знакомые. Правда, вели они себя уже совсем по-другому. Молча садились у костра на свои привычные места и весь вечер смотрели на огонь. На все вопросы отвечали коротко – «да» или «нет» – и продолжали внимательно слушать наши разговоры «за жизнь». В какой-то степени наша компания была для них сборищем инопланетян, живущих в другом измерении.

В день отбытия мать с сыном с утра пришли нас провожать. Молча сидели и наблюдали за сборами. Лана бегала между нами и поскуливала, чуя предстоящее расставание. Наконец стали прощаться. Баба Маша продолжала сидеть и смотрела на нас глазами, полными печали. Николай, пожимая каждому руку, приглашал в следующем году приехать снова: «Мужики, приезжайте! Не забывайте нас! Мы вас будем ждать!»

Мы обещали, но не сложилось. Зато мать и сына помним до сих пор. А грубовато-вежливая фраза Николая стала крылатой в нашей компании. Любой из нас в сомнительной ситуации произносит с серьёзным видом: «Мама, кончайте…» И все остальные со смехом завершают эту реплику.

Прошло много лет, а я по-прежнему с теплотой вспоминаю тот поход на берега Бии, где судьба свела меня с простыми, в чём-то несчастными, но в то же время удивительно живыми людьми. Наш великий земляк Василий Макарович с неподдельной любовью называл таких «чудиками».

До сих пор не знаю, правдивую историю рассказала нам баба Маша, или это была творческая импровизация захмелевшего алтайского «чудика». Да теперь это и не важно.

Несмотря на их незавидный быт и очевидные слабости, эти люди не вызывали у меня пренебрежения или жалости. Наоборот, я, измотанный жёсткими правилами городской жизни, неожиданно для себя испытал по отношению к ним какое-то детское, не осознанное до конца восхищение и даже зависть. Возможно, это было вызвано их непосредственностью, предельно искренним восприятием окружающего мира и человека в нём. А может, отдыхая душой, я просто снова был очарован родным краем и живущими здесь людьми.

Лунная соната

Каждый год в конце августа сугубо мужской компанией мы отправляемся на двухнедельный сплав по какой-нибудь горной сибирской реке. Всем нам, в основном, за пятьдесят, среди нас нет экстремалов, поэтому маршрут мы выбираем не по категории сложности не для того, чтобы пощекотать нервы. Просто хотим отдохнуть среди таёжной природы и вдоволь порыбачить, благо рыба в наших реках ещё не перевелась.

За неделю до сплава начинается всеобщий ажиотаж. Сборы, проверка оборудования, закупка провианта. Это очень ответственный и волнительный процесс. Нельзя ничего забыть или взять с собой что-то неисправное, это может серьёзно осложнить жизнь в непростых походных условиях.

Чем ближе подходит день отлёта, тем больше переживаний за предстоящее путешествие. И лишь когда загруженный вертолёт со всей командой на борту отрывается от земли, приходит осознание, что наша привычная жизнь с её заботами, проблемами и делами наконец-то осталась позади, где-то внизу, и начинается необычный, полный приключений, новый её период.

Каждый такой сплав по-своему неповторим. За две недели происходит столько событий, столько появляется ярких эмоций, что всё пережитое на фоне родной сибирской природы остаётся в памяти и греет душу весь год до следующего сплава.

В конце лета в тайге темнеет быстро и рано. Солнце прячется за ближайший склон горы, и всю речную долину накрывают сумерки. Через какое-то время над головой появляются первые звезды, потом ещё и ещё. И вот уже всё небо усыпано светящимся кружевом, но на берегу по-прежнему темно, ведь луна пока где-то за высокой вершиной. Наконец наступает момент, когда она отрывается от горного силуэта, и долина реки озаряется ярчайшим лунным светом. Виден каждый камень на берегу. Вода, деревья, даже наши разноцветные палатки приобретают особенный, сказочно-таинственный вид.

Я очень люблю такие безоблачные ночи на берегу реки. После ужина, прихватив раскладное кресло, отхожу подальше от костра и общего шатра-«колокольчика», освещенного лампочками, и, усевшись поудобней, начинаю созерцать явление луны на звёздном небосводе.

Мои друзья-товарищи продолжают сидеть за столом и ведут нескончаемые разговоры «за жизнь». Постепенно кто-то перебирается поближе к костру, а кто-то уходит в палатку отдыхать и набираться сил на следующий день.

Всё это время общим фоном звучит колонка, из которой льётся поток «шансонных» песен, в том числе и со специфично-уголовной тематикой. Почему так сложилось – загадка, но на протяжении нескольких лет звучало почти одно и то же. Это настолько всем надоело, что перед очередным сплавом я попросил нашего старожила Петровича лично заняться музыкальным сопровождением экспедиции и скачать на флешку что-нибудь новенькое. Он в молодости серьёзно увлекался музыкой, неплохо играл на нескольких инструментах. Ему, что называется, и карты в руки.

Через несколько дней Ми–8 снова поднял нас над бескрайним морем тайги. За бортом до самого горизонта зелёными волнами раскинулись горные хребты, между которыми в лучах солнца изредка поблёскивали серебристые нити рек. Красота необыкновенная! Все, прильнув к иллюминаторам, не отрывали взгляда от завораживающих видов тайги, начавшей встречать осень.

После приземления, разгрузив вертолёт, все принялись устанавливать лагерь. Место было выбрано удачно, и мы быстро справились с этой задачей. До темноты оставалось ещё пару часов. Стосковавшись за год по настоящей рыбалке, мужики разбрелись со спиннингами и удочками вдоль берега реки, чтобы отвести душу.

Рыбалка удалась, и ещё затемно все вернулись с уловом. Дальше всё происходило по давно отработанной схеме: чистка и засолка рыбы, приготовление ужина, общий сбор за столом и разговоры под звуки давно надоевшего «шансона».

Когда небо усыпали звёзды, я, по привычке прихватив кресло, устроился в сторонке, чтобы встретить появление луны. Пока ждал её, Петрович наконец-то вспомнил о моей просьбе и поставил новую флешку. Он действительно подошёл к этому вопросу с душой. Над рекой полились песенные хиты нашей юности: «Арабесок» сменяла «АББА», вслед за «Битлз» звучали «Квин» и итальянцы. Созерцая звёздное небо, я слушал эту музыку, и ощущения давно прошедшей молодости ностальгической волной поднимались в сердце.

Когда луна наконец-то выглянула из-за горы и осветила всю речную долину, звучала «What Can I Do» в исполнении Алана Силсона. Вскоре эта очень популярная в своё время композиция группы «Смоки» закончилась. Образовалась короткая пауза.

В наступившей тишине едва слышен был шум реки. Повеяло прохладой. Я машинально застегнул куртку, продолжая любоваться ночным небом. И вдруг… Полилась классическая музыка. Она растекалась над водой, деревьями, поднималась вместе с искрами костра и, набирая силу, уносилась к склонам гор. Отражаясь от них, мелодия улетала к звёздам, чтобы потом вернуться на землю волшебным светом.

Возможно, это Петрович, прочувствовав ситуацию, сделал звук на полную громкость. Я, никогда особо не увлекавшийся музыкой, тем более классической, почему-то узнал её и даже вспомнил название. Звучала «Лунная соната» Бетховена.

Это было настолько неожиданно, величественно и красиво, что я потерялся, растворился в потоке лунного света, звучащего с небес. Даже когда соната закончилась и полилась другая мелодия, я ещё какое-то время сидел неподвижно и приходил в себя от потрясения. Потом встал, подошёл к столу. За ним сидели мои притихшие друзья-товарищи.

Петрович, увидев меня, протянул кружку и с хитрецой спросил:

– Ну, как новая флешка? Понравилось?

– Не то слово! – заверил я его. И добавил: – Давай ещё повторим!

– Всю по новой? – уточнил он.

– Нет! Сначала «Лунную сонату», а потом можно всё по новой.

Он начал нажимать на кнопки, ища начало сонаты, а я, отпив из кружки, поспешил к креслу в свой одноместный зрительный зал.

Так неожиданно для себя на склоне лет я стал большим поклонником классической музыки – благодаря великому Бетховену, таёжной реке, яркой луне и, конечно, Петровичу.

Р. S.

Собирая вещи на очередной сплав, я вдруг подумал: «А как бы звучал в ночной тайге настоящий орган? Жаль, конечно, что это невозможнозна сделать. Ладно, попрошу Петровича – пусть в этот раз скачает на флешку Баха».

Прощание

Странная штука – жизнь. Кем, а главное, зачем она даётся и почему так быстро забирается без нашего на то согласия? Каждый хотя бы раз задавался этими вопросами.