Кайн

© Александр Сергеевич Корниенко, 2026

ISBN 978-5-0070-8282-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВСТУПЛЕНИЕ

Скрежет зубов и смрад преисподней заполняли всё вокруг. Кайн стоял на крыше сгоревшей этажки, опустив свой взгляд на то, что некогда называлось городом Райских птиц. Его взгляд был налит кровью, и ни единой капли сострадания в нём не было. Город был окутан пламенем и криками умирающих людей, которые изо всех сил цеплялись за свою ничтожную жизнь. Город опустел: некоторые пустились в бегство, некоторые пали, решив противостоять злу; армия и войска под гнётом продажного правительства покинули эти места и оставили попытки спасти человеческие жизни. Некогда значимые силы сопротивления рассыпались с каждой попыткой пойти в бой. Все дороги, ведущие к городу Райских птиц, который живущие вне уже прозвали городом зла, давно перекрыли, а сам же город обнесли «великой стальной стеной». Вблизи этой самой стены в заброшенной линии метро сплотилась воедино горстка людей под охраной последних сил сопротивления. Там, под землёй, они научились выращивать зерно и добывать воду и изо дня в день делали всё, лишь бы только покинуть город. Основные силы теперь были направлены на рытье подкопа и разведку на предмет брешей в стене, но так было не всегда. Некогда город Райских птиц был культурной столицей Нортрии. Ежегодно сотни тысяч людей со всех уголков земного шара приезжали полюбоваться красотами городских сооружений, культурных ценностей и, конечно же, знаменитого во всём мире Прозрачного моря, вода которого считалась целебной, и многие увозили с собой целые бутыли такой воды и пользовались ею в медицинских целях.

ГЛАВА 1. Обещание

Тремя десятками и ещё тремя годами ранее у обычной девушки по имени Герда на свет появился парень. И он был бы тоже простым, если бы при рождении заплакал, как это делают все дети с первым вздохом кислорода, однако он начал дышать, не обронив ни слезинки. При этом он приоткрыл глаза и, казалось бы, осмотрел всё вокруг, будто бы предвкушая грядущие беды, что возмутило медицинский персонал, но, может, к великому сожалению, возмутило недостаточно, чтобы что-либо предпринять. Герда, живущая без мужа, назвала сына Кайном — не то в честь сказки «Снежная королева» про Герду и Кая, которую в детстве она очень любила, не то просто придумав это имя случайно. Несмотря на то, что мальчик рос без отца, он рос крепышом и во всей тяжёлой домашней работе помогал своей матери.

Семья жила небогато. Их дом был расположен в пригороде, на самой окраине, где порой не всё было так культурно, как в центре, тем более в то время. Однако семья Кайна и не бедствовала. Мать Кайна работала в местном банке под названием «Банк +» и имела достаточно денег, чтобы обеспечить себя и маленького сына всем необходимым. Из-за того, что мать практически всегда была на работе, Кайн большинство своего времени сидел дома и лишь изредка выходил на улицу, где местные мальчишки, а основными из них были Грег и его мерзкая компания, почему-то не очень его возлюбили. Только лишь малыш выходил из дома, как местные мальчики сыпали в его сторону разные обзывательства и кидали в него травой. Кайна называли зверем, сорвавшимся с цепи, из-за его строгого вида в свои детские годы, и всегда придумывали всё новые и новые оскорбления. Каждый раз Кайн пытался уйти от надоедливой компании и никак им не отвечал. Его маленькое детское сердце потихоньку наполнялось злом и яростью, которую он начинал чувствовать всё чаще, однако сдерживал её изо всех сил. В редких стрессовых ситуациях мальчик иногда слышал непонятные голоса, которые повторялись с каждым ударом учащённо бьющегося маленького сердца, однако Кайн, как бы ни старался, не мог разобрать ни слова. По соседству жил мистер Тоуп со своей кошкой, которую он ласково называл миссис Кити. Тоуп — это старенький дедушка, тем не менее остававшийся в хорошей форме и с хорошим чувством юмора, который любил Кайна как собственного внука и всегда помогал Герде в уходе за ним.

Однажды утром Герда, как обычно, отправилась на работу, оставив сыну завтрак на столе. Проснувшись, семилетний Кайн сходил в ванную и приступил к завтраку. На завтрак было молоко и плюшки, которые продавались на углу. Поев, Кайн отправился к своему любимому делу — наблюдению из окна за всем происходящим. За этим занятием Кайн мог сидеть часами, при этом он постоянно что-то рисовал в своем детском альбоме и бубнил под нос непонятные слова. Просидев так полдня, малыш понял, что его мать, которая обычно прибегала ненадолго в обед, чтобы накормить сына, сильно задержалась, и Кайн взял несколько монет, лежащих на комоде, и отправился в булочную. Он мог бы позвонить мистеру Тоупу, однако считал себя достаточно взрослым, чтобы сходить за едой самостоятельно. Во дворе играли Грег и мальчишки. Грег, обращаясь к Кайну, крикнул:

— Эй! Опудало, иди сюда!

На что Кайн не отреагировал и сделал вид, что не услышал, после чего Грег подошёл и сказал:

— Я что, не с тобой разговариваю?

После чего взял Кайна за руку и повёл с собой.

— Куда ты меня тащишь?

— Вот и голосок прорезался… — сказал Грег, подведя Кайна к своей «правой руке» — Снупу.

— Держи это! — сказал Снуп, протянув Кайну тряпичный мешок со скверным запахом.

— Что это?

— Молчи и бери, если хочешь с нами дружить. Ты должен отнести этот мешок и повесить его на дверь машины мистера Тоупа, этого старого подонка.

— Зачем мне это?

— Бери и неси! — сказали мальчишки в один голос. Грег при этом разминал свои кулаки, намекая, что Кайну лучше с ними не шутить.

Кайн понёс мешок к старенькой, но весьма ухоженной машине мистера Тоупа и начал привязывать его к дверной ручке, остальные мальчишки спрятались за углом. Внезапно на машине сработала сигнализация, что было большой редкостью на то время, и Кайн бросился бежать. Мистер Тоуп выглянул из окна, увидев при этом забегающего за угол Кайна, и окликнул его. Тоуп подошёл к машине, при этом выключив сигнализацию, и увидел висящий на двери мешок. Раскрыв его, мистер Тоуп закричал от ужаса. В мешке лежала изуродованная мёртвая миссис Кити, которую он любил больше всех на свете, даже больше маленького Кайна. Мистер Тоуп обезумел от увиденного и бросился вслед за Кайном.

Кайн побежал за Грегом, Снупом и остальными парнями, которые убегали из-за угла в заброшенный дом через квартал. Там, затаившись, сидели Грег, Снуп и ещё один парень по имени Лютер, остальные, вероятнее всего, разбежались. Прибежав туда и услышав ужасающие крики мистера Тоупа, Кайн снова спросил у Грега:

— Что было в мешке?

— Облезлая вонючка облезлого старика.

— Ты… Ты убил миссис Кити? — не то с ужасом, не то со злостью спросил маленький Кайн. В этот момент у мальчика от испуга вновь в голове слышался непонятный голос, сердечко мальчика начало стучать всё быстрее и быстрее.

— Я? Ха-ха, её убил ты, маленький зверёныш, и оставил как послание.

— Ты…

Кайн кинулся на Грега, однако Снуп и Лютер схватили его.

— И что же ты сделаешь? — спросил Грег. — Побьёшь меня?

При этом он ударил Кайна в живот. Кайн согнулся и упал на землю. Не столько боль, сколько бешеная ярость и злоба беспокоили его. Все старые обиды вспомнились, Кайн почувствовал небывалую силу в руках. Рядом с ним лежал кусок кирпича, как будто призывающий Кайна взять его. Кайн схватил кирпич, вскочил и нанёс удар по ноге Лютера, после чего на секунду остановился. Снуп кинулся, схватил Кайна и вырвал кирпич из его руки, однако удержать его теперь не мог. Кайн вырвался и нанёс удар локтем в лицо Снупу. Тот упал на землю, и из его носа потекла кровь. Кайн нанёс ещё несколько ударов ногами по лицу Снупа и уползающего Лютера.

— Теперь ты. Ты хотел видеть зверя, так смотри! — сказал Кайн, обращаясь к Грегу.

Возле двери заброшенного дома раздался крик мистера Тоупа, который направлялся в дом, и Кайн сказал:

— Я за вами ещё вернусь.

После этого Кайн прыгнул в окно. Зайдя в дом, мистер Тоуп увидел двух лежащих мальчиков и стоящего как столб Грега, который, едва собравшись со смелостью, сказал мистеру Тоупу, что Кайн убил его кошку и побил Снупу и Лютера. В здравом уме Тоуп никогда бы в такое не поверил, однако увиденное в мешке и в заброшенном доме, смешавшись с эмоциями, не просто заставило его поверить в такую чушь, а твёрдо убедило его в этом.

— Где он? — спросил Тоуп у Грега.

— Побежал туда, — ответил Грег и указал дрожащим пальцем на окно.

Мистер Тоуп отправился на поиски Кайна. Кайн в это время уже прибежал домой и запер двери. Его одежда была грязная, и на ней чётко виднелись капли крови. Кайн спрятался под кроватью и несколько часов слушал крики и стук в двери мистера Тоупа. Голоса в голове Кайна понемногу утихали. Спустя некоторое время пришла мать Кайна — Герда, которую перед дверью встретил мистер Тоуп и поведал о случившемся. Мистер Тоуп к этому времени уже немного пришёл в себя и уже не способен был совершить необдуманный поступок. Герда не поверила Тоупу и сочла сказанное за лёгкий маразм старика, однако Тоуп показал ей лежащую в том самом мешке миссис Кити возле только что выкопанной Тоупом могилки, после чего положил её в ямку, заплакал и засыпал землёй. На глазах Герды также появилась слеза.

— Пойдёмте, мистер Тоуп, я напою вас чаем, — сказала Герда и повела Тоупа к себе домой.

Кайн задрожал и снова спрятался под кроватью, однако, когда мать начала открывать ключом двери, вспомнил, что закрыл дверь на засов, который снаружи не откроешь, и понял, что ему придётся подойти и открыть её. Непонятно, какие чувства окутывали Кайна, когда он шёл к двери, однако они никак не были похожи на страх. Едва Кайн открыл дверь, и мистер Тоуп увидел его, эмоции снова переполнили Тоупа, но в тот момент он всё же сдержался и со словами: «Будь ты проклят. Будьте вы прокляты», — стремительно отправился домой.

У Герды с Кайном возникла серьёзная беседа по этому поводу. Обеспокоенная мать не хотела верить в произошедшее, однако факты были налицо, и Кайн, смирившись с тем, что его мнение не воспринимают всерьёз, искренне пообещал больше никогда не злиться и не делать плохого, на что Герда обняла сына и объяснила причину своей задержки на работе. Герде предложили работу в главном отделении «Банка +» в центре города с обеспечением жилья вблизи самого банка в престижном райончике города Райских птиц, и она сообщила, что завтра же они переезжают.

Переехав в новую просторную квартиру блестящего как новогодняя ёлка многоэтажного дома, Кайн первым же делом подошёл к окну. Из окна открывался потрясающий вид на город Райских птиц, и именно тут, с этого самого места, можно было наглядно понять, почему город обрёл такое название: стоящие вокруг сотни многоэтажных домов имели сверху перьеобразную форму, и можно было подумать, что вместо города на земле сидит огромная разноцветная райская птица небывалой красоты. Улицы там были чистые и ухоженные, было множество памятников архитектуры, всевозможных заведений на любой вкус и культурных достояний. И только через несколько недель Кайну и его матери стало известно, что обезумевший мистер Тоуп скончался в день их отъезда от сердечного приступа, когда открывал свою машину за ту самую ручку, к которой Кайн привязывал мешок с мёртвой миссис Кити. На могиле мистера Тоупа Кайн снова поклялся никогда больше не злиться в своей жизни, никогда…

ГЛАВА 2. Минуты радости

Прошло несколько долгих, обманчиво спокойных лет. Время стёрло из памяти обитателей старого двора имя Кайна, а сам он за эти годы заметно вытянулся, возмужал и изменился. Герда, отдавшая все свои скромные сбережения и приложившая невероятные усилия, сумела устроить сына на обучение в одну из самых престижных и уважаемых школ города Райских Птиц. Это было монументальное каменное здание с высокими светлыми окнами, просторными коридорами и строгими, но справедливыми порядками. Для маленькой семьи это стало шансом начать всё с чистого листа, похоронив пугающие тени прошлого под ворохом новых тетрадей и учебников.

В этих стенах Кайн почти сразу проявил себя как на редкость способный, хваткий и прилежный ученик. Он обладал удивительной ментальной гибкостью и цепкой памятью, благодаря чему подавал огромные надежды. Мальчик делал поразительные успехи в самых разных дисциплинах: арифметика давалась ему с лёгкостью, логические цепочки выстраивались в его голове мгновенно; в языковедении он тоньше других чувствовал структуру слова; на уроках биологии с искренним, живым интересом вчитывался в описания живых организмов. Не отставал он и на занятиях по физической культуре — его тело, некогда казавшееся хрупким, теперь наливалось здоровой силой, делая его ловким, быстрым и выносливым.

Преподаватели искренне радовались такому усердию. Учителя то ли в шутку, то ли для того, чтобы подбодрить молчаливого, погружённого в себя подростка, часто называли его между собой и в глаза «золотым мальчиком». Слыша это лестное прозвище, Кайн внутренне расцветал. В его груди разгоралось упрямое, горячее желание доказать, что он достоин этих слов. Он начинал стараться ещё больше, засиживался за книгами допоздна и неуклонно стремился всё к новым и новым высотам, надеясь навсегда вытеснить из мыслей старые детские кошмары.

В один из обычных будних дней звонкий, заливистый металлический трезвон колокола возвестил о начале долгожданной перемены. По классу тут же пронёсся оживлённый гул, заскрипели стулья, зашуршали учебники, закрываемые в спешке.

— Дети, собирайте свои вещи аккуратно, ничего не забывайте на партах, — раздался над классом мягкий, струящийся голос мисс Роландж, доброй и бесконечно преданной своему делу учительницы арифметики. Она поправила очки в тонкой оправе и взглянула на задние ряды. — Кайн, останься, пожалуйста, на минуту.

Мальчик, уже собравший свой ранец, послушно замер и подошёл к учительскому столу. Когда кабинет опустел, мисс Роландж протянула ему плотную стопку исписанных аккуратным почерком листов.

— Вот, возьми. Это список специальных, дополнительных заданий повышенной сложности, которые я подготовила лично для тебя. Внимательно разбери каждую формулу, Кайн. Пора готовиться к твоему участию в общегородской олимпиаде.

Кайн бережно принял бумаги, ощущая, как к горлу подступает волна искренней гордости.

— Спасибо, мисс Роландж. Я обещаю, что оправдаю ваше доверие и не подведу вас.

Женщина тепло улыбнулась, в её глазах заискрилась неподдельная вера в ученика.

— Олимпиада начинается ровно через неделю. Конкуренция будет жестокой, съедутся лучшие умы, но из вашего класса в этом году участвуешь ты один. Вся школа будет болеть за тебя.

— Я не проиграю, обещаю вам! — твёрдо ответил Кайн, сжав пальцами край стопки.

— Удачи, золотой мальчик, — напутствовала она его, мягко кивнув на прощание.

Выйдя в просторный школьный коридор, Кайн оказался посреди бурлящего человеческого океана. Здесь каждый занимался своими делами: повсюду раздавался смех, шёпот, хлопки дверей. Дети шумно собирались группами по интересам, обсуждали последние новости, спорили о пустяках или просто дурачились в случайном порядке. У каждого в этой огромной школе был свой круг общения, свои незыблемые компании и верные друзья.

У каждого, кроме Кайна.

В полном, звенящем одиночестве он изо дня в день ходил по коридорам от кабинета к кабинету, прижимая к груди учебники. Его разум был целиком озадачен только учебным процессом, формулами и правилами. Школьники здесь, конечно, были совсем не теми задиристыми, жестокими детьми, которые когда-то окружали Кайна в грязном дворовом тупике. В этой престижной школе хулиганам и грубиянам места не было — здесь учились воспитанные, вежливые, приятные в общении юноши и девушки из хороших семей. Однако даже с такими чистыми и открытыми ребятами Кайн никак не мог найти общего языка. Невидимая, глухая стена, возведённая им вокруг себя ещё в раннем детстве, оставалась неприступной. Он разучился доверять людям.

— Эй, зверь! — вдруг донёсся из толпы резкий, звонкий окрик.

Кайн как вкопанный остановился посреди коридора. Бешеная, оглушительно забившаяся пульсация эхом отозвалась в самых рёбрах. Старая, полузабытая дразнилка хлестнула по ушам, словно ледяной бич. В ту же секунду перед глазами безумным, ярким калейдоскопом замелькали призраки далёкого прошлого: грязный подвал, окровавленная мёртвая кошка мистера Тоупа, перекошенное от злобы лицо Грега… Чёртов Грег, неужели он нашёл его и здесь? В ушах зашумело, к горлу подступила дурнота, а пальцы Кайна похолодели от накатившего ужаса.

С трудом переборов оцепенение, Кайн медленно, готовый к худшему, обернулся. Но перед ним стоял вовсе не призрак из кошмаров. Его окликнул улыбающийся одноклассник по имени Шарп — бойкий, открытый парень с вечной взъерошенной копной волос.

— Что… Что ты сказал? — выдохнул Кайн, его голос сорвался на сиплый шёпот. — Откуда… откуда ты знаешь это слово?

Шарп от неожиданности даже отпрянул, заметив, как сильно побледнел его товарищ. Он примирительно поднял ладони вверх.

— Воу, ты чего, остынь! Чего ты так напрягся? Я же в хорошем смысле! Говорю, на арифметике ты сегодня просто порвал все задачи, как настоящий дикий зверь! Мисс Роландж даже новое задание выдумать не успела.

Кайн медленно перевёл дыхание, чувствуя, как паника начинает постепенно утихать. Однако тень страха ещё оставалась в его глазах.

— Не называй меня так. Больше никогда. Пожалуйста! — попросил он с сухой, глухой серьёзностью.

Шарп удивлённо повёл плечом, но спорить не стал, уважая чужую странность.

— Ладно-ладно, как скажешь, без обид. Пошли скорее, физкультура вот-вот начнётся, а мы ещё даже до раздевалки не дошли и не переоделись. Живее, а то старик Бронсон заставит круги вокруг стадиона нарезать!

Ребята поспешили вниз по лестнице, направляясь к спортивному залу. По дороге, преодолев минутную неловкость, они начали довольно дружелюбно общаться. Шарп без умолку болтал о каких-то пустяках, а Кайн, к собственному удивлению, ловил себя на том, что ему впервые за долгое время интересно слушать сверстника.

На самом уроке, после обязательной изнурительной зарядки и пробежки, учитель скомандовал ученикам разбиться на команды для игры в мяч. По счастливому стечению обстоятельств, Кайн и Шарп оказались в одной сборной. На спортивной площадке Кайн выкладывался на полную: его скорость и реакция заставляли команду соперников раз за разом упускать инициативу. Шарп восторженно пасовал ему, они слаженно переглядывались, подстраховывали друг друга в острые моменты и во время этой динамичной игры сблизились ещё сильнее. Когда прозвучал финальный свисток, возвестивший об их победе, Шарп с размаху хлопнул Кайна по плечу, тяжело дыша и счастливо улыбаясь.

Кайн посмотрел на его открытое лицо, и внутри него затрепетал робкий, тёплый огонёк надежды. Мальчик подумал: «Неужели это происходит со мной? Быть может, это и есть он… мой первый настоящий друг?»

После окончания занятий, когда школьный двор залило мягкое золото послеполуденного солнца, Шарп не отпустил Кайна домой. Напротив, он весело ухватил его за лямку ранца и предложил вместе пойти погулять в компании его близких друзей — Лоренса, Мики и их общей подруги Кейли. Кайн, чьё сердце всё ещё находилось под впечатлением от школьного триумфа, с радостью и тайным трепетом согласился.

Они провели на улице весь оставшийся вечер. Подростки бродили по тихим, усаженным деревьями аллеям города Райских Птиц, шумно общались, смеялись над глупыми шутками и делились школьными сплетнями. И впервые в своей сознательной жизни Кайн почувствовал себя абсолютно таким же, как все остальные. На мгновение исчезло гнетущее ощущение собственной чужеродности. Он почувствовал себя по-настоящему живым, полноценным человеком, наполненным самыми обычными, простыми людскими чувствами, радостями и искренними эмоциями.

С этого дня их прогулки стали постоянными. Так они гуляли вместе изо дня в день: баловались, развлекались, устраивали весёлые споры, пекли картошку на пустырях и узнавали много нового о характерах и тайнах друг друга. В таком бешеном, счастливом темпе незаметно пролетела целая неделя. Приходя по вечерам домой, Кайн больше не мог думать ни о чём, кроме своих новых друзей. Он засыпал и просыпался с мыслями о том, о чём они поговорят завтра, какую историю им рассказать и чем интересным заняться в новый день.

К тому же в его груди зародилось ещё одно, совершенно новое и неизведанное чувство — Кайн начал испытывать трепетное, пугающее своей новизной влечение к Кейли. В её присутствии привычный мир мальчика переворачивался: её звонкий, чистый смех мгновенно прогонял остатки его хмурых мыслей, а то, как она мимолётно поправляла выбившиеся русые пряди волос или внезапно ловила его взгляд, заставляло сердце Кайна замирать от странного, сладкого удушья. Это не было просто дружеской симпатией — внутри него крепла глубокая, окрыляющая привязанность, из-за которой каждая прогулка обретала особый, тайный смысл. Разумеется, из-за своей застарелой замкнутости Кайн эти робкие чувства всячески скрывал, боясь показаться смешным или, что хуже всего, разрушить ту хрупкую идиллию, которая наконец-то появилась в его жизни.

Каждое утро теперь приносило радость. Будильник, быстрая прохладная ванная, торопливый завтрак под ласковым взглядом улыбающейся Герды, бегом в школу — и громкое, счастливое: «Привет, друзья!».

Так начался и этот злополучный день. Кайн стоял у окна в вестибюле, высматривая в толпе Шарпа и Кейли, когда к нему со спины тихо подошла мисс Роландж. На её лице играла мягкая улыбка.

— Ну что, золотой мальчик, ты готов? — спросила она.

Кайн, чей разум был полностью занят планами на вечернюю прогулку, непонимающе моргнул:

— К чему готов, мисс Роландж?

Учительница тихо рассмеялась, посчитав это шуткой.

— Очень смешно, Кайн. Олимпиада по арифметике начинается ровно через пятнадцать минут в двенадцатом кабинете на втором этаже. Твои соперники уже рассаживаются. Поторопись, не опаздывай.

В суматохе последних, невероятно насыщенных и счастливых дней Кайн совсем позабыл о данном мисс Роландж обещании. Земля ушла у него из-под ног, а разум обдал ледяной пот. Осознание своей беспечности больно ударило по самолюбию. Со всех ног устремившись в двенадцатый кабинет, он на ходу судорожно вытаскивал из ранца мятые листы с заданиями, которые давала ему учительница, пытаясь впопыхах просматривать формулы и судорожно повторять пройденный материал.

В кабинете было душно и неестественно тихо. За партами уже сидели сосредоточенные ученики из других классов.

— Ну что, молодые люди, начнём нашу олимпиаду, — скрипучим, холодным голосом произнесла толстая, обрюзглая и крайне неприятная на вид женщина, присланная в качестве строгого надзирателя напрямую из министерства образования. Её маленькие, заплывшие глазки за стеклами толстых очков хищно осматривали аудиторию.

Всем присутствующим раздали запечатанные листки с варианты. Кайн глубоко вздохнул, унял дрожь в пальцах и перевернул свой лист. Сверху красовались математические примеры и задачи, которые на первый взгляд показались ему довольно лёгкими. Он с облегчением улыбнулся и уверенно приступил к их выполнению, быстро покрывая бумагу ровными строчками цифр. Однако, перевернув страницу, Кайн замер. Несколько последних, решающих заданий напрочь выходили за рамки обычной школьной программы. Формулировки были запутанными, требования — непонятными.

В голове Кайна воцарился хаос. Он отчаянно подумал, что мисс Роландж наверняка разбирала с ним нечто подобное в тех листах для подготовки, которые сейчас лежали у него в ранце. Ведомый лишь глупым, детским страхом провалиться и подвести любимого учителя, Кайн принял роковое решение. Он осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыл замок ранца и запустил руку внутрь, намереваясь незаметно подсмотреть алгоритм решения в записях мисс Роландж.

Едва его пальцы коснулись заветной стопки бумаг, как мерзкая толстая тётка из министерства, коршуном кружившая по рядам, за секунду оказалась прямо над его душой.

— Шпаргалки?! На министерской олимпиаде?! — её визгливый, торжествующий крик разорвал тишину кабинета подобно грому.