- -
- 100%
- +
Пролог
Лампа дневного света гудела так, будто вот-вот сдохнет. Арина сидела на пластиковом стуле, прикрученном к полу, и смотрела на свои руки. Левая лежала на колене. Правая сжимала телефон.
За стеклянной перегородкой дежурный допивал чай из кружки с надписью «Лучший папа». Рядом молодая женщина-полицейский что-то печатала, время от времени сверяясь с листом на столе.
Арина положила перед ней копию мартовского заявления.
— Я уже обращалась. К участковому Данилову. Вчера он снова пришёл.
Женщина подняла глаза.
— Данилов?
— Нет. Бывший. Андрей.
— Поняла. Что произошло?
Арина открыла запись и повернула телефон экраном к ней.
На маленьком экране Андрей подошёл к двери. Позвонил. Переложил пакет в другую руку.
Здесь, под гудящей лампой, он выглядел обыкновенным человеком, который пришёл в гости и долго ждёт, пока ему откроют.
«Арин. Я знаю, что ты дома. Давай поговорим».
Арина смотрела на край стола.
Потом раздался её собственный голос:
«Уходи, Андрей».
Она помнила, как было трудно это сказать. На записи этого почти не было слышно.
Женщина досмотрела видео до конца.
— Дверь вы не открывали?
— Нет. Я была дома с братом.
— Раньше просили его не приходить?
— Да. И не писать. Сообщения тоже сохранены.
— Хорошо. Опишите вчерашнее: когда пришёл, что говорил, что делал. И укажите, что раньше уже подавали заявление.
Она придвинула бланк.
— Ручка нужна?
— У меня своя.
Арина достала из сумки чёрную ручку — ту, которой в феврале подписала трудовой договор. Сняла колпачок и положила телефон рядом.
На первой строчке написала имя.
Потом остановилась.
Ей захотелось позвонить маме. Сказать, что она скоро, что всё нормально, пусть не волнуется. Мама наверняка уже поставила чайник и теперь смотрела на часы.
Арина взяла телефон. Написала: «Я ещё здесь. Не знаю, сколько займёт. Поешьте без меня».
Ответ пришёл сразу:
«Хорошо, зай. Мы дома».
Она перечитала сообщение и вернулась к бланку.
Дата. Время. Адрес.
Вчера он пришёл без приглашения. Она потребовала уйти. Он нажал на дверную ручку.
Арина записала это короткими предложениями. Когда рука устала, остановилась, разжала пальцы и продолжила.
За окном моросил май.
Восемь месяцев назад она просыпалась раньше будильника и лежала, не находя причины встать.
Глава 1. Будильник
Сентябрь. За восемь месяцев до этого.
Будильник стоял на 6:40, но Арина проснулась в 6:11. Как всегда — без причины. Просто мозг решил, что хватит.
Она лежала на спине и смотрела в потолок. Трещина шла от люстры к углу — тонкая, ветвящаяся, похожая на дорогу, которая никуда не ведёт. Арина знала её лучше, чем собственное лицо.
За стеной Кирилл кашлянул во сне. До маминого будильника оставалось ещё девятнадцать минут; из кухни доносился только гул холодильника.
Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Арина уже месяц переворачивала его перед сном, хотя всё равно прислушивалась, не завибрирует ли он на деревянной крышке.
Арина повернула телефон.
Три уведомления.
Рабочий чат — Наталья Викторовна скинула голосовое в 23:47. Инстаграм — кто-то лайкнул фото двухмесячной давности. И сообщение от Алексея.
Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Почти два года она просыпалась с этим и злилась на себя.
Сообщение было отправлено в 00:03.
«Не спишь?»
Сейчас она не ответит. Ночные сообщения — ловушка, которая работает только в темноте.
Не ответит.
Арина открыла чат с Алексеем, перечитала сообщение ещё раз, набрала «Спала)» — и стёрла. Набрала «Привет» — и стёрла. Положила телефон экраном вниз.
Встала.
В ванной Арина собрала волосы в хвост: вымыть их уже не успевала. Под глазами лежали тёмные круги, которых, кроме неё, никто не замечал. Она подкрасила ресницы, провела бальзамом по губам и вышла на кухню.
Мама уже была на кухне — в халате, с полотенцем на голове — и сосредоточенно намазывала масло на хлеб.
— Доброе утро, зай.
— Доброе.
— Каша или бутерброд?
— Кофе.
— Это не завтрак.
— Мам.
— Хотя бы яйцо.
— Мам.
Ирина Сергеевна посмотрела на дочь поверх очков и решила не спорить. Она решала это каждое утро и каждое утро нарушала к обеду.
Арина налила кофе в свою белую кружку и села у окна. За серебристой «Шкодой» соседей виднелась пустая детская площадка. По мокрому краю песочницы прошла кошка, остановилась возле качелей и принялась вылизывать лапу.
Тишина.
Ей было двадцать шесть. Она жила с родителями. Работала на должности, где её фамилию путали с фамилией другой девушки из бухгалтерии. У неё были диплом юриста, сертификат по английскому и привычка делать по утрам двадцать приседаний, даже если больше ни на что не хватало сил.
Дома на нижней полке стояли английские детективы, некоторые рядом с русскими изданиями. Арина сравнивала подозрительные места и ставила на полях крошечные вопросительные знаки. Загибать страницы терпеть не могла, но всё равно загибала. Последнюю книгу не открывала с весны.
И была влюблена в женатого мужчину, который писал ей ночью «Не спишь?» — и исчезал до следующего раза.
Всё нормально. Многим хуже.
В маршрутке Арина заняла любимое место — слева, у третьего окна. Включила подкаст про продуктивность. Ведущий предлагал записывать три главные задачи на день; она подумала про таблицу за август и убавила звук.
За окном проплыл новый билборд: «Начни свою историю». Арина не успела прочитать, что рекламируют.
Проходная. Пропуск. Турникет. Лестница. Коридор. Дверь с табличкой «Отдел документационного обеспечения». Название, которое звучало так, будто за ним скрывается что-то важное. За ним скрывались три рабочих стола, два принтера (один сломан с мая), окно с видом на парковку и запах кофе, который варила Рита. Начальница сидела в отдельном кабинете через коридор.
Рита уже была на месте. Серое платье простого кроя, маленькие серьги. На спинке стула висело пальто, которое Арина однажды увидела в витрине и после этого перестала спрашивать Риту, где она одевается.
— Привет, — сказала Рита, не оборачиваясь. Она наливала воду в кофеварку — ту, что принесла из дома, потому что варить кофе в общей отказывалась после того, как Дима засыпал туда какой-то растворимый порошок.
— Привет.
— Кофе?
— Умгу.
У Риты половина стола была «из дома»: кружка с нарисованной надписью «Rita 🌸», кофеварка, салфетки в держателе, суккулент в горшочке с надписью «grow». Она обживала это место.
На столе Арины лежали ручка с логотипом предприятия и стикер «Позвонить в архив», которому было уже две недели. В почте — письмо от Натальи Викторовны с темой «!!!».
«Сделать до обеда. Таблица по входящим за август. Форму брать у Димы».
— Что там? — спросила Рита, ставя кофе перед Ариной.
— Таблица. До обеда.
— А-а. — Рита села за свой стол и открыла ежедневник в кожаной обложке. Каждое утро записывала задачи от руки. Арина однажды заглянула: даже почерк красивый, с маленькими завитками на «д» и «у».
Иногда Арине казалось, что её жизнь — мятый черновик, с зачёркиваниями и пятном от кофе. А Рита — чистовик. Ровные поля, ни одной помарки.
Дима пришёл в 8:15 — опоздал на пятнадцать минут, но никто не считал, потому что НВ приходила к девяти. Он был в мятой рубашке, пах сигаретами и мятной жвачкой, и нёс с собой пакет из «Пятёрочки» — завтрак, который он ел за рабочим столом каждый день: сосиска в тесте, кефир, банан.
— Народ, — сказал он вместо «привет» и плюхнулся на стул.
— Дим, мне форма нужна, — сказала Арина. — По входящим за август.
— В общей папке. Или нет. Может, на флешке. Сейчас.
Он открыл ящик стола, порылся, достал флешку, подержал её в руке, положил обратно, открыл другой ящик.
— Или у меня на рабочем столе. Сейчас. Загружусь.
Арина ждала. Рита тихо улыбнулась, не поднимая головы от ежедневника.
Дима загрузил компьютер, открыл рабочий стол. На рабочем столе было столько файлов, что иконки наслаивались друг на друга, как плитка в плохо положенной мозаике.
— Вот. Нет. Вот. Да, вот.
Он скинул файл. Арина открыла. Таблица была кривая, с поехавшими столбцами и формулой, которая ссылалась на несуществующий лист. Пустая ячейка вместо шапки. Чудо.
— Спасибо, Дим.
— Всегда.
Он откусил сосиску в тесте и уставился в монитор с выражением человека, который героически приступает к работе. Через три минуты он будет читать новости. Через десять — писать Кате. Арина это знала, потому что сидела напротив и видела отражение его экрана в окне, когда солнце стояло правильно.
К обеду таблица была готова. Арина проверила дважды, сохранила, отправила НВ. Ответа не будет — если всё правильно, НВ молчит. Если неправильно — приходит лично.
Рита позвала в столовую, но Арина отказалась — взяла из дома контейнер. Рис, курица, огурец. Мама собрала, хотя Арина не просила. Ещё мама гладила блузки и оставляла яблоко на тумбочке. Арина замечала, но молчала: от «спасибо» мама могла расплакаться, а сил на разговор не было.
Арина ела рис и смотрела в телефон.
Инстаграм. Лента. Загрузился мгновенно — как верный пёс, который ждал у двери.
Катя — та, которая встречалась с Димой, хотя об этом знали все, кроме тех, кто делал вид, что не знает, — выложила сторис из кофейни. Латте, книга, солнце. Подпись: «Мой маленький ритуал ️». На заднем плане — рука мужчины. Димина рука. Обручального кольца нет — снимал.
Арина пролистала.
Дальше — Лена, лучшая подруга. Фото с конференции. Строгий костюм, бейджик, кофе в руке. Подпись: «Networking — это не страшно. Это бесплатный кофе». Лена работала в консалтинге, ездила на конференции раз в месяц и была из тех людей, которые в двадцать шесть лет точно знали, где будут в тридцать. Арина не знала, где будет в следующий вторник.
Ещё дальше — незнакомые люди, реклама, цитаты, закаты. Алгоритм подсовывал мотивационные ролики — девушка с идеальными зубами говорила в камеру: «Перестань ждать идеальный момент. Начни сейчас!» Арина закрыла приложение.
Открыла снова.
Зашла на страницу Алексея. Не потому что хотела — а потому что палец знал дорогу. Последний пост — неделю назад. Фото с совещания, он в рубашке, с ручкой в руке, смотрит куда-то за кадр. Подпись: «Рабочие будни». Семнадцать лайков. Один комментарий от коллеги: «Красавчик 💪». Лайк от жены — сердечко.
Арина рассматривала фотографию. Голубые глаза, прямые тёмные волосы, коротко подстриженные у висков. Гладко выбритое лицо с чёткими скулами. На снимке он был серьёзен; она помнила, как менялось его лицо, когда он улыбался ей через стол.
Ему было тридцать два. Он был женат, у него был сын. Работал тремя этажами выше — топ-менеджер, кабинет с табличкой, секретарь.
И сегодня после полуночи он написал ей: «Не спишь?»
Арина закрыла Инстаграм. Поставила лимит — тридцать минут в день. Она ставила этот лимит каждую неделю и каждую неделю нажимала «ещё 15 минут».
В три часа Рита вернулась из столовой — не одна. С ней шла Маринка из отдела кадров — громкая, с рыжими ногтями, из тех, кто знает все новости предприятия раньше директора.
Маринка махнула рукой и пошла дальше по коридору. Рита села за стол, достала телефон и положила экраном вниз. Как Арина. Тот же жест. Арина это заметила — и почему-то стало не по себе.
— Ар, — сказала она. — Ты в субботу что делаешь?
— Не знаю. Ничего. А что?
— Я хип-хоп танцую. Ну, ты знаешь. У нас открытый урок в субботу. Приходи посмотреть. Или попробовать.
Арина представила себя на занятии по хип-хопу. Себя — в зеркале, рядом с Ритой, которая двигалась так, будто тело было не её проблемой, а её союзником.
— Я подумаю.
— «Я подумаю» — это «нет», — Рита сказала без обиды. Констатировала. — Ладно. Просто знай, что приглашение в силе.
Она снова открыла ежедневник. Арина заметила, что ручка так и осталась неподвижной над страницей.
В пять Арина выключила компьютер и пошла на остановку. Телефон вздрогнул в руке.
Не Алексей.
Уведомление из Инстаграма: «aleks_d_1988 подписался на вас».
Арина нахмурилась. Ник незнакомый. Аватарка — закат. Без фотографий, два подписчика, подписан на триста человек. Пустой аккаунт.
Она нажала на профиль. Посмотрела список подписок. Прокрутила.
Остановилась.
Среди трёхсот аккаунтов — Ленка. Маринка с работы. Подруга из универа. Бывшая соседка.
Все — люди из жизни Арины. Только Арины.
Она заблокировала аккаунт. Быстро, не думая, как захлопывают дверь, когда сквозняк.
Маршрутка подъехала. Арина села на своё место — левая сторона, третье окно. Вставила наушники. Включила музыку. Loud.
Руки не дрожали.
Телефон она убрала глубоко в сумку.
За окном проехал билборд. Тот же: «Начни свою историю». Синие буквы на белом. Арина отвернулась.
Дома пахло картошкой и укропом. Мама готовила ужин, папа смотрел телевизор — новости, негромко, — Кирилл сидел на кухне с ноутбуком и делал вид, что делает уроки.
— Смотри, какой прикол, — Кирилл повернул к ней ноутбук.
Арина не поняла мем, но улыбнулась.
— Не поняла, — сказал брат. — Ты когда понимаешь, фыркаешь.
Он показал как, и она стукнула его по плечу.
Кирилл хмыкнул и вернулся к ноутбуку. У него выскочил прыщ на подбородке; разговаривая, он всё время заслонял его рукой. Арина заметила и промолчала — сама в школе делала так же.
Мама поставила перед ней тарелку.
— Как на работе? Наталья Викторовна не обижает?
— Мам. Мне двадцать шесть.
— Мне пятьдесят один, а свекровь до сих пор может довести. Возраст ни при чём.
Арина жевала котлету и думала о пустом аккаунте с закатом на аватарке. О трёхстах подписках. О том, что среди них не было случайных людей — только её круг. Только её мир.
Андрей.
Она узнала ощущение, с которым жила пять лет: он рядом. Смотрит. Проверяет. Хотя доказательств не было.
Они расстались. Расставались. Расставались и сходились, и расставались снова, и каждый раз Арина говорила Лене: «Всё, окончательно». И каждый раз Лена молчала — тем молчанием, которое громче крика.
Последний раз — весной. Полгода назад. Арина собрала вещи (немного — она не успевала обрастать вещами, он контролировал каждую покупку), вернулась к родителям и сказала маме: «Я дома». Мама не спросила ничего. Папа посмотрел, кивнул и помог занести сумку.
После расставания Андрей не звонил и не писал. Арина думала: может, отпустил. Может, нашёл другую. Может, устал.
А сегодня — аккаунт с закатом. И триста подписок, как карта её жизни, составленная кем-то, кто знал каждый угол.
Папа ел молча. Сергей Павлович говорил мало, но когда говорил — все слушали. Арине казалось, что она унаследовала его тишину, только у него та была от силы, а у неё — от растерянности.
После ужина — комната. Дверь. Кровать. Потолок. Трещина.
Арина лежала и смотрела вверх. Телефон — на тумбочке, экраном вниз.
Она думала об Алексее, о его «Не спишь?», повисшем в воздухе. О том, как год назад она купила ему подарок — дорогой, неприлично дорогой для её зарплаты, — и как он принял его с улыбкой, которая была одновременно тёплой и дистанцированной, будто принимал не подарок, а условие задачи.
Она думала о том, чего Алексей тогда не знал. О том, что в тот же месяц она жила с Андреем. Спала в его квартире, ела его еду, летала с ним в Турцию — и писала Алексею из ванной, пока Андрей смотрел телевизор в соседней комнате. Набирала сообщения, стирала, набирала снова. Прятала телефон, как контрабанду.
Она обманывала обоих. С Андреем боялась остаться и боялась уйти; от Алексея ждала, что однажды он скажет, куда ей идти. В переписке всё время оказывалось проще, чем на следующее утро.
Потом Андрей забрал её телефон. В феврале взял его со стола, пока она была в душе. Прочитал переписку, открыл галерею. Нашёл фотографию чека: Арина сохранила её, чтобы не потерять гарантию на подарок.
Что было дальше, Арина помнила кусками. Крик. Потом он успокоился, сел у выхода из кухни и велел ей объяснять каждое сообщение. Когда она попросила телефон, положил его под свою ладонь. Она стояла босиком на холодном полу и не знала, можно ли пройти мимо него.
Он не ударил. Повторял, что она никто, что ни один нормальный мужчина её не выдержит. Требовал посмотреть ему в глаза. Стоило ей заговорить, перебивал; стоило замолчать — спрашивал, почему молчит.
Потом он написал Алексею, приложил скриншоты и пригрозил переслать всё его жене. Арина узнала об этом позже.
Она потом спрашивала: что он написал? Алексей ответил коротко: «Мы поговорили. Он не мой вопрос. Ты — мой вопрос. Но ты мне соврала».
Алексей не исчез. Не устроил скандал. Не бросил. Он просто — перестал. Перестал писать первым. Перестал звонить вечером. Перестал говорить «я скучаю». Общение продолжилось — но как будто кто-то убавил громкость до минимума. Звук был. Музыки — не было.
Арина билась об эту стену полгода. Звонила, плакала, ругалась, извинялась. Они ссорились и мирились, находили какие-то точки соприкосновения. Но прежней близости не было. Арина винила своё враньё.
Телефон молчал. Арина поставила будильник на 6:40 и погасила экран.
Глава 2. Кофе на двоих
Вторник.
Обычно к приходу Арины кофе уже был готов. Сегодня Ритин стол пустовал. Она появилась в 8:41, села и включила компьютер, не снимая куртки.
— Привет, — сказала Арина.
— Привет, — ответила Рита, не поднимая головы.
— Кофе? — спросила Арина.
Рита подняла голову. И Арина увидела — быстро, на полсекунды, как вспышку — что глаза у неё красные. Не заплаканные сейчас, а заплаканные раньше. Утром. Или ночью.
— Да, — сказала Рита. — Давай я сделаю.
— Сиди. Я сделаю.
Арина встала, насыпала кофе в Ритину кофеварку, налила воду — она знала пропорцию: две ложки, чуть меньше воды, чем по инструкции, Рита любила покрепче. Включила кофеварку, достала кружку с надписью «Rita 🌸», поставила рядом свою — белую, без рисунков.
Кофеварка загудела. Дима уткнулся в экран. Маринка прошла по коридору, заглянула, махнула рукой и исчезла.
Арина поставила кружку перед Ритой.
— Спасибо, — сказала Рита и обхватила кружку двумя руками.
Они пили кофе молча. Рита смотрела в монитор, но не печатала. Арина смотрела в свой монитор и тоже не печатала.
— Пять лет, — сказала Рита вдруг. Тихо. Не Арине — в кружку.
— Что?
Рита посмотрела на Диму. Дима был в наушниках — Катя прислала голосовое, он слушал, улыбаясь.
— Пять лет, — повторила Рита. — Мы вместе пять лет. И я вчера спросила: «Ты вообще думаешь о будущем? Нашем будущем?» Знаешь, что он ответил?
Арина покачала головой.
— «Зачем торопиться?» — Рита произнесла это ровно, без интонации, как диктор читает прогноз погоды. — Пять лет — и «зачем торопиться». Как будто мы на первом свидании. Как будто мне не двадцать шесть и мне некуда спешить.
Она отпила кофе. Руки больше не дрожали — если дрожали.
— А ты? — спросила Арина осторожно. — Ты что ответила?
— Ничего. Выключила свет и легла. И лежала. И думала: вот мне двадцать шесть. Мои родители в моём возрасте уже были женаты два года и ждали Тимура.
Тимур — средний ребёнок в семье, на два года младше Риты. Военный, служил где-то на севере.
— Может, он просто не готов, — сказала Арина и сама услышала, как это звучит.
— Может, — ответила Рита. И больше ничего.
Рита невесело улыбнулась.
— Ладно. Пойду умоюсь.
Она встала и вышла. Арина смотрела ей вслед: спина прямая.
В одиннадцать Арина пошла в архив — забрать папки по входящей корреспонденции за прошлый квартал. Наталья Викторовна потребовала в голосовом сообщении на семнадцать секунд, из которых пять были вздохом.
Забрав папки, Арина вышла в подвальный коридор и услышала голос Алексея.
Алексей стоял в конце коридора, у двери в серверную, и разговаривал по телефону. Одна рука — в кармане брюк, другая — держала телефон. Рубашка — голубая, рукава закатаны до локтей. Он не видел Арину — стоял вполоборота, смотрел в стену и говорил негромко:
— …нет, до пятницы не получится. Скажи Олегу, что я в курсе, но ресурсов нет. Если он хочет — пусть выходит на Павла Андреевича напрямую. Нет. Нет. Потому что это не мой уровень решения… Ладно. Да. Созвонимся.
Закончив разговор, он повернулся, заметил её и улыбнулся.
— О, — сказал он. — Привет.
— Привет.
— Ты в архив?
— Да.
— Я серверную проверял. Тут, оказывается, температура не по регламенту. Олег не чешется.
Арина кивнула. Стояла с двумя папками в руках, слушая перебои собственного сердца.
Полтора метра между ними. Бетонный коридор. Запах бумаги и пыли. Лампа мигнула.
— Как ты? — спросил он. Раньше за этим вопросом она слышала интерес. Теперь не могла понять, спрашивает он всерьёз или из вежливости.
— Нормально, — сказала она. И добавила: — Таблицы, архивы. Рабочие будни.
Он чуть улыбнулся. Узнал своё — «рабочие будни» — подпись к фото в Инстаграме. Или не узнал. С ним никогда нельзя было понять.
— А ты? — спросила Арина. И зачем-то добавила: — Ты в ночь на понедельник написал.
Алексей спокойно посмотрел на неё.
— Да, — сказал он. — Поздно. Не спалось. Не обращай внимания.
Раньше он сказал бы, что хотел её услышать. Арина прижала папки к груди.
Арина кивнула.
— Ладно. Мне надо папки отнести.
— Давай, — сказал он. И добавил: — Увидимся.
Он прошёл мимо неё к лестнице. Запах — его запах, одеколон, который она узнала бы из тысячи, — остался на секунду, как послевкусие. Шаги по бетону. Дверь наверху. Тишина.
На картонной обложке остались влажные следы её пальцев.
Арина вздохнула, поправила папки и пошла наверх.
Обед. Столовая.
За обедом Рита вернулась к утреннему разговору.
— Папа на каждом семейном ужине спрашивает: «Когда порадуете?» Скатерть, свечи, мамина запеканка, Тимур по видео, Данька бегает. И я каждый раз говорю: «Скоро, пап».
— А Антон?
— Сидит рядом. Я его люблю, Ар. Он хороший. Но после этих ужинов я всё думаю: может, со мной что-то не так? Ещё месяц подожду, ещё отпуск. Он сам заговорит.
Рита отложила вилку.
— Не говори «ты достаточно». Пожалуйста.
Арина промолчала. Из-за соседнего стола громко звали женщину с раздачи. Рита взяла поднос.
— Пойдём?
В кабинете Рита открыла ежедневник и начала писать. Арина смотрела на её спину. Была ещё одна вещь, о которой она не решалась спросить.
Рита и Алексей.
Наверняка Арина не знала. Помнила, как Рита замолчала, когда Алексей вошёл в кабинет. Как на совещании он сказал что-то, глядя в её сторону, и она опустила глаза. Как вернулась с обеда позже обычного, поправляя волосы.
Без пятнадцати пять Арина вышла на крыльцо. Она бросила курить три года назад, но иногда стояла с курильщиками: там можно было несколько минут ни на что не отвечать.
Дима стоял у перил и затягивался с видом человека, который наконец нашёл смысл жизни.
— Слушай, — сказал он. — Ты НВ видела сегодня?
— Нет.
— Она с утра у Павла Андреевича. Совещание. Вышла злая. В смысле — злее обычного. Маринка сказала, бюджет режут.
— На нас это как повлияет?
— Никак. На нас ничего не влияет. Мы — отдел, который можно убрать, и никто не заметит.
Дима говорил о работе как о погоде. Ему было тридцать шесть. Жена и трое детей — в другом городе; сам жил в общежитии при предприятии и встречался с Катей из логистики.
— Дим, — сказала Арина. — А ты когда-нибудь думал уйти?
— Откуда?
— Отсюда. С работы.
Он посмотрел на неё, как смотрят на ребёнка, который спросил, почему небо голубое.
— Каждый день, — сказал он. — Потом прикину, сколько денег надо домой отправить, и закрываю вакансии. Жена с детьми в Тамбове, ипотека. Мы не разведены, а деньги я уже называю алиментами. Удобно устроился, да?
Он потушил сигарету, бросил бычок в урну — промахнулся, — поднял, бросил снова.
— А ты чего спрашиваешь?
— Просто так.
— Слушай, — Дима понизил голос, — я тебе одно скажу. Ты — юрист. С английским. Тебе двадцать шесть. Ты тут сидишь и делаешь таблицы, которые может делать обезьяна с Excel. Без обид обезьяне.
— И?
— И ничего. Это не мой вопрос. Это твой.
Он ушёл внутрь. Арина осталась на крыльце.
Телефон в сумке вибрировал. Арина достала.
Лена.
«Свободна в субботу? Давно не виделись. Кофе?»
Арина не сразу ответила. В субботу хотелось остаться дома, но с Леной они и правда давно не виделись. Она написала: «Давай».