Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

В марте Карманьола триумфально вошёл в город. Его первыми шагами стали не репрессии, а восстановление: он немедленно приступил к укреплению городских стен и замков, повреждённых в ходе долгой осады, демонстрируя дальновидность государственного деятеля, а не только таланты полководца. Завершив неотложные дела в завоёванном городе, он вернулся в Милан, где его ожидали новые, ещё большие богатства и почести.

В середине мая, в знак признания его исключительных заслуг перед герцогством, все его феодальные владения и титулы были торжественно подтверждены и возобновлены в Милане, что окончательно закрепило его положение как самого могущественного и влиятельного человека в государстве после самого герцога.

В июне 1421 года, после покорения Ломбардии, Карманьола обратил своё внимание на Лигурию, начав новую масштабную кампанию вместе с Гвидо Торелли. Продвигаясь вверх по долине реки Бормида и далее в западную Ривьеру, он, заручившись поддержкой влиятельных местных кланов Спинола и дель Карретто, в середине месяца занял Альбенгу. Однако в Савоне висконтийские войска встретили упорное сопротивление. Ключевым моментом кампании стала морская блокада Генуи, организованная в сентябре арагонским флотом, союзным миланскому герцогу. Лишённые возможности получать подкрепления и припасы с моря, генуэзцы были вынуждены пойти на переговоры, которые Карманьола и Гвидо Торелли начали в октябре и успешно завершили в начале ноября.

В ноябре, в соответствии с условиями мирного договора, дож Пьетро Фрегозо покинул город, удалившись в Сарцану с обещанием компенсации в 30000 флоринов. Это позволило Карманьоле немедленно атаковать Спинетту Фрегозо, который в предыдущие месяцы самопровозгласил себя синьором Савоны. В ходе этой карательной операции Карманьола захватил замок Квилиано, сжёг дома и виноградники, а также взял в плен женщин и детей. После 15-дневной осады защитники Савоны сдались, открыв ворота в обмен на 15000 флоринов.

В декабре Карманьола триумфально вступил в Геную во главе отряда из 3000 пехотинцев и 600 всадников. Город встретил его колокольным звоном и звуками труб, демонстрируя показной энтузиазм. Выступая перед горожанами, Карманьола убедил их добровольно принять власть герцога Миланского, обещая, что это принесёт им большую выгоду. Он также убедил генуэзцев назначить ему жалованье в размере 8000 генуэзских лир за управление городом и согласиться на ежегодную выплату ещё 24000 лир на содержание четырёх висконтийских ректоров.

III

В 1422 году, после успешного завершения лигурийской кампании, Карманьола был отозван в Милан, чтобы возглавить новую армию, на этот раз против швейцарских кантонов, которые активизировали свои действия на южных склонах Альп. Управление Генуей было передано Урбано ди Сан-Луиджи, что позволило Карманьоле полностью сосредоточиться на предстоящей альпийской кампании. В марте он присутствовал на торжественной церемонии, в ходе которой двадцать четыре генуэзских посла безоговорочно передали город и его владения герцогу Миланскому, что стало формальным завершением его завоевания.

Весной того же года, в апреле и мае, начались активные военные действия. После того как герцог Миланский безуспешно предложил кантонам Ури и Унтервальден выкупить у них город и крепость Беллинцона, приобретённые ими в 1419 году у синьоров де Сакко, Карманьола, командуя отрядом из 500 копий, предпринял решительные действия. Он захватил Беллинцону внезапным ударом и был назначен её губернатором. Затем, сочетая военную силу с дипломатией, он последовательно восстановил контроль над долинами Оссола, Маджия, Верзаска, Ривьера и южной частью Левентины, расширив владения герцогства вплоть до перевала Сен-Готард. Швейцарцы попытались начать переговоры о возвращении Беллинцоны, однако Карманьола, не обращая на это внимания, продолжил свою экспансионистскую политику.

В июне экспансия Карманьолы столкнулась с решительным контрударом. Ополчения кантонов Ури и Унтервальден, насчитывавшие до 4000 человек, вторглись в долину Левентина и подошли к Беллинцоне. Вскоре к ним присоединились отряды из Цуг и Люцерна, и объединённая швейцарская армия под командованием Ульриха Велькера расположилась лагерем перед городом. Карманьола, проявив тактическую смекалку, перешёл горы, разделявшие долины Моэза и Тичино, и внезапно атаковал арьергард противника, захватив обоз. Далее, командуя армией из 2000 копий и 3000 пехотинцев, Карманьола вместе с Анджело делла Пергола атаковал швейцарцев на равнине Арбедо. В начале сражения атака кавалерии делла Пергола разбилась о строй знаменитого швейцарского каре пикинёров. Видя затруднения своего подчинённого, Карманьола изменил тактику: он отправил арбалетчиков в обход, чтобы атаковать фланги и тыл швейцарского квадрата, а своим кавалеристам, как и солдатам делла Перголы, приказал спешиться. Длина копий итальянских кавалеристов превосходила длину алебард противника, что давало им преимущество в пешем бою. Атака спешенной кавалерии оказалась решающей. После нескольких часов ожесточённого боя швейцарцы попытались отступить к горе Арпино, но обнаружили, что путь им отрезан пехотой Висконти. Многие в отчаянии бросились в реку Тичино. Бой возобновился с новой силой с прибытием 600 пехотинцев, оставленных ранее для фуражировки в долине Мезокко. Карманьола не давал пощады даже тем, кто пытался сдаться. После победы он бросил свои отряды вверх по долине Левентина в направлении перевала Сен-Готард, но остановился у ущелья Пьоттино, опасаясь засады. Битва при Арбедо была одной из самых кровопролитных в истории войн со швейцарцами: на поле боя осталось 3000 швейцарцев (из них 1133 были убиты в ходе самого столкновения) и 1000 солдат висконтийской армии (400 всадников из отряда Анджело делла Пергола и 600 солдат из других подразделений). Трофеи составили 1200 нагруженных мулов. Из семи лодок, доставивших швейцарский контингент, назад вернулись только две, увозя спасённые знамёна.

Лето 1422 года Карманьола провёл в Милане, где его участие в придворной жизни свидетельствовало о его высоком статусе. В конце августа он, вместе с Франческо делла Мирандола, присутствовал в тайном совете в качестве свидетеля при передаче феодов Мулаццо и Роккетта-ди-Вара в пользу Томмазо Маласпина, а месяцем ранее при передаче феода Каорсо наследникам Оттоне да Манделло.

Однако осенью его карьера приняла неожиданный оборот. В середине сентября он покинул Милан и направился в Лигурию, чтобы занять пост единоличного губернатора Генуи. Это назначение, на первый взгляд, было очередным подтверждением его могущества, ведь его годовой доход в герцогстве к тому моменту достиг колоссальной суммы в 40000—50000 флоринов.

В действительности же, к декабрю стало очевидно, что это назначение было формой почётной ссылки, наказанием, инспирированным кругом завистливых придворных. Такие фигуры, как Дзанино Риччио, Ольдрадо Лампуньяни, Спероне да Пьетрасанта и, возможно, даже его бывший соратник Гвидо Торелли, не могли смириться с головокружительным взлётом и богатством кондотьера. По прибытии в Геную Карманьола обнаружил, что четыре предыдущих висконтийских губернатора — Торелли, епископ Новары Пьетро де Джорджи, Пьетрасанта и Франкино Кастильоне — покинули город, не дожидаясь его приезда, что было явным знаком пренебрежения. Однако Карманьола не пал духом. Демонстрируя свою власть и уверенность, он немедленно добился увеличения своего жалованья на 5500 генуэзских лир сверх уже назначенных ему 8000.

В 1423 году деятельность Карманьолы, находящегося в почётной ссылке в Генуе, разворачивалась на двух фронтах — военном и организационном, причём последний стал ареной для нового унижения со стороны миланского двора. Источники неопределённо сообщают о его возможном участии в военных действиях в Романье против флорентийцев, однако основной его задачей в этот период стала реализация амбициозного военно-морского проекта. По приказу герцога Карманьола должен был организовать в Генуе строительство флота, способного противостоять арагонской эскадре в Неаполитанском королевстве. Продемонстрировав незаурядные дипломатические способности и сохранившееся влияние, он убедил генуэзский сенат выделить на эти цели колоссальную сумму в 200000 генуэзских лир. К ноябрю флот, состоявший из 30 кораблей и 13 галер, был готов к выходу в море. Однако, вопреки ожиданиям, командование этой эскадрой было поручено не ему, а его давнему сопернику — Гвидо Торелли. Это решение стало очередным свидетельством растущего недоверия к Карманьоле со стороны миланского двора и его постепенного отстранения от реальной власти.

В 1424 году, после периода бездействия в Генуе, Карманьола был отозван в Милан, что стало кульминацией его постепенного отстранения от власти. В сентябре его губернаторство завершилось, и в октябре его сменил кардинал Джакомо Изолани. Надежды Карманьолы на получение поста капитан-генерала для войны с арагонцами в Неаполитанском королевстве не оправдались: экспедиция была отменена, а уже собранные им войска пришлось распустить.

Ноябрь принёс окончательный разрыв. Против Карманьолы при дворе сложилась мощная коалиция врагов, в которую входили советники герцога Джованни Корвини, Джаннино Риччио, Ольдрадо Лампуньяни (друг Гвидо Торелли) и Спероне да Пьетрасанта. Ему было приказано распустить его личную роту из 500 копий. Карманьола проигнорировал приказ и отправился в Аббиатеграссо, тщетно пытаясь добиться аудиенции у герцога. Филиппо Мария Висконти, однако, не пожелал его принять и отослал к Джаннино Риччио.

В ярости Карманьола, увидев вдалеке герцога, обрушился на него с упрёками в неблагодарности и вероломстве, проклиная своих клеветников. Взбешённый, он вырвался из замка, преследуемый некоторое время отрядом кавалерии под командованием Ольдрадо Лампуньяни. Оставив жену — Антонию Висконти — и дочерей Маргариту, Елизабетту, Лукину и Антонию в Сале, Карманьола бежал. Он пересёк реки Тичино, Агонья, Сезия и Дора и нашёл убежище в маркизате Салуццо, окончательно порвав с миланским герцогом, которому он так преданно служил.

В январе 1425 года Карманьола начал свой долгий и рискованный путь в поисках нового покровителя. Он направился в Иврею, чтобы предложить свои услуги герцогу Амедею Савойскому, однако получил отказ. Не пав духом, он предпринял смелое путешествие через Пеннинские Альпы, Швейцарию и Тироль, в сопровождении всего лишь тридцати вооружённых спутников, но со значительными денежными средствами. Его маршрут пролегал через Тренто, Перджине-Вальсугана, Фельтре, Куэро и Тревизо. Наконец, инкогнито, он прибыл в Венецию, где надеялся найти новую службу, достойную его славы. Реакция миланского герцога была незамедлительной: все владения Карманьолы в герцогстве были немедленно конфискованы и переданы Карло Малатесте.

В феврале, после некоторых колебаний, Венецианская республика, уже решившая разорвать союз с Миланом и поддержать Флоренцию, находившуюся под угрозой со стороны Висконти, решила принять на службу самого прославленного и удачливого кондотьера своего времени. Карманьоле была предложена кондотта на 300 копий. В качестве аванса ему была выплачена определённая сумма и предоставлен заём в 2000 дукатов, а его годовое жалованье было установлено в размере 6000 дукатов. Он был назначен капитан-генералом лиги между Флоренцией и Венецией и обосновался в епископском дворце в Тревизо.

В августе, когда Карманьола находился в Тревизо, его постигло двойное несчастье: он неудачно упал с лошади и одновременно заболел желтухой. Воспользовавшись его уязвимостью, герцог Висконти организовал очередной заговор с целью его отравления. В Тревизо был арестован Джерардо да Рубьера, приближённый герцога, который вместе с миланским изгнанником Джованни Алипранди, муж Валентины Висконти, внебрачной дочери Бернабо Висконти, получил задание устранить Карманьолу. Заговор был раскрыт, а заговорщики казнены. Сам Карманьола, после периода выздоровления в Падуе, вернулся в свою резиденцию в Тревизо.

К осени 1425 года Карманьола прочно утвердился не только как военный, но и как политический деятель на службе у Венецианской республики. Его резиденция в епископском дворце в Тревизо стала центром притяжения для знати и дипломатов. В сентябре он принимал у себя маркиза д’Эсте, направлявшегося в Удине, что свидетельствует о его высоком статусе и активном участии в политической жизни региона.

В ноябре, окончательно убедившись в невозможности примирения с Висконти и осознавая неизбежность нового большого конфликта, Карманьола стал одним из главных сторонников и архитекторов военной лиги между Венецией и Флоренцией, направленной против экспансионистских устремлений миланского герцога. Его авторитет и знание военной машины Висконти сделали его ключевой фигурой в этом альянсе, что предопределило его роль как главнокомандующего объединёнными силами в грядущей войне.

IV

В 1426 году, с началом открытой войны между Венецией и Миланом, Карманьола был официально введён в должность капитан-генерала всеми сухопутными силами Республики Святого Марка49. В феврале, с утверждённым ежемесячным жалованьем в 1000 дукатов, он получил знаки верховного командования из рук самого дожа на пышной церемонии на площади Сан-Марко. Хроники сохранили трогательную деталь этих торжеств: Карманьола встретил своего отца, одетого в простую одежду, и, не стесняясь его скромного вида, провёл с ним весь день, окружая его почётом и любовью. Венеция предоставила в его распоряжение огромную по тем временам армию — 16000 всадников и 8000 пехотинцев. В сопровождении двух генеральных провведиторов, Марко Дандоло и Джорджо Корнера, он немедленно двинулся в сторону Мантуи, чтобы начать кампанию против своего бывшего господина.

В марте Карманьола уже стоял под стенами Брешии. Здесь он в полной мере проявил свой талант, сочетая военное давление с политической интригой. Он установил контакт с гвельфской партией города, возглавляемой семьёй Авогадро, которая подняла восстание против деспотичного правления миланских наместников Лампуньяни и Якопино да Костиоли. После переговоров с представителями восставших, Галеаццо Порчеллага и Лоренцо Бони, городские ворота были открыты перед венецианскими войсками. В руках миланцев остались лишь цитадель и несколько других укреплений. Поддерживая строжайшую дисциплину в своих войсках, Карманьола начал планомерную осаду, изматывая противника постоянными стычками. Весть о взятии Брешии была встречена в Венеции с большим ликованием.

В апреле, после взятия Квинцано-д’Ольо, Карманьола заболел и был вынужден отправиться в Верону. Он запросил у Сената разрешение на лечение на термальных источниках в Кальдьеро, оставив временное командование армией Джанфранческо Гонзаге.

В мае, прибыв в Венецию, он был удостоен высочайшей чести: его имя было «ad honorem» вписано в состав Большого Совета, что сделало его частью венецианской аристократии. Сенат также пообещал ему феодальные владения за рекой Аддой после их завоевания. В середине месяца он вернулся в лагерь под Брешией и немедленно продемонстрировал свою эффективность, перехватив крупный конвой из 160 вьюков с мукой и порохом, направлявшийся к осаждённой цитадели под охраной 150 всадников. В то же время ему не удалось помешать прорыву из цитадели отряда под командованием молодого и амбициозного Франческо Сфорцы, однако он преследовал его, вступая в стычки в районе Монтикьяри, что стало первым столкновением двух величайших кондотьеров эпохи. Летом осада оставшихся миланских укреплений в Брешии вступила в решающую фазу, которая стала испытанием не только для военных инженеров, но и для терпения самого Карманьолы. В июне и июле он сосредоточил огонь своих бомбард на крепостях города, но столкнулся с тактическим разногласием в собственном лагере. Его подчинённый, Никколо да Толентино, предложил амбициозный план: вырыть вокруг города двойной ров, укрепить его валами и башнями, чтобы полностью отрезать осаждённых от любой возможной помощи. Этот проект, требовавший огромных усилий и времени, вызвал раздражение у Карманьолы, нетерпимого к идеям, исходившим не от него. Возникшие трения между двумя полководцами затянули работы на четыре месяца.

Одновременно с этим герцог Миланский предпринял хитрый дипломатический ход, чтобы выиграть время. Он отправил в лагерь Карманьолы двух венецианских пленников и нескольких своих доверенных лиц с посланием, в котором сообщалось, будто бы он уполномочивает своего бывшего генерала вести переговоры о мире. Карманьола, демонстрируя верность своим новым нанимателям, немедленно проинформировал венецианский Сенат об этой инициативе. Последовали переговоры, которые вели Коррадино да Вимеркате и Моретто да Сан-Надзаро, однако они намеренно затягивались миланской стороной и служили лишь ширмой для подготовки к дальнейшей борьбе. Несмотря на эти проволочки и интриги, военные действия не прекращались. В августе, после ожесточённых боёв, венецианские войска под командованием Карманьолы захватили две ключевые крепости Брешии — у Порто Пиле и у Порто Гадзетта, что стало важным шагом к полному подчинению города.

Осенью 1426 года, когда осада Брешии близилась к завершению, миланский герцог предпринял отчаянную попытку переломить ход войны. В сентябре к городу подошла крупная армия под командованием Никколо Пиччинино и Гвидо Торелли, насчитывавшая 4000 всадников, 3500 пехотинцев и многочисленных генуэзских арбалетчиков, с целью прорвать блокаду и доставить помощь осаждённой цитадели. Завязался ожесточённый бой между воротами Торрелонга и Сант-Алессандро, на «лугу епископа». Карманьола лично руководил обороной и наголову разбил противника, захватив 350 лошадей и 200 пехотинцев. Остатки миланской армии в беспорядке отступили к Монтикьяри. Вскоре после этого пала и цитадель. Единственным очагом сопротивления оставался главный замок, комендантом которого был Антонио да Ландриано, старый друг Карманьолы. Пытаясь избежать дальнейшего кровопролития, Карманьола вступил с ним в переговоры, стремясь склонить его к сдаче путём подкупа.

В этот же период проявилась и другая черта характера Карманьолы — его подозрительность и нежелание прислушиваться к чужим советам. Когда защитники Кьяри заявили, что сдадутся только лично ему, он был готов немедленно отправиться в город. Лишь в последний момент, уступив настоятельным уговорам Никколо да Толентино, он согласился выслать вперёд разведчиков. Это решение спасло ему жизнь: разведка обнаружила и сорвала засаду, устроенную на его пути.

В октябре, после взятия Монтикьяри, Карпенедоло и других мелких селений, Карманьола получил разрешение временно покинуть лагерь для лечения на термальных водах в Абано-Терме.

К ноябрю его армия значительно усилилась с прибытием флорентийских подкреплений — 4000 всадников и 2000 пехотинцев. Теперь под его командованием находилось почти 30000 человек (10000 пехоты, 14000 кавалерии и 5000 лучников), что давало ему подавляющее превосходство над 23-тысячной армией герцога. Понимая безнадёжность своего положения, Антонио да Ландриано сдал замок. После этого Карманьола отправился в Венецию, где вместе с Синьорией встретился с флорентийским послом Ринальдо дельи Альбицци и миланскими посланниками для ведения мирных переговоров. Вернувшись в Брешию, он разместил армию на зимние квартиры и получил разрешение на проживание в городе, который с этого момента стал его основной резиденцией и штаб-квартирой капитан-генерала венецианских войск. Сначала он поселился в бывших апартаментах Малатесты во дворце Бролетто, а позже приобрёл у Гаспаре Мальвецци собственный дворец в квартале Сант-Агата.

В декабре, после заключения мира, Карманьола позволил себе акт личной мести. Он заставил своего старого врага и бывшего губернатора Брешии, Ольдрадо Лампуньяни, лично сложить перед ним оружие, что стало для последнего глубочайшим унижением. По условиям мирного договора, жена и дочери Карманьолы, остававшиеся в Милане, были освобождены, а всё его конфискованное имущество в герцогстве было ему возвращено.

В феврале 1427 года Карманьола находился в Брешии, уже обосновавшись в своей резиденции после триумфальной кампании предыдущего года. Однако его отношения с венецианским Сенатом начали приобретать новый оттенок. Когда он был вызван в Венецию для консультаций по поводу возможного возобновления войны с герцогом Висконти, он, к удивлению патрициев, не явился на встречу. Это неповиновение, пусть и не сопровождавшееся открытым конфликтом, стало первым признаком растущего взаимного недоверия между прославленным кондотьером и его работодателями, которое в будущем окажется роковым.

Весной, когда назревала новая война, отношения Карманьолы с венецианским правительством начали давать первую трещину. В марте он находился на лечении в Абано-Терме, а в апреле, прибыв в Мантую, столкнулся с сильным давлением со стороны своих нанимателей, требовавших немедленно оказать помощь осаждённому Казальмаджоре. Однако Карманьола, проявив характерную для него непреклонность, отказался, считая эту операцию стратегически незначительной. Его пассивность привела к падению крепости в конце месяца, а её комендант, Фантино Пизани, был отозван в Венецию и подвергнут суровому наказанию. Этот эпизод ещё больше усилил взаимное недоверие.

В мае, возобновив кампанию, Карманьола во главе 16-тысячной кавалерии выступил из Кастенедоло и, склонив на свою сторону нескольких миланских кастелянов, стремительно захватил целый ряд городов, включая Кальвизано, Квинцано-д’Ольо, Маклодио и другие. Проявив себя как человек контролирующим всех и вся, он жёстко отчитывал своих подчинённых кондотьеров за любую инициативу, даже успешную, если она не соответствовала его собственному видению войны. Так и случилось после победы над отрядом Петрино да Тортона и Альберико да Барбиано. Вместо поощрения Карманьола гневно отчитал своих командиров. Однако вскоре его излишняя самоуверенность привела к катастрофе. Подойдя к Готтоленго, Карманьола, не зная, что Никколо Пиччинино успел усилить гарнизон, беспечно разбил лагерь и позволил солдатам отдохнуть, не распорядившись выставить посты охраны. В день Вознесения объединённые силы лучших миланских полководцев — Анджело делла Пергола, Гвидо Торелли, Франческо Сфорцы и Никколо Пиччинино — нанесли внезапный удар. Лагерь венецианцев был разгромлен, они потеряли 1500 лошадей. От полного уничтожения армию Карманьолы спасло лишь своевременное вмешательство Джанфранческо Гонзаги, который смог частично восстановить равновесие в бою. Вместо того чтобы признать свою ошибку, Карманьола нашёл козла отпущения: он приказал повесить одного из своих солдат, который якобы бежал с поля боя и сообщил Гонзаге о полном разгроме его армии, что, по мнению Карманьолы, и вызвало задержку с подходом подкреплений.

Венецианцы, однако, решили поддержать своего полководца, прислав ему 1000 дукатов для раздачи солдатам и восстановления боеспособности армии. Воспользовавшись тем, что миланцы не развили свой успех, Карманьола быстро оправился от поражения и вернул под свой контроль Ремеделло, Визано, Гамбару и Изореллу. Затем, координируя свои действия с венецианским речным флотом под командованием Франческо Бембо, он начал операции в районе реки По. Завязались ожесточённые бои за Бинануову, которая несколько раз переходила из рук в руки. В ходе этих столкновений война приобрела особенно жестокий характер: Франческо Сфорца приказал бросить пленных венецианцев в реку Ольо; Карманьола, отвоевав город, ответил тем же, утопив в реке солдат Сфорцы. В конце кампании он направил свои силы на замок Сан-Джованни-ин-Кроче, который после отказа сдаться был взят штурмом, разграблен, а его защитники взяты в плен.

Летом военные действия в Ломбардии возобновились с новой силой, и этот этап кампании оказался для Карманьолы чередой взлётов и падений, в ходе которых его полководческий гений тесно переплетался с его сложным и всё более подозрительным характером. В июне, в ходе атаки на Палаццоло-суль-Ольо, он был вновь ранен. Тем не менее, он продолжил кампанию, форсировал реку и вторгся на территорию Кремоны, где подчинил себе ряд городов и крепостей, включая Пьядену, Изолу-Доварезе и Робекко-д’Ольо. Ему был отдан приказ наступать на Пиццигеттоне, а венецианский провведитор Джакомо Барбариго уведомил его об отправке 25000 дукатов и усилении речного флота. Однако, несмотря на то, что под его командованием находилась огромная армия (20000 всадников, 8000 пехотинцев и 6000 ополченцев), Карманьола не решался форсировать Адду, теряя время на второстепенные операции. Он подошёл к Кремоне, надеясь на помощь со стороны гвельфской фракции и семьи Кавалькабо, но гибеллины из окрестностей успели войти в город и укрепить его оборону. Его вызов на генеральное сражение был проигнорирован.