Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

На протяжении большей части XIV столетия Италия представляла собой бурлящий котёл политических амбиций и военных конфликтов, где каждый день приносил новые интриги, предательства и кровопролития. Полуостров, лишённый единой власти после фактического угасания имперских притязаний Гогенштауфенов к середине XIII века, оказался раздроблен на множество враждующих городов-государств, синьорий и владений папского престола. Венеция торговала и воевала с Генуей, Милан боролся с Флоренцией, папские легаты сражались с императорскими наместниками, а мелкие тираны резали друг друга за клочки земли и горстки золота.

Эта политическая фрагментация, усугубляемая вечным противостоянием гвельфов и гибеллинов, создала идеальную почву для процветания наёмничества. Итальянские коммуны и синьоры, обладая значительными финансовыми ресурсами благодаря торговле и ремёслам, но зачастую испытывая недостаток в собственных лояльных и обученных военных кадрах, всё чаще протягивали руки к кошелям, чтобы нанять чужие мечи. Германские рейтары, английские лучники, французские рыцари, венгерские конники — все они находили в Италии щедрых работодателей и богатую добычу.

На фоне этого засилья иностранных наёмных отрядов, которые разоряли цветущие города и превращали плодородные долины в пепелища, подрывая саму идею итальянской военной доблести, появление фигуры Альберико да Барбиано ознаменовало собой поворотный момент в истории полуострова. Именно он, сын Романьи, бросил дерзкий вызов чужеземному господству на полях сражений Апеннин. В его лице Италия обрела своего освободителя — человека, который осмелился доказать, что итальянские мечи не уступают заморским, а итальянские сердца горят не менее ярким пламенем.

Если Джон Хоквуд был последним великим иностранным капитаном на итальянской службе, символом эпохи иноземного военного превосходства, то Альберико стал первым великим итальянцем, который не только оспорил их гегемонию, но и сокрушил её в открытом бою. Его деятельность стала не просто военной, но и в определённом смысле национальной вехой, предвосхитившей будущие идеи об итальянском единстве и самобытности. Он был первым, кто сумел объединить, как отмечали современники, военные новшества с высокой наукой войны, создав новую школу итальянского военного искусства.

В его победах звучала музыка возрождающейся итальянской гордости, а в его знамёнах развевались не только гербы его рода, но и надежды целого народа на освобождение.

I

Альберико ди Манфредо да Барбиано, граф Кунио и Барбиано, прозванный современниками и потомками «Великим» (Il Grande), появился на свет около 1349 года в самом сердце Романьи — области, пропитанной кровью и славой, где каждый замок хранил память о воинских подвигах, и каждая семья гордилась своими военными традициями. Он вышел из древнего и могущественного рода Манфреди, чьи владения простирались от укреплённого Барбиано до богатых земель Котиньолы и Луго, а их замки возвышались над плодородными долинами, напоминая о вековом господстве этой династии. Манфреди также считали себя родственниками синьоров Равенны, Форли и Каррары.

Судьба распорядилась так, что его появление на исторической арене совпало с одним из самых мрачных и хаотичных периодов в истории христианского мира — эпохой Великой Схизмы, которая с 1378 по 1417 год раздирала католическую церковь. Раскол между Римом и Авиньоном добавил новый уровень конфликта к и без того запутанной политической карте Италии, превратив полуостров в арену борьбы не только светских амбиций, но и религиозных страстей.

Италия задыхалась от распрей. Города восставали против синьорий, папские легаты сражались с антипапскими войсками, а над всем этим хаосом нависла угроза иноземного вторжения. Антипапа Климент VII, укрепившийся в Авиньоне под защитой французских королей, наводнил итальянские земли ордами бретонских и гасконских наёмников. Эти чужеземные банды, прикрываясь священными знамёнами и громкими лозунгами о защите истинной веры, превратили Италию в театр безудержного грабежа и насилия. Они жгли города, разоряли церкви, насиловали женщин и убивали безоружных, превращая благословенные плодородные земли в пустыню. Именно в этот час смертельной опасности для итальянской земли и родился тот человек, который станет освободителем своей родины от иноземного ига.

О ранних годах Альберико известно немного — они скрыты в тумане времени, как и судьбы многих других сыновей знатных домов той эпохи. Но даже скудные записи хронистов позволяют различить контуры формирующегося характера будущего освободителя Италии. Его военная карьера, по всей видимости, началась довольно рано, следуя древней традиции романьольских родов, где мальчики с юных лет постигали искусство владения мечом и науку войны.

Монументальные усилия кардинала Гиля2 Альвареса Каррильо де Альборноса, направленные на восстановление реального папского суверенитета в этом самом непокорном из регионов Церкви, привели к созданию сложной административной и политической системы, в которую местные властители должны были так или иначе интегрироваться. Именно в этом контексте и следует рассматривать тот, казалось бы, рутинный, но в действительности чрезвычайно показательный шаг, который в марте 1365 года предпринял молодой, но уже заметный на региональной сцене Альберико да Барбиано. Он направил своих личных представителей3 в Форли для участия в генеральном парламенте, созванном архиепископом Равенны Петрочино, действовавшим в качестве викария самого кардинала Альборноса. Этот акт был чем-то большим, чем просто формальным участием в ассамблее. Для синьора, чья власть была основана на личном военном престиже и контроле над родовыми землями, отправка официальных послов на собрание, организованное высшим представителем папской власти, была, по сути, актом признания этого нового политического порядка. Этим жестом он не только демонстрировал свою лояльность по отношению к Церкви, но и, что было куда важнее, вступал в диалог с ней, стремясь, без сомнения, получить официальное подтверждение своих собственных прав и привилегий в той новой иерархии власти, которую так методично выстраивал Альборнос. Впрочем, демонстрация лояльности по отношению к папской власти отнюдь не означала отказа от собственных территориальных амбиций, которые неизбежно приводили к столкновению с другими хищниками, действовавшими на той же самой арене. Уже весной того же года молодой Альберико да Барбиано вступил в прямой конфликт из-за контроля над Загонарой — стратегически важным укреплением, на которое предъявляли свои претензии могущественные миланские Висконти. Этот спор, в котором столкнулись амбиции регионального синьора, стремившегося расширить свои владения, и экспансионистская политика великой державы, стремившейся утвердить своё влияние в Романье, мог бы легко перерасти в полномасштабную войну. Однако именно в этот момент в полной мере проявилась та новая реальность, которая была создана усилиями Альборноса. Разрешение этого спора было достигнуто не силой оружия, а путём арбитража со стороны папской администрации. Именно вмешательство папского ректора Романьи, Даниэле дель Карретто, положило конец этому конфликту. Этот эпизод демонстрирует ту двойственную роль, которую отныне играла Церковь в регионе: с одной стороны, она была верховным сюзереном, требующим лояльности и участия в своих политических ассамблеях, а с другой — верховным арбитром, который, обладая реальной административной и военной властью, был способен предотвращать или прекращать локальные войны, тем самым утверждая свой собственный авторитет и поддерживая тот хрупкий баланс сил, который и был главной целью всей политики Альборноса.

1371 год стал для Альберико да Барбиано примером его деятельности в совершенно иной, и, возможно, куда более важной для его будущей славы, сфере — в сфере военных технологий. Как сообщается, именно в этом году в Милане он создал то, что источники описывают как «доспех из железа и стали». Представляется весьма маловероятным, что речь идёт о его личном участии в кузнечном деле; скорее, этот эпизод следует рассматривать как один из первых и самых показательных примеров того, как он, будучи уже не просто феодалом, а в высшей степени профессиональным и дальновидным военным, использовал своё богатство и влияние для прямого инвестирования в техническое превосходство своих войск.

Выбор Милана в качестве места для этого предприятия был далеко не случайным. Уже к тому времени город утвердился в статусе главного центра по производству доспехов не только в Италии, но и во всей Европе, и его оружейных дел мастера были признанными лидерами в своей области. «Создание» нового доспеха, вероятно, означало заказ и, возможно, личное участие в разработке нового, более совершенного типа полного латного доспеха, который должен был прийти на смену менее надёжным и более уязвимым комбинациям из кольчуги и отдельных пластинчатых элементов. Этот шаг был не просто актом приобретения нового снаряжения; это была фундаментальная инвестиция, которая должна была обеспечить его солдатам куда более высокий уровень защиты на поле боя и, как следствие, дать ему неоспоримое тактическое преимущество над любым противником. Таким образом, этот, казалось бы, чисто технический эпизод был на самом деле актом огромного стратегического значения. Он продемонстрировал тот новый, в высшей степени прагматичный и профессиональный подход к ведению войны, который и станет отличительной чертой Альберико да Барбиано и который, в конечном счёте, позволит ему создать самую совершенную военную машину своего времени — знаменитую «Компанию Святого Георгия».

Несмотря на то, что Альберико да Барбиано продолжал позиционировать себя как лояльного вассала Церкви в своих романьольских владениях, прагматические соображения, которые всегда определяли жизнь любого профессионального военного той эпохи, заставили его искать службу там, где платили больше всего, и где была возможность приобрести бесценный боевой опыт. Именно по этим причинам мы застаём его в этот период на службе у Бернабо Висконти — одного из самых могущественных, богатых и, в то же время, самых непримиримых врагов папской власти в Северной Италии. Служба в армии Висконти была не просто работой; это была высшая школа военного искусства, в которой можно было сражаться плечом к плечу с лучшими капитанами своего времени и против них. Однако эта служба была сопряжена и с огромными рисками, которые очень скоро и материализовались. В ходе одного из многочисленных столкновений с папскими войсками Альберико попал в плен. Этот эпизод, который мог бы положить конец его карьере, в действительности стал лишь очередным доказательством его высокой ценности как военного профессионала. Его наниматель, Бернабо Висконти, не стал бросать своего капитана на произвол судьбы. Он без колебаний выплатил за него выкуп, тем самым продемонстрировав, насколько высоко он ценил его услуги, и, в то же время, показав, что даже плен, в случае если за спиной у тебя стоит столь могущественный покровитель, является не более чем временной и вполне поправимой профессиональной неудачей.

Впрочем, тот опыт, который Альберико да Барбиано приобрёл как на полях сражений, так и в плену, по-видимому, лишь укрепил его в мысли о том, что истинная сила и независимость для любого кондотьера заключается не в службе у могущественных государей, которые всегда рассматривают своих капитанов лишь как инструменты, а в создании собственной, автономной военной организации, способной диктовать свои условия на рынке. Именно в этом контексте и следует рассматривать тот ключевой и основополагающий шаг, который он предпринял осенью 1373 года. Находясь в мантуанских землях, он, как сообщают хронисты, стал одним из членов той военной организации, которая войдёт в историю как вторая «Компания Святого Георгия». Важно отметить, что речь в данном случае ещё не идёт о той легендарной, чисто итальянской компании, которую он создаст несколькими годами позднее и которая обессмертит его имя. Вторая «Компания Святого Георгия» была создана в Пизе ещё в 1365 году внебрачным сын Бернабо Висконти Амброджо. Любопытно, что в июне к компании по приказу Бернабо присоединился Джованни Акуто — Джон Хоквуд, благо костяк отряда составляли английские авантюристы. 2 июня 1372 года 800 копий и 1000 пехотинцев под командованием Хоквуда и Амброджо Висконти, разгромили армию Лиги, которая была вдвое многочисленнее, в битве при Рубьере, захватив в плен тысячу вражеских воинов, а также командующего Франческо да Фольяно и его племянника Гульельмо, пообещав пощадить их в обмен на все их замки. Однако предложение было отклонено его братом Гуидо, поэтому Франческо повесили на стенах Реджо, а остальных солдат освободили. Вероятно, в сражении участвовал и Альберико, хотя хроники об этом молчат. Само его вступление в ряды этой организации, да ещё и, вероятно, в качестве одного из старших командиров, было актом огромного значения. Во-первых, оно ознаменовало собой его окончательный переход из разряда простого феодала-воина в разряд профессионального кондотьера высшей лиги, действующего на общеитальянской, а не на региональной, арене. Во-вторых, и это было куда важнее, именно здесь, плечом к плечу со своими английскими, немецкими и венгерскими коллегами, он смог досконально изучить не только тактику, но и, что самое главное, организационную структуру этих грозных военных корпораций. Ирония заключалась в том, что будущий победитель чужеземных наёмников учился у их ключевых представителей, впитывая секреты их мастерства, чтобы затем обратить это знание против них самих. Этот опыт, приобретённый им в рядах компании, а затем боевые действия совместно с Хоквудом почти тремя годами позже, и станет тем бесценным фундаментом, на котором он, всего через несколько лет, построит уже свою собственную, куда более совершенную и исторически значимую, третью «Компанию Святого Георгия».

Та хаотичная и полная внезапных поворотов политическая обстановка, которая сложилась в Италии к 1375 году, предоставила Альберико да Барбиано, уже утвердившемуся в статусе одного из самых авторитетных командиров «иностранных» компаний, идеальные условия для ведения той циничной и в высшей степени прагматичной игры, которая и составляла суть жизни любого великого кондотьера. В тот момент, когда Венецианская республика оказалась втянутой в смертельную войну за собственное выживание против Генуи и её союзников, да Каррара, именно к нему в Мантую прибыл венецианский эмиссар, чтобы нанять его для участия в этой так называемой «Войне за Кьоджи». Переговоры, как и следовало ожидать, были сугубо коммерческими: Альберико потребовал за свои услуги 25000 дукатов и даже получил аванс в 8000.

Однако в том мире, где лояльность была товаром, всегда находился покупатель, готовый заплатить больше. Как сообщается, генуэзский дож, Никколо Гуарко, сумел перекупить его, предложив ему и его коллеге, Пеллегрино дельи Аделарди, более выгодные условия. В результате, получив венецианское золото, Альберико, не испытывая ни малейших угрызений совести, немедленно покинул венецианский лагерь, так и не вступив в бой. Этот эпизод, который с современной точки зрения мог бы показаться актом вероломного предательства, в действительности был не более чем рутинной деловой практикой, идеально иллюстрировавшей тот факт, что великие компании были не вассалами, а независимыми военными корпорациями, которые вели свою собственную, чисто коммерческую, политику. Едва завершив эту выгодную, хотя и не принесшую ему военной славы, сделку, он немедленно нашёл себе нового, и чрезвычайно престижного, нанимателя. Присоединившись к своему старому командиру, великому Джону Хоквуду, он вступил в так называемую «Войну восьми святых»4 на стороне Церкви против Флоренции. Этот второй найм указал на тот огромный спрос, который существовал на услуги капитанов его ранга, и ту лёгкость, с которой они могли переходить из одного лагеря в другой, не обращая ни малейшего внимания на политические или идеологические мотивы тех, кто им платил.

Служба в рядах иностранной компании, которую Альберико да Барбиано проходил под командованием Джона Хоквуда, достигла своей моральной и физической кульминации — или, вернее, своего низшего предела — в 1376 году. Этот год был отмечен одним из самых печально известных эпизодов жестокости за всю историю войн на итальянском полуострове, и участие в нём, без сомнения, стало для молодого романьольского аристократа важнейшим, хотя и в высшей степени мрачным, уроком. В марте, в ходе войны против Флоренции и её союзников, войска Хоквуда, действовавшие от имени папского легата Роберта Женевского, взяли и подвергли тотальному уничтожению город Фаэнцу. Это событие вошло в хроники не как битва или штурм, а как eccidio — резня, в ходе которой, как сообщается, было убито около 300 человек. Альберико да Барбиано, как один из командиров компании, принимал в этой акции непосредственное участие. Это была не бессмысленная вспышка насилия, а акт продуманного и хладнокровного террора, направленный на то, чтобы наказать мятежный город и внушить ужас всем остальным противникам Церкви. Для Альберико это был наглядный и жестокий урок того, какими методами действовали его иностранные «коллеги», для которых местное население было не более чем ресурсом для грабежа или объектом для устрашения.