Неожиданные встречи

Глава

ЛОВЕЦ ДУШ

Острый серп молодой луны легко разрезал низкие редкие облака. Мертвенно-белый свет освещал заросшую дорогу. Иногда за кустами просматривалась отливающая серебром гладь реки. Тянуло прохладой. Мокрая от ночной росы трава покорно ложилась под ноги. Алексей уверенно ориентировался на незнакомой местности, не прибегая к карте. Мышцы разогрелись, включились в привычную работу, давая возможность подумать, вспомнить последние события, которые круто изменили его жизнь.

Алексей возвращался с продовольственных складов, где подрабатывал на разгрузке. Из задумчивости его вывел звонкий окрик:

− Седой, стоп машины!

Голос мог принадлежать только одному человеку − Володьке Челнокову по прозвищу Челнок. Три года срочной и пять по контракту бок о бок во флотском спецназе. Дружить не дружили, однако относились друг к другу уважительно. Вместе не единожды смерть принимать готовились. Других приходилось жизни лишать. На войне как на войне. Уволились одновременно. У обоих семьи, по двое детей. Кормить надо. На мичманский оклад не разгонишься. Расставались со службой тяжело, будто по живому резали. Сейчас вроде и заработок приличный, а удовлетворения нет.

− Здорово, Седой! Давно не виделись. Я сыновьям твою фотку часто показываю. Запомните, говорю, дядю Лешу Седова. По гроб ему обязаны. Двести километров меня на себе пер, согревал, поил, кормил, выхаживал, как младенца. Рассказывай о жизни, жене, детях. Спорт не забросил? Чем занимаешься? − затараторил Челноков.

− На твои вопросы за день не ответишь, − растерянно улыбнулся Алексей.

− Намек понял. Право на борт. Видишь пивбар, зайдем, посидим. Фирма платит.

− Пойдем, − неохотно согласился Седов. Он торопился домой. Хотелось побыть с детьми. Совсем их не видит. На трех работах вкалывает.

Сели за столик в углу, чтобы не мешали.

− Рассказывай, − повторил Владимир.

− Особенно и нечего. Кручусь с утра до вечера, деньги зарабатываю. Пропади они пропадом. И так день за днем. Надоело.

− Ясно, сам через такое прошел. Зато теперь порядок. Полный коммунизм. Работаю по способности, получаю по потребности.

− Поделись опытом.

— Рад бы, да не имею право. Одно скажу. Ты в нашей конторе самым толковым был. Мне не дотянуться. Коли я устроился, тебе сам бог велел. Жди звонка. Не хмурься, наливай за встречу.

Выпили. Разговор не клеился. Третью осушили по обычаю стоя за тех, кого нет. Помолчали, обнялись и разошлись, каждый со своими заботами.

Прошла неделя. Челнок на связь не выходил. Алексей и надежды особой не питал. Володька парень горячий, отчаянный, жизнь за товарища положит, не моргнет. Один грех −обещания раздает, да выполнять не торопится, обязательности не хватает.

Однажды вечером раздался телефонный звонок. Алексей взял трубку.

− Седов слушает.

− Алексей Иванович, извините, что не представляюсь, фамилия моя вам ничего не скажет. Наш общий знакомый рекомендовал вас как грамотного специалиста. Если не возражаете, предлагаю встретиться.

− Не возражаю, − равнодушно ответил Алексей.

В установленное время он подходил к небольшому особняку, стоявшему в конце тихой улочки. Живая изгородь полностью скрывала первый этаж. Его ждали. На открытой веранде в плетеном кресле, вытянув длинные ноги и подставив лицо майскому несмелому солнцу, сидел мужчина лет сорока-пятидесяти. При виде Седова он неожиданно быстро встал, мягко, легко, по-кошачьи двинулся навстречу. «Знакомая походка», − отметил Алексей. Последовала приветливая улыбка, цепкое рукопожатие.

− Рады видеть вас, Алексей Иванович. Проходите, гостем будете. Меня зовут Валерий Павлович.

В комнате, где они разместились в креслах, просто, уютно, ничего лишнего. Вошла молодая, симпатичная женщина.

− Анечка, − обратился к ней хозяин, − пожалуйста, кофе по-турецки Алексею Ивановичу, мне чаю. Заметив удивление Седова, шутливо развел руками, − неужели ошибся?

− Нет, правильно, − подтвердил Алексей. Какие еще подробности моей биографии стали достоянием общественности?

− Все. Мы знаем о вас все. Иначе не пригласили бы. Вы нам подходите. Осталось выяснить, подходим ли мы вам. Разговор откровенный, не для посторонних. Я представляю государственную организацию, которая, наряду с другими задачами, занимается проблемой сбора, хранения, обработки и использования информации, не совсем, скажем, обычным путем.

Валерий Павлович, говоривший до этого с нарочитой легкостью, пытливо посмотрел на Алексея, надолго задержав строгий, пронзительный взгляд, словно еще раз хотел убедиться в правильности выбора, затем располагающе улыбнулся и продолжил:

− Исследования велись много лет. Экспериментально подтверждено, что после смерти душа направляется в единый космический центр абсолютного знания. Удалось вычислить пути следования и пункты сбора. Один из таких пунктов находится на территории нашей области. Отработаны приемы захвата, транспортировки и хранения. Естественно наибольшую ценность представляют души выдающихся личностей. Настал период практической реализации. Надеюсь, понимаете, какие перспективы открываются в случае удачи? Отпадет необходимость в мощных разведцентрах, сети легальных и нелегальных шпионов, дорогостоящей аппаратуре. Достаточно поймать в ловушку душу нужного человека и слить, по выражению компьютерщиков, необходимую информацию. Вопросы есть?

− Найдутся.

− Внимательно слушаю.

− Что значит «Вы нам подходите»?

− Не только и не столько боевой опыт, впрочем, он тоже пригодится. Не мы одни ведем поиск в данном направлении. У вас сильная целостная биоэнергетика, почти идеальная, аура. Конечно, необходима некоторая корректировка.

− Что из себя представляет ловушка?

Валерий Павлович помедлил с ответом.

− Вы и есть ловушка.

− Поясните

− В отличие от электрических зарядов родственные души притягиваются. У вас душа творца. В вашем лице человечество потеряло талантливого биоинженера. Зато семья приобрела заботливого отца. Вечный вопрос: какая ипостась важнее?

− Допустим. И все-таки, каким образом?

− Методика, следующая. Мы заранее снимаем параметры биополя, биоритмов у интересующего нас человека. После его смерти корректируем ваши. Вы отправляетесь в место сбора, там и происходит слияние душ. Затем восстанавливаем ваши характеристики, пойманная душа отторгается и поступает в хранилище.

− Удастся ли преодолеть искушение сократить время пребывания на земле выбранного кандидата?

− Постараемся не допустить беззакония.

− Значит, душа лишается возможности попасть туда, куда ей предназначено?

− К сожалению. Пока мы не научились восстанавливать сущность. Приходится жертвовать малым во имя большого. Для вас риск сведем к минимуму. Если согласны, пройдете курс подготовки, проведем коррекцию − и в путь. Заработок приличный. За одну душу платим больше, чем получаете за год. Подумайте. Я оставлю вас, − тактично произнес Валерий Павлович и удалился.

Алексей прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. «Что думать, надо соглашаться. Дело знакомое: учеба, тренинг, задание. Фирма по всему видно, серьезная. Зачем лезть в глубину. Предложили хорошо оплачиваемую, интересную работу. Попробую», − решил Седов.

Несколько недель провел он в особняке. Менялись инструкторы. Алексей полностью восстановил приобретенные в отряде навыки, прослушал курс по психокоррекции, биоритмологии, защите, научился быстро подключаться к коллективному подсознанию, видеть ауру. Настал день, когда появился Валерий Павлович.

− Вы, Алексей оказались на редкость способным учеником. Пришла пора действовать.

− Когда?

− Сегодня и отправитесь. В папке все необходимое: билет на поезд, описание маршрута, местности, деньги. Желаю удачи. До встречи…

Начался легкий подъем. Речка в очередной раз спряталась в кустах, ушла вниз вправо. Темнота впереди сгустилась. «Кладбище», − догадался Седов. Дорога раздваивалась, огибая с двух сторон стоящее дозором огромное дерево. Когда-то оно первым встречало прибывавших на вечный покой. Пока идем по графику, с удовлетворением отметил Алексей, скинул легкий рюкзак, сунул руку в карман спортивных брюк, вспомнил, усмехнулся − курить нельзя, да и сигарет нет. Тело, вещи обработаны специальным раствором, чтобы исключить запахи. Седов обошел древнее кладбище, на месте которого теперь стояла небольшая роща, вернулся к дереву, сел, прислонившись к его теплой живой коре, раскрыл старинный медальон, висевший на шее на кожаном шнурке, долго всматривался в дорогие лица. Теплый комок подкатил к горлу. Приятно сознавать, что тебя любят и ждут, что ты нужен.

Предки умели выбирать места успокоения. Вокруг просторно, тихо, до неба рукой подать. Безмолвие не тяготило, не угнетало, помогало приобщиться к вечности.

Послышались неясные шорохи, вздохи. Показались стайки светлячков. Они перемещались на высоте человеческого роста, останавливались возле развилки, поджидая отставших, и скрывались в рощице. От очередной группы отделился один. Он медленно приближался, загораясь ярче и ярче, будто подпитывался энергией. «Мой», − догадался Седов. Сердце забилось сильно, неровно. Дыхание сбилось. Какая-то сила прижала его к стволу. Воздуха не хватало. Легкие, казалось, вот- вот, разорвут грудь. Светлячок ослепительно вспыхнул и исчез. Сразу стало легко, вместе с тем появились новые, неизвестные ощущения. Есть контакт. Алексей знал, на кого охотился, читал оперативку. Выдающийся физик вплотную подошел к воплощению идеи создания лазерной установки, способной разрушать кристаллическую решетку вещества. За ходом разработки оружия следили разведки ряда стран. «Теперь, благодаря мне, станет возможным довести начатое до конца», − похвалил себя Седов.

Между тем плененную душу интересовали не научные открытия. Она покинула физический мир и находилась в мире желаний, чувств и страстей. Слияние оказалось настолько полным, что Седов стал не ловушкой, а вторым воплощением физика. Чужие воспоминания, трагические, глубокие захлестнули Алексея. Настоящее сумасшествие. Разве можно так любить и быть таким безжалостным к себе и самому близкому человеку. Ради чего? Творчества? Карьеры? Славы? Денег?

В нем самом усиливалось состояние раздвоения. Долго такое не выдержать. Алексей поднялся и заспешил обратно. В нем боролись два человека.

− Подожди, осталось недолго.

− Я-то подожду, но каково душе физика. Она обречена на вечные скитания. То, что ты совершаешь, страшнее убийства.

− Будь проще. Нет никаких душ. Сгусток, облако, сверхслабое электромагнитное поле. Ты занят привычным делом, добываешь информацию.

− Соизмеримы ли цели и жертвы, потери? Не лукавь перед собой, отвечай.

− Ну что ты пристал. В подобных ситуациях нельзя не запачкаться.

− Так можно оправдать любую подлость. Хватит Седов, выходим из игры.

Алексей повернулся и пошел назад к кладбищу, постепенно ускорил шаг, затем перешел на бег. «Только бы успеть, только бы успеть», − стучало в висках. «Наконец. Кажется, успел. Сбор душ еще не закончен». Мокрый, обессиленный Алексей опустился на землю, отдышался и начал менять собственную частоту.

— Потерпи немного, потерпи, подберем ключ, откроем клетку, −приговаривал он.

Где-то в глубине маленькой точкой возникла боль. Она увеличивалась в размерах и многократно усиливалась. Душа физика не хотела расставаться с вновь приобретенным телом и выталкивала душу Седова. Оставалось ждать, кто победит.

БОЛЬШАЯ ПРИБОРКА

Я подскочил на кровати, потряс головой, силясь отогнать привиденное во сне. Жена стояла рядом, гладила, словно маленького, по голове и приговаривала: «Все хорошо, Володенька, все хорошо. Я с тобой, успокойся».

Два месяца я провалялся в госпитале, консультировался у известных невропатологов, психиатров, да видно бес толку. Вернулся домой, перестал принимать лекарства, и афганский синдром вновь напомнил о себе. Чудовищная смесь реальности и фантастики, давние события, казалось навсегда похороненные, отодвинутые более поздними, прорвались через несколько лет. Появлению их всегда предшествовали жестокие головные боли, мучившие меня ночами. Черепная коробка распухала. Найдя слабые места, хранящаяся далеко в подсознании информация, изливалась потоками лавы наружу. После чего приходила легкость, легкость больного человека, у которого кризис сменился выздоровлением. Происходило это почти еженощно и здорово выматывало. Я со страхом ложился в постель, отодвигал момент засыпания: читал, смотрел телевизор, пытался перехитрить самого себя. Однако рано или поздно засыпал и погружался в кошмар.

Я стою на вытяжку перед командиром разведывательного батальона, бритоголовым, коренастым майором. У комбата не лицо, а маска, ни каких эмоций. Война отняла у него семью, не просто закалила, а отсекла все то, что мешает планировать убийства и реализовывать намеченное. Он был жестким, иногда жестоким командиром. Человеческая жизнь и его в том числе, не имела для него самостоятельной ценности. Главное выполнить боевую задачу. Майор скупо, не охотно роняет слова: «Завтра на рассвете проникнешь на территорию, занятую моджахедами. Пойдешь через пески. Возьмешь восемь человек. Ребят я отобрал. Вам придается десантная рота. Идти строго в колону по одному. Иначе засосет. Ты замыкающий. На той стороне выйдешь на связь. Рассчитывай только на свои силы, помощи ждать неоткуда и не от кого».

Нас девять. Впереди десантура. Лощина, которую предстоит перейти, полна песку. Песок живой, с тихим шелестом перемещается с места на место. Командир роты спускается в лощину. Песок доходит ему до щиколоток, затем до колен. Он погружается все глубже и глубже. Видна только голова и поднятые вверх руки, сжимающие автомат. Взгляд отрешенный, будто лейтенант уже оставил эту жизнь. Сто человек следует за ним, соблюдая дистанцию на вытянутую руку. Командира поглощает песок. На его месте образуется небольшая воронка. Потом пропадает и она. Движение не прекращается. С каждым шагом колонна теряет одного человека. Расстояние до противоположной стороны лощины неуклонно сокращается, и так же неуклонно исчезают люди. Настает и моя очередь. Песчинки щекотят подбородок, забивают нос, и тут нога нащупывает опору, неровную, зыбкую, как кочка. Я с ужасом понимаю, что мы ступаем по головам тех, кто шел впереди. Край лощины совсем близко, руку протянуть. Но и рота пропала бесследно. Уходит в песок первый из моих ребят, второй… Остались я и Алексей. Начинается подъем. Мы выбираемся наверх. Нет сил. Валимся на горячую, растрескавшуюся землю, долго, тупо смотрим назад. Нас бьет нервный озноб. Я чуть не пропускаю сеанс связи.

− Нас двое, − шепчу непослушными губами.

− Этого вполне достаточно, − слышу в ответ. Вам необходимо уничтожить новое оружие. биоробот.

− Пока с вашей подачи уничтожена сотня парней.

− Они погибли, чтобы спасти тысячи.

− Для меня такая арифметика не подходит. Я учился другому.

− Именно поэтому капитан, никогда ты не станешь майором. Ладно, хватит сопли жевать. Задача ясна?

− Предельно. Если можете, поясните, что из себя представляет этот грозный противник, его слабые места, особенности.

− Если бы я знал. Вы будете в качестве приманки. Он сам найдет вас. Видимо он уже засек наш разговор. Хотите остаться в живых, найдете способ его уничтожить. Двигайтесь в юго-западном направлении. Конец связи.

− Конец так конец, − со злостью повторил я, и размахнувшись, забросил аппарат в лощину.

Мы встали, сняли береты, минуту постояли и двинулись на юго-запад. Солнце светило в затылок. Защитные очки не спасали. Раскаленный песок ослепительно блестел, противно скрипел под подошвами ботинок, подобно разбитому стеклу. Тени шагали впереди нас. Мы сами превратились в роботов. Солнце обходило слева. Однообразие, усталость притупило восприятие. Я не сразу уловил посторонний звук, который нарастал, усиливался. Тень накрыла нас. Я оглянулся и увидел огромных размеров существо. Оно напоминало известного персонажа детских сказок. Только голова одна, а не три. «Каюк» обожгла мысль. Тело между тем, помимо сознания совершало отработанные до автоматизма действия. Я упал на землю лицом вверх, вскинул автомат и нажал на спусковой крючок. Пули отскакивали от блестящих чешуйчатых пластин, покрывавших тело чудовища. Оно пронеслось над нами и плавно пошло на разворот. «Сейчас угостим кое-чем посерьезнее», − пробормотал я, приходя в себя, извлек из ранца подствольный гранатомет, подождал, когда чудище закончит разворот и выстрелил в голову. Взрыв, свист разлетающихся осколков. Результат нулевой. Через секунду чудище схватило нас лапами и пронеслось дальше, набирая высоту. Мы извивались похожие на червяков только, что нанизанных на крючок. Голова чудища повернулась к правой лапе, и Алексей исчез в темной пасти. За ним последовал и я. По огромному ярко красному языку, будто то по ленте транспортера мы скользнули в глотку, напоминавшую туннель, скатились по жестким, обдирающим кожу ворсинам вниз, и оказались в огромном вытянутом мешке, стенки которого находились в постоянном движении. То сокращались, то растягивались. Мы стали перемещаться вдоль стенок мешка, медленно приближаясь к отверстию, вход в которое перекрывала пара вращающихся валов. Я понял − это конец. Мы попытались бежать и сразу осознали тщетность попыток. Тогда Алексей повернул назад и в отчаянии сунул автомат между валов. Ствол затянуло. Было видно, как легко, словно картонная коробка сплющивается металл. Алексей попытался освободить кисть от перехлестнувшего ее автоматного ремня. Он с такой силой дергал руку, что казалось, выдернет ее из сустава. Большая часть автомата скрылась в узкой щели. Валы безжалостно захватили кисть. Алексей закричал, и этот крик подействовал на меня отрезвляюще. Ко мне вернулось спокойствие. Так случалось всегда, когда смерть приходила за мной. Я достал гранаты, зажал их в обеих руках, зубами выдернул чеки и шагнул вперед. Вместо Алексея только кровавое пятно. Я сунул гранаты между валов и непроизвольно закрыл глаза. Сквозь плотно сжатые веки ощутил яркую вспышку, волна горячего воздуха ударила в лицо, я полетел куда-то в бездну, закричал… и проснулся.

Принимать транквилизаторы, к которым начал привыкать не хотелось. Запить в горькую, сесть на иглу тоже не выход. Может уйти в лес, в самую глушь и жить будто медведь в берлоге. По крайней мере, никому не мешаешь, никого не мучаешь. Я не знал, что делать.

Однажды возвращался с дачи на стареньком запорожце, доставшемся мне от отца. Вечерело. При въезде в город подсел мужчина, попросил довести до дворца культуры рыбаков. Обычный вроде мужичок. Неприметный, невысокий, худой. Пройдешь мимо не заметишь. Но когда он посмотрел мне в глаза внимательно долго, я понял, что он обладает огромной силой воздействия. Не физической, а духовной. На всех перекрестках на удивление при нашем приближении загорался зеленый свет. За время пути мы не сказали друг другу ни слова. Иногда я чувствовал на себе его изучающий взгляд. Кода добрались до места, он протянул визитку и произнес: «Меня зовут Алексей Федорович, фамилия Бодров, полагаю, что смогу вам помочь. Надумаете, обращайтесь. Буду рад». Открыл дверцу и растворился в темноте. На визитке лишь номер телефона. Я кинул ее в бардачок. Дома показал жене. Она почему-то сразу поверила и начала уговаривать: «Володя, это твой шанс». «Не бывает чудес», − отнекивался я. И все же на второй день позвонил. Договорились о встрече. Я пришел по указанному адресу. Обычная пятиэтажка, обычная квартира. Необычным было количество книг. Они заполняли пространство, не давили, а создавали удивительно спокойную обстановку. Я решил подшутить над хозяином:

− Книги у вас для интерьера?

− Сейчас это не модно, − ответил он.

− Неужели все прочитали?

− Представьте, практически все.

− Мне бы нескольких жизней не хватило.

− Мне бы тоже, если бы пользовался традиционным методом. На одну книгу у меня уходит несколько минут. Однако мы отвлеклись. Я знаю ваши проблемы, и все же желательно поглубже разобраться в причинах, расскажите подробно о сновидениях, а затем побеседуем о том, что можно предпринять. Согласны?

Бодров посмотрел на меня, и вновь показалось, что он и так все знает и только хочет проверить на сколько я искренен. Тем не менее, я выполнил просьбу. Он слушал внимательно, прикрыл руками глаза, не перебивал. Одно время подумалось, что Алексей Федорович задремал. Я замолчал и спросил.

− Вы слышите меня?

− Я смотрю. Ваши слова сразу превращаются в образы. Вы их только комментируете. Теперь полная ясность. Выслушайте предложения. Можно избавиться от кошмаров двумя способами. Покидать свое тело перед сном. Это облегчит существование, однако не устраняет причину, порождает проблемы и требует ежедневных усилий. Или сделать большую приборку в памяти, очистить ее оттого, что мешает. Это опасно и сложно. Первый освоить сравнительно легко, для второго требуется мое вмешательство. Предлагаю на ваше усмотрение такой путь: я обучу вас первому способу, а когда возникнет необходимость, сам проведу операцию по корректировке памяти.

Я согласился и постепенно в начале с помощью Алексея Федоровича, а затем и самостоятельно научился выходить из телесной оболочки. Оставшись без энергетической подпитки тело, могло существовать в автономном режиме трое суток. Самое главное энергии не хватало, чтобы спровоцировать подсознание, раскачать память. Всем было хорошо. Я устраивался где-нибудь поудобнее и за ночь прочитывал до двух десятков книг, изредка, посматривал на лежащее рядом тело. В первую ночь забыл предупредить жену. Она проснулась, испуганно трясла меня, прикладывала ухо к груди, прислушивалась к дыханию. Затем, всхлипывая и причитая, бросилась к телефону вызывать скорую помощь. Я успел. Вошел в свою материальную форму, поднялся с постели, обнял жену за плечи. Она вскрикнула от неожиданности, бросила трубку, разрыдалась.

Володя, что с тобой, ты лежал, неподвижный, холодный, настоящая ледышка, не дышал.

Я объяснил. Жена недоверчиво посмотрела на меня. Не новый ли бзик у любимого супруга. Нет, вроде не похоже.

− И так будет каждый день?

− Пока да. Спокойный сон обеспечен и тебе и мне. Дальше поглядим.

На том и порешили.

Читал я много, бессистемно, в основном различную справочную литературу и скоро, по выражению супруги превратился в «ходячую энциклопедию». Она теперь не заглядывала в кулинарные книги, чтобы приготовить экзотическое блюдо, обращалась ко мне: «Володя, ну-ка выдай рецепт…»

Учитель, так стал называть я Алексея Федоровича, ругал меня: «Не разбрасывайся, Владимир, жизнь коротка. Знания важны, необходимы, и вместе с тем бессмысленны, если нет навыков и умений». Возможно, я бы остановился на первом варианте, если бы со временем не стал замечать, что родное, знакомое мне тело становиться чужим. Я влезал в него утром, словно в новые туфли. Там жмет, здесь давит. Мы отдалялись друг от друга, переставали быть единым целым. Поделился своими наблюдениями с Алексеем Федоровичем. Тот заметил:

− Стало быть, возможности исчерпаны. Надо или возвращаться к прежней жизни, или пробовать второй вариант.

− Лучше мучиться кошмарами, чем лишиться памяти, пусть и частично. Это прожито мною. Я ни о чем не жалею и стыдиться мне нечего.

− Согласен, Владимир. И для того, чтобы жить и мучиться, и для того, чтобы решиться на операцию, необходимо мужество и не малое. Давай подождем. Попробуй относиться к кошмарам, как к неизбежному, не напрягайся, не живи ожиданием, меньше думай о предстоящей встрече с прошлым, тогда картины будут менее яркими, смазанными.

Алексей Федорович оказался прав. Стало полегче, хотя и не на много. Ведь нет большой разницы, болит один палец, или вся нога. Короче говоря, долго я не выдержал, пришел к учителю со словами: «Хватит, согласен на операцию». Алексей Федорович не удивился: «Сядь, запиши на кассету свой афганский период. На всякий случай. После чего и начнем». Часа три я изливал душу. Затем появился учитель, уложил меня на диван, включил музыкальный центр. Звуки музыки наполнили комнату. Алексей Федорович посмотрел мне в глаза, и я стал воспринимать происходящее отстраненно, будто со стороны. Я наблюдал за учителем. Тот сел на коврик и начал медитировать. Он то увеличивался в размерах, то уменьшался. Переходы эти становились с каждым разом более резкими, амплитуда колебаний росла, и вот Алексей Федорович исчез, будто растворился. Я слышал только его голос.