- -
- 100%
- +
Тишина в кабинете Руслана Волкова кажется мне физически осязаемой, тяжелой и вязкой, словно я стою на дне глубокого колодца, заполненного жидким бетоном. Стены, обитые темным деревом, давят со всех сторон, а панорамное окно за спиной открывает вид на серую, равнодушную Москву, которая только что пережевала мою жизнь и выплюнула остатки прямо на этот дорогой ковер. В руках я всё еще сжимаю те проклятые листы из синей папки — фотографии моего отца, живого, измученного, запертого в какой-то железной клетке. Мой мир, который я пыталась склеить из осколков после его «смерти», окончательно превратился в пыль под тяжелыми сапогами ОМОНа.
Всё ложь.
Я медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с собственным отражением в массивном зеркале в золоченой раме, висящем напротив массивного дубового стола. Женщина, которая смотрит на меня оттуда, кажется мне совершенно незнакомой: бледная, с лихорадочно блестящими глазами и растрепанными волосами, она выглядит как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег в самом центре враждебного мегаполиса. Мои руки дрожат так сильно, что бумаги выпадают из пальцев, разлетаясь по полу белыми надгробиями моей наивности. Я ненавижу себя за эту слабость, за эти слезы, которые продолжают жечь щеки, за ту странную, болезненную привязанность, которую я начала чувствовать к Руслану.
– Та Алиса умерла, – шепчу я пересохшими губами, и мой голос звучит чужой, надломленный и пугающе холодный. – Она осталась там, на пристани, под дождем.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять этот колокольный звон в ушах, и мой взгляд падает на спинку кресла, где висит забытый Русланом строгий черный пиджак из тончайшей шерсти. Я подхожу к нему медленно, словно к заряженному оружию, и провожу ладонью по гладкой ткани, чувствуя, как от нее исходит его аромат — этот дурманящий и терпкий табак, ставшие моим проклятием. Я снимаю пиджак с вешалки и накидываю его на свои плечи поверх тонкого, испачканного платья, ощущая его неожиданную, защитную тяжесть. Он слишком велик мне в плечах, он пахнет властью и кровью, но в эту секунду он становится моей единственной броней против мира, который жаждет моей погибели.
Я теперь — Волкова.
Это осознание впивается в мозг раскаленным гвоздем, принося с собой не облегчение, а ледяную, расчетливую ярость, которая выжигает остатки страха в моей душе. Я подхожу к столу, хватаю тюбик ярко-красной помады, оставленный кем-то из его многочисленных посетительниц или, быть может, купленный мною в другой жизни, и одним резким движением крашу губы. Цвет кажется мне слишком вызывающим, почти кровавым на фоне моей мертвенной бледности, но именно это мне сейчас и нужно — маска, за которой никто не увидит моего отчаяния. Я стираю остатки слез тыльной стороной ладони, оставляя на коже красные разводы, и выпрямляю спину так сильно, что позвоночник начинает ныть.
– Мы уничтожим их всех, папа, – обещаю я пустому кабинету, и в моем взгляде больше нет места для милосердия.
Дверь кабинета распахивается без стука, и на пороге появляются двое мужчин, чье присутствие в этой крепости теперь кажется мне единственным залогом выживания. Тимур, как всегда, напоминает монолитную скалу: его лицо непроницаемо, а рука привычно лежит на рукояти пистолета, скрытого под пиджаком. Рядом с ним стоит Макар, и в его обычно бесшабашных глазах сейчас плещется темная, опасная тревога, смешанная с нескрываемым удивлением при виде моего нового облика. Они замирают, глядя на меня — на девчонку в огромном мужском пиджаке с кроваво-красными губами, которая стоит на месте их арестованного лидера.
– Машины готовы, Алиса, – глухо произносит Тимур, и его голос вибрирует от скрытого напряжения. – Совет директоров в сборе. Они уже делят шкуру Руслана, уверенные, что он не вернется из-под стражи.
– Пусть делят, – я усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал раненого зверя. – Им понравится мой подарок.
– Ты уверена, что хочешь войти туда сейчас? – Макар делает шаг вперед, его голос звучит непривычно мягко, почти сочувственно. – Артур там, он завел своих людей. Это может превратиться в бойню.
Я смотрю на него в упор, и Макар инстинктивно отводит взгляд, словно я только что ударила его наотмашь своим ледяным спокойствием. Внутри меня всё кричит от ужаса, сердце бьется о ребра в безумном ритме, но внешне я остаюсь неподвижной статуей, высеченной из черного мрамора. Я понимаю, что если я сейчас дам слабину, если хоть один мускул на моем лице дрогнет, они разорвут меня на части еще до того, как я успею открыть рот. Я — жена Волковых, и я не позволю этим шакалам топтать то, что принадлежит моему мужу и моей сестре.
– Идемте, – бросаю я и выхожу из кабинета, не оглядываясь.
Путь к залу заседаний кажется мне бесконечным коридором в зазеркалье, где каждый охранник и каждый клерк провожает нас недоуменным, почти испуганным взглядом. Тимур и Макар следуют за мной по пятам, их тяжелые шаги эхом отдаются от глянцевых стен, создавая иллюзию приближающейся грозы, которая вот-вот разразится над этим офисом. Я чувствую, как адреналин затапливает мои вены, превращая страх в чистую, концентрированную энергию, готовую взорваться в любой момент. Мы останавливаемся перед массивными дверями из матового стекла, за которыми слышны приглушенные, яростные споры и звон хрустальных графинов.
Я толкаю двери обеими руками.
Шум в зале заседаний обрывается мгновенно, словно кто-то резко нажал кнопку отключения звука, оставляя лишь звенящую, удушливую тишину, в которой слышно только мое дыхание. Десятки мужчин в дорогих костюмах, эти акулы столичного бизнеса, замирают на своих местах, уставившись на меня с нескрываемым презрением и шоком. В самом центре длинного стола, на массивном кресле Руслана, вальяжно раскинулся Артур Завьялов, вертя в пальцах тяжелую золотую зажигалку с гравировкой клана. Его лицо искажается гримасой торжествующего высокомерия, когда он видит меня, маленькую фигурку в чужом пиджаке, посмевшую прервать его триумф.
– О, посмотрите-ка, вдова пришла поплакать на плече у профессионалов, – Завьялов разражается хриплым, лающим смехом, который подхватывают несколько его прихлебателей. – Алиса, детка, ты ошиблась дверью. Кухня и спальня в другой стороне.
– Встань с этого кресла, Артур, – мой голос звучит удивительно ровно, прорезая тишину зала, как острая бритва прорезает шелк.
Завьялов замирает, его глаза сужаются до тонких щелей, в которых вспыхивает холодная, змеиная злость, перемешанная с недоумением от моей дерзости. Он медленно поднимается, опираясь ладонями о полированную поверхность стола, и я вижу, как напрягаются его плечи под тонкой тканью пиджака. Весь зал затаил дыхание, ожидая, что этот монстр сейчас сотрет меня в порошок одним словом, но за моей спиной, как два грозных стража, встают Тимур и Макар. Воздух в помещении становится настолько густым, что его, кажется, можно резать ножом, и запах чужого страха начинает смешиваться с ароматом дорогого парфюма.
– Ты что-то попутала, девочка, – цедит Артур, делая шаг в мою сторону. – Твой муж — уголовник и убийца, который сгниет в тюрьме. Ты здесь никто.
– Ошибаетесь, господин Завьялов, – из тени за моей спиной выходит юрист клана, бледный мужчина в безупречном сером костюме, держащий в руках кожаную папку. – Руслан Викторович предвидел подобное развитие событий. Перед отъездом он подписал пакет документов, наделяющий Алису Михайловну полномочиями генерального директора с правом единоличного принятия решений в его отсутствие.
– Это подделка! – взрывается Завьялов, с размаху ударяя кулаком по столу так, что подпрыгивают графины. – Он не мог этого сделать! Он не доверяет бабам!
– Документы нотариально заверены и уже внесены в реестр, – юрист невозмутимо протягивает Артуру копию, и я вижу, как пальцы Завьялова дрожат, когда он вырывает бумагу из его рук. – Алиса Волкова — законный глава корпорации. И первое, что она сделала — аннулировала ваш пропуск в это здание.
Артур быстро пробегает глазами по строчкам, и его лицо на глазах наливается багровой, апоплексической яростью, превращая его в карикатуру на самого себя. Он сминает документ в кулаке и швыряет его мне в лицо, но Тимур делает неуловимое движение рукой, перехватывая бумажный комок в воздухе. В зале поднимается гул голосов: директора шепчутся, бросая на меня косые, оценивающие взгляды, понимая, что правила игры изменились за долю секунды. Я чувствую, как по спине пробегает холодок, но продолжаю смотреть Завьялову прямо в глаза, не позволяя себе даже моргнуть.
– Вон из этого кабинета, Артур, – повторяю я, и на этот раз мой голос звучит как приговор.
По моему едва заметному кивку за спинами директоров вырастают бойцы Тимура. Воздух наполняется сухим, синхронным лязгом снимаемых с предохранителей автоматов. Эти старые акулы бизнеса, привыкшие всё решать звонками и взятками, мгновенно бледнеют, осознавая реальность. Они подчиняются не нотариальной доверенности. Они подчиняются грубой, первобытной силе, которую я сейчас олицетворяю.
– Ты пожалеешь об этом, сука, – шепчет он, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах коньяка и его гнилого дыхания. – Ты и твоя сестренка сдохнете в канаве раньше, чем Волков выйдет на свободу. Я уничтожу всё, что тебе дорого.
– Тимур, выведи мусор, – бросаю я, отворачиваясь от него, словно от назойливого насекомого, хотя внутри меня всё содрогается от его угрозы.
Тимур делает шаг вперед, и Завьялов, осознав, что численный перевес не на его стороне, сплевывает на ковер и направляется к выходу, толкая плечом Макара. Его люди следуют за ним, бросая на нас злобные взгляды, и когда тяжелые двери за ними захлопываются, в зале воцаряется странная, выжидающая тишина. Я медленно обхожу стол, чувствуя на себе взгляды десятков пар глаз, и сажусь в кресло Руслана — оно всё еще хранит его тепло и этот проклятый запах. Ощущение такое, будто я заняла трон на вершине вулкана, который может начать извержение в любую секунду.
– Заседание окончено, – произношу я, глядя на притихших директоров. – Все свободны. Тимур, останься.
Они выходят молча, понурив головы, словно побитые псы, понимая, что сегодня их планы на легкую наживу рухнули под натиском девчонки, которую они не принимали в расчет. Когда в зале остаемся только мы втроем, я чувствую, как маска спокойствия начинает трескаться, и меня накрывает волна такой сильной дрожи, что я вынуждена вцепиться в подлокотники кресла. Слезы снова подступают к глазам, но я сглатываю их, глядя на Тимура, который стоит напротив меня, ожидая распоряжений с какой-то новой, незнакомой мне раньше долей уважения.
– Руслан действительно это сделал? – шепчу я, глядя на свои руки. – Он доверил мне всё это?
– Он знал, что ты единственная, кто не предаст, – Тимур кивает, и в его суровом взгляде проскальзывает тень чего-то похожего на гордость. – Что нам делать дальше, босс?
Я поднимаю голову, и в моих глазах вспыхивает тот самый огонь одержимости, который я видела у Руслана на пристани, когда он шел спасать меня. Теперь моя очередь спасать тех, кто мне дорог, и я не остановлюсь ни перед чем, даже если мне придется сжечь этот город дотла. Я вспоминаю фотографию из синей папки, изможденное лицо отца и те решетки, за которыми его держат, словно зверя в цирке. Больше никакой защиты, больше никакой игры по правилам — наступает время настоящей охоты, где я буду главным хищником.
– Найдите моего отца, – мой голос звучит твердо и беспощадно. – Прямо сейчас. Задействуйте всех людей, все связи, все деньги. Я хочу знать, в каком именно подвале Завьялов или Руслан прячут его от меня. И если кто-то встанет у вас на пути — устраняйте без предупреждения.
– Будет исполнено, Алиса Михайловна, – Тимур коротко кланяется и выходит из зала, оставляя меня одну в огромном, холодном помещении.
Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, чувствуя, как кожа Руслана обнимает меня, даруя призрачную надежду на спасение в этом океане лжи. Завтра будет новый день, полная опасностей и крови война, но сегодня я сделала свой первый ход, и этот ход был ферзем. Я — Алиса Волкова, и я клянусь, что этот город запомнит мое имя надолго, как имя женщины, которая не побоялась бросить вызов самим монстрам. Тишина в зале заседаний теперь кажется мне не пугающей, а триумфальной, предвещающей бурю, которую я сама и возглавлю.
Глава 2
Ледяной воздух тюремного коридора пропитан запахом дешевой хлорки и застарелого мужского пота. Я иду вперед, и каждый шаг моих высоких каблуков по щербатому серому бетону отдается в ушах оглушительным выстрелом. В этом гулком, пустом пространстве звук кажется неестественно громким, торжествующим и зловещим одновременно. Я чувствую, как взгляды конвоиров сверлят мою спину, но не оборачиваюсь, сохраняя идеальную осанку, которой меня учили в прошлой, солнечной жизни. На моих плечах — тяжелый черный пиджак Руслана. Он всё еще хранит его фирменный аромат терпкого парфюма, дорогого табака и чистой мужской силы, окутывая меня призрачной броней
Я теперь — Волкова.
Мои пальцы, побелевшие от напряжения, мертвой хваткой вцепились в синюю пластиковую папку. Внутри — приговор моему сердцу и доказательство его бесконечной жестокости. Фотография моего отца, живого, но сломленного, запертого в железной клетке, жжет мне ладони даже через слой пластика. Паника, но я подавляю её, заменяя чистой, концентрированной яростью. Я пришла сюда не просить, я пришла судить своего палача, который превратил мою жизнь в бесконечный сериал из боли и лжи.
– Сюда, Алиса Михайловна. Пять минут, – бросает охранник, лязгая тяжелым засовом.
Комната для свиданий встречает меня тусклым светом единственной лампы под потолком и массивным столом, привинченным к полу. Воздух здесь кажется густым, как кисель, и я с трудом заставляю себя сделать вдох, чувствуя, как к горлу подступает горькая тошнота. Я сажусь на жесткий стул, расправляя полы мужского пиджака, и смотрю на бронированную дверь напротив. Каждая секунда ожидания впивается в мой мозг раскаленным гвоздем, заставляя сердце биться в безумном, рваном ритме. Я кусаю губы, чувствуя вкус помады — кроваво-красной, вызывающей, ставшей моим боевым раскрасом в этой войне.
Дверь распахивается с противным скрежетом.
Его вводят под конвоем, и на мгновение у меня перехватывает дыхание, а мир вокруг начинает вращаться в безумном танце. Руслан Волков в бесформенной оранжевой тюремной робе — зрелище, которое должно было принести мне облегчение, но вместо этого оно прошибает меня электрическим током. Даже в этих унизительных обносках, со скованными за спиной руками, он выглядит как хищник, временно запертый в клетке, но не утративший своей смертоносной грации. Его плечи развернуты, голова вскинута, а в глазах по-прежнему горит тот самый стальной, невыносимый огонь власти.
Он смотрит на меня.
Этот взгляд — оценивающий, лишающий воли — заставляет мелкие волоски на моих руках встать дыбом от первобытного страха. Руслан медленно опускается на стул напротив, и я слышу металлический звон цепей, который звучит для меня как самая прекрасная музыка возмездия. Он не выглядит сломленным или испуганным, его лицо остается каменной маской, на которой не отражается ни тени раскаяния за содеянное. Он скользит взглядом по моему лицу, задерживается на ярко-красных губах и переходит на свой пиджак, наброшенный на мои хрупкие плечи.
– Тебе идет власть, Алиса, – его голос звучит низко, с едва уловимой хрипотцой, от которой внутри меня всё болезненно сжимается. – В этом пиджаке ты кажешься старше и... опаснее.
– Заткнись, Руслан! – мой крик срывается на хрип, и я чувствую, как слезы ярости застилают глаза. – Как ты мог? Как ты мог целовать меня, зная, что мой отец гниет в твоем подвале?
Я резким, рваным движением выхватываю фотографию из папки и с силой швыряю её через стол, прямо под его скованные руки. Снимок падает на серый пластик, и изможденное лицо моего отца кажется немым укором всему тому безумию, что произошло между нами. Я жду, что он отведет взгляд, что он начнет оправдываться или лгать, но Руслан лишь медленно склоняет голову, изучая изображение с пугающим, ледяным спокойствием. В комнате воцаряется такая тишина, что я слышу, как бешено колотится кровь в моих висках, отдаваясь набатом.
Монстр. Бездушная машина.
– Где он? – я подаюсь вперед, впиваясь ногтями в край стола так сильно, что под пальцами начинает трещать дешевое покрытие. – Назови мне адрес этого гребаного терминала прямо сейчас! Я клянусь, если с его головы упадет хоть один волос, я лично прослежу, чтобы ты никогда не вышел отсюда живым. Я уничтожу всё твое наследство, я раздам твои деньги нищим, я сожгу твой клан до основания, слышишь меня?
Руслан поднимает на меня глаза, и я замираю от того, что вижу в их глубине — там нет издевки, нет злости, там только бесконечная, черная тоска и странное облегчение. Он смотрит на меня так, словно я — единственное живое существо в этом бетонном мешке, словно он видит меня в последний раз и пытается запомнить каждую черточку. Его губы трогает едва заметная, горькая усмешка, которая бесит меня больше, чем любые слова, заставляя ярость внутри кипеть с новой силой.
– Алиса, не верь глазам. Завьялов играет тобой, как послушной марионеткой, – его шепот едва различим, он вибрирует в воздухе, заставляя меня прислушиваться. – Ты видишь только то, что он хочет тебе показать. Этот снимок — наживка, на которую ты клюнула, едва он показал тебе тень надежды. Если ты сейчас сделаешь то, что он требует, если передашь ему коды доступа... ты убьешь нас всех. И отца, и Соню, и себя.
– Ты лжешь! – я вскакиваю со стула, и он с грохотом падает на пол, но мне плевать на шум и на окрики охраны за дверью. – Адвокат Завьялова показал мне отчеты, я видела твою подпись под приказами о перевозке пленника! Ты держал его там, как собаку, Руслан! Ты использовал меня, чтобы добраться до его счетов, а теперь пытаешься выставить себя жертвой?
Руслан делает резкое движение, насколько позволяют короткие цепи наручников, и наклоняется над столом, сокращая расстояние между нами до минимума. Я чувствую жар, исходящий от его тела, и его дыхание на своей коже — тяжелое, прерывистое, пахнущее тюремной похлебкой и отчаянием. В этот момент он кажется мне не королем в изгнании, а раненым зверем, который загнан в угол, но всё еще готов перегрызть глотку любому, кто подойдет слишком близко.
– Слушай меня очень внимательно, потому что второго шанса у нас не будет, – он чеканит каждое слово, впиваясь своим взглядом в мой мозг. – В моей структуре есть человек, которого называют 'Призрак'. Только он знает, где твой отец на самом деле, потому что именно он отвечал за его безопасность... от Завьялова. Ищи его в старом порту, на складе номер семь. И Алиса... увози Соню из города немедленно. Артуру нужна не компания. Ему нужна кровь Волковых, чтобы закрыть старый долг.
– Какую кровь? О чем ты говоришь? – я пытаюсь схватить его за руку, но пальцы натыкаются на холодную сталь наручников.
– Время вышло! – дверь распахивается, и двое дюжих охранников влетают в комнату, хватая Руслана за плечи. – Свидание окончено! Пошел, Волков, не заставляй применять силу!
Его грубо дергают назад, и он поднимается, не сводя с меня своего пылающего взгляда, в котором я теперь отчетливо вижу предупреждение и... любовь? Это безумие, это невозможно, я не могу любить человека, который разрушил мою семью, но мое тело предательски отзывается на его близость. Я стою, тяжело дыша, и смотрю, как его уводят в темноту коридора, и звук его шагов постепенно затихает, оставляя меня в этой удушливой тишине один на один с моей ненавистью.
Я одна. Снова.
Я медленно опускаюсь на пол, чувствуя, как силы покидают меня, и пиджак Руслана соскальзывает с моих плеч, падая на грязный бетон. В руках у меня всё еще зажата та самая фотография, я смотрю на неё сквозь пелену слез, и вдруг замечаю нечто странное на оборотной стороне снимка. Там, в самом углу, едва заметным мелким шрифтом нацарапан какой-то код, состоящий из цифр и букв, который я не видела раньше, когда рассматривала фото в офисе.
Что это?
Мои пальцы дрожат, когда я провожу по этим царапинам, ощущая их шероховатость — это не типографская печать, это было нацарапано иглой или чем-то острым совсем недавно. Это не может быть случайностью. Это послание. Руслан знал об этом коде? Или это Завьялов оставил мне подсказку, которую я должна была найти только сейчас, когда останусь без защиты своего мужа-монстра?
Пульс бьет в висках набатом.
Я вскакиваю на ноги, подхватываю папку и пиджак, и почти бегом бросаюсь к выходу из тюрьмы, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Мне нужно к Тимуру. Мне нужно расшифровать этот код, чего бы мне это ни стоило, потому что в этих цифрах может быть зашифрована жизнь моего отца. Я вылетаю на улицу, под холодный осенний дождь, который мгновенно смывает с моего лица остатки красной помады, превращая её в кровавые потеки.
Игра только начинается.
Я сажусь в машину, где меня ждет Тимур, и протягиваю ему снимок, чувствуя, как внутри меня рождается новая, холодная и расчетливая Алиса, готовая идти до конца. Впереди — склад номер семь, человек по имени Призрак и правда, которая может либо освободить нас, либо окончательно похоронить под обломками империи Волковых. Я сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют, и нажимаю на газ, уносясь прочь от этой тюрьмы, где осталась часть моей души и мой единственный враг, которого я так и не смогла перестать желать.
Глава 3
Серверная в штаб-квартире Волковых напоминает чрево огромного цифрового зверя. Ряды черных стоек гудят низким, вибрирующим басом, а тысячи крошечных синих и зеленых светодиодов мигают в бешеном, ритмичном танце, от которого рябит в глазах. Воздух здесь искусственно охлажден, он заставляет волоски на моих руках вставать дыбом. Я стою, ссутулившись, в тяжелом черном пиджаке Руслана, который кажется мне свинцовым панцирем, защищающим от этого холодного, враждебного мира.
Мое сердце — пойманная птица.
Макар сидит за главным терминалом, его пальцы летают по механической клавиатуре, и щелчки клавиш звучат как быстрая стрельба в этой стерильной тишине. Он выглядит измотанным, тени под его глазами темные, как старые синяки, но взгляд остается лазерно-острым, почти хищным.
– Кто такой этот 'Призрак', Макар? Руслан упоминал его в тюрьме, – шепчу я, наклоняясь ближе к мерцающему экрану. Мой голос звучит тонко и ломко, отражаясь от металлических поверхностей.
– Это легенда, Алиса. Призрак в машине, – бормочет Макар, не отрывая взгляда от кода. – Хакер, который работал на нашего отца годами. Он исчез в ту самую ночь, когда старик погиб. Мы думали, его убрали или он продался Завьялову.
Я достаю смятую фотографию из синей папки. Мои пальцы касаются шершавых царапин на обратной стороне — тех самых зашифрованных символов, которые сейчас кажутся единственной соломинкой над бездной.
– Посмотри на это. Я нашла это на обороте снимка, который мне подбросил адвокат Завьялова, – я протягиваю ему бумагу, чувствуя, как дрожат кончики моих пальцев.
Макар замирает, перехватывая фото рукой, которая тоже едва заметно подрагивает. Он щурится, разглядывая крошечные метки, и я вижу, как выражение его лица меняется от недоумения к пугающему, осознанному ужасу. Он проводит большим пальцем по коду, и желваки на его челюсти начинают ходить ходуном. Это не просто шум, это послание из того прошлого, о котором я не имела ни малейшего представления.
– Боже... это семейный шифр. Старый 'военный код' отца, – выдыхает он, и в его голосе слышится благоговейный трепет. – Это не просто цифры, Алиса. Это GPS-координаты, замаскированные под мусор.
Внутри меня образуется вакуум.
Если это семейный код, значит, Завьялов либо не знал о нем, либо намеренно скормил его мне, считая, что мы никогда его не взломаем. Макар быстро вводит последовательность в дешифратор, и экран на мгновение заливается кроваво-красным светом.
Доступ разрешен.
– Пока программа работает, давай посмотрим, чем на самом деле занимался мой старший братец, – говорит Макар, и его голос падает до заговорщицкого рыка. Он обходит три уровня защиты с легкостью человека, который провел юность, нарушая правила и взламывая запретные двери. Внезапно личная почта Руслана выплескивается на монитор каскадом имен, дат и вложенных файлов. Я ожидаю увидеть там гроссбухи с кровавыми деньгами, приказы об устранении конкурентов или доказательства его предательства по отношению к моему отцу.
– Ищи по фамилии 'Скворцов', – приказываю я, и мое дыхание перехватывает в горле от предчувствия чего-то непоправимого.
Результаты заполняют экран мгновенно: сотни писем, отправленных частным детективам в Цюрих, Лондон, Сингапур. Вложения с медицинскими отчетами о редких пороках сердца и протоколами экспериментальных операций для детей.