Кукловод: Рассвет плоти

Глава 1

Свет лез прямо сквозь веки. Противный, режущий свет. Он умудрялся слепить даже так, наглухо закрытые глаза вообще не спасали. Я попытался их разлепить. Дернул мышцами лица — ноль реакции. Отказ.

Боль. Адская, выворачивающая наизнанку боль. Она была сразу везде. В ногах прострелило с такой дурью, будто сверху прилетела чугунная наковальня. Руки, пальцы. Я в моменте реально подумал, что их отрывают. Просто выкручивают суставы по одному, с мясом. Дрянь. Захотелось кричать. Орать во всю глотку, что есть мощи. Я дернул челюстью. Открыл рот, широко, до противного хруста. Но он не смог произнести ни звука.

В легких не было воздуха. Вообще пусто. Слипшиеся мешки внутри груди горели огнем. Воздух. Дышать. Я хочу глотнуть хотя бы немного этого чертова воздуха. Мне срочно нужен кислород. Мне нужен воздух, чтобы просто закричать. Вдох. Толку ноль. Дышать.

Грудная клетка дернулась. Спазм. Я силой заставил диафрагму опуститься. Получилось. Воздух хлынул внутрь, раздирая пересохшую гортань. Сухой, жесткий, насквозь пропитанный лабораторной химией. Легкие разворачивались с мерзким влажным хрустом. Слипшиеся внутри ткани отрывались друг от друга с отвратительным треском. Больно. Слишком больно для примитивной базовой функции. Я попытался сглотнуть. Густая, липкая слюна намертво склеила нёбо. На языке осел отчетливый привкус меди и пластика. Остатки консерванта. Организм требовал немедленно выплюнуть эту дрянь. Я закашлялся. Жестко, надрывно. Ребра затрещали. Тело забилось в конвульсиях от кашля, сотрясая жесткую койку. Еще вдох. Работай, мясо. Давай.

Резкий щелчок внутри черепа. Барабанные перепонки сжались. Слух включился. Звуковая волна ударила по нервам тяжелой кувалдой. Никаких фильтров. Гул лабораторной аппаратуры разорвал вакуум. Вентиляторы выли. Металл противно вибрировал. Мозг не успевал обрабатывать этот мусор. Шум давил на виски. Слишком громко. Грязно. И тут добавился еще один ритм. Глухой. Тук. Тук. Тук. Мотор гнал кровь по венам. Собственный пульс бил прямо в уши. Каждый толчок отдавался тупой болью в затылке. Я отчетливо слышал работу собственного мяса. Тошнотворный влажный шум. Хотелось просто вырвать себе барабанные перепонки. Тишина. Дайте тишину. Оглохнуть. Лишь бы не слышать эту физиологию.

Так.. Я лежу. Хватит лежать. Надо пошевелить хотя бы пальцами. Я мысленно дернул правую кисть, ожидая немедленного действия. но действия не последовало. Тело откровенно меня игнорировало. Я сцепил зубы и попытался сделать это еще раз. Ждать пришлось долго. Наконец сустав сухо скрипнул, и указательный палец чуть заметно пополз по жесткой ткани. Жалкое зрелище. Попытка собрать ладонь в кулак закончилась ничем. Фаланги лишь затряслись мелкой дрожью, отказываясь сгибаться. Деревянные. Мелкая моторика мертва. Эта биологическая туша отчаянно тормозит, саботируя каждое движение. Придется учиться управлять собственным телом заново. С самого нуля.

Температура резко пошла вниз. Сначала по коже пополз противный липкий холодок. Через пару секунд холод добрался до костей. Терморегуляция не работала. Тело решило, что замерзает, и врубило базовый защитный механизм. Меня начало трясти. Дикая мышечная судорога сотрясала неподъемную тушу, выкачивая последние крохи сил. Зубы выбивали громкую, неконтролируемую дробь. Они больно лязгали друг о друга при каждом спазме. Я попытался расслабить челюсть. Бесполезно. Костяшки ног, начали стучали о жесткую поверхность койки. Внутренней энергии не хватало даже на то, чтобы согреть собственную кровь. Жалкая биология. Остается только лежать и терпеть этот ледяной озноб.

Фрагмент памяти резко всплыл. Старая травма. Раздробленные кости. Тяжесть рухнувшего металла. Фантомное эхо прошило нервы. Спина рефлекторно выгнулась дугой, отрываясь от койки. Мышцы свело жестокой судорогой. Я снова физически услышал этот влажный, тошнотворный хруст собственных ног. Тот самый момент из прошлого. Тело уже целое. Принтер собрал костяк заново, но след от увечий намертво въелся в подкорку. Агония ударила в позвоночник. Я задохнулся от несуществующей боли. Пальцы скрючились. Ногти с силой заскребли по жесткой поверхности. Надо это остановить.

Чужие пальцы коснулись лба. Теплые. Провели по вискам, смахивая холодный пот.

— Леша... — раздался над ухом сбивчивый женский шепот. — Слышишь меня? Я здесь. Я вытащила тебя.

Меня перестало так дико трясти. От ее рук шло тепло, и ледяной озноб понемногу отступал.

Где-то сверху ожил динамик.

— Процесс адаптации. Физический контакт не рекомендуется, — сообщил ровный голос ИИ-сторожа.

— Заткнись! — рявкнула девчонка сорванным голосом. — Я сделала все, как ты велел! Не лезь!

Она вцепилась мне в плечо. Ногти ощутимо впились в кожу. Прямо в шею било ее частое горячее дыхание. Слишком много суеты. Но благодаря ей мышечный спазм окончательно прошел. Тело наконец-то согревалось.

Надо открыть глаза. Я разлепил веки. Буквально на чуть-чуть. Режущий свет снова ударил по зрачкам, заставляя рефлекторно зажмуриться. Новая попытка. Я осторожно прищурился. Глаза дико слезились, но они привыкали к свету и яркости. Картинка жутко плыла. Никаких четких контуров. Вместо нормального зрения — просто набор мутных, расфокусированных цветных пятен. Серый фон. И прямо надо мной маячило что-то светлое. Силуэт. Я пока не мог разобрать, что это или кто. Все сливалось в единую кашу. Но это и не требовалось. Горячие пальцы на моем плече, сбивчивый шепот, частое дыхание. Девушка. Она продолжала нависать надо мной, удачно перекрывая собой часть слепящих ламп.

Надо было что-то сказать. Выяснить обстановку. Я пошевелил языком. Сухой, шершавый. Во рту стоял стойкий привкус меди. Я с трудом сглотнул, больно царапая пересохшее горло.

— Где... — попытался я выдавить слово.

Вместо нормального голоса наружу вышел только тихий, жалкий сип. Связки отозвались острой болью. Я набрал в грудь немного воздуха и попробовал снова, вкладывая больше усилий в каждый звук.

— Где я? — прохрипел я.

Голос получился чужим и сорванным. Сплошной скрежет. Силуэт надо мной сделал резкое движение. Девушка замерла, её пальцы на моем плече дрогнули и сильнее впились в моё плечо.

Она шумно выдохнула. Прямо мне в лицо.

— Леша... — голос сорвался на торопливый шепот. — Ты в безопасности. Мы спрятались. Я притащила тебя в старый бункер. Все закончилось, слышишь?

Светлое пятно надо мной шевельнулось. Я почувствовал, как ее пальцы мазнули по моей щеке. Лишние касания. Я попытался чуть отодвинуть голову, но шея почти не слушалась. В этот момент мутная пелена перед глазами начала понемногу расходиться. Зрение наводило резкость. Очень медленно. Размытые цветные кляксы постепенно стягивались в темный силуэт на фоне светлого потолка. Я по-прежнему не видел черт лица. Просто говорящее пятно, которое суетилось и постоянно меня трогало.

Под потолком щелкнул динамик.

— Текущая локация: медицинский блок Лаборатории, — сообщил ровный механический голос. — Субъект Алексей фон Шварц выведен из комы.

Пальцы на моем плече разомкнулись. Темный контур надо мной резко дернулся.

— Молчать! — крикнула девчонка куда-то вверх. А потом говорящее пятно снова нависло надо мной. Я снова почувствовал ее горячее дыхание. — Не слушай эту жестянку. Я все объясню…

— Я все объясню, — затараторила она, проглатывая окончания слов. — Ты был тяжело ранен. Нас загнали. Я вытащила тебя. Принесла сюда. Мы прячемся. Никто не знает, где мы.

Я просто слушал этот торопливый шум. Ее ладонь продолжала сжимать мое плечо. Пальцы мелко тряслись. Запястье прижалось к моей шее. Кожа была горячей. Под ней бешено колотился пульс. Девчонка дышала тяжело, сбивчиво. Типичная реакция напуганного человека. Я просто фиксировал эти данные. Смысл ее фраз пролетал мимо. Мне было совершенно плевать, кто кого спасал и куда тащил. Вникать в это не было ни сил, ни желания. Все силы сейчас уходили на контроль собственного дыхания и тела.

Где-то наверху снова включился динамик.

— Биометрические показатели не стабильны, — сообщил голос ИИ-сторожа. — Требуется тишина для корректного завершения протокола.

Девчонка дернула мое плечо. Опять боль. Хорошо, что она была не сильной и быстро прошла, как и появилась.

— Иди к черту со своими протоколами! — крикнула она в потолок. — Я сама знаю, что делать!

— Нарушение режима реабилитации, — сухо продолжила система.

— Заткнись!

Они устроили разборки прямо над моим ухом. Синтетический голос и бабская истерика. Этот двойной шум давил на виски. Жутко мешал. Я постарался просто отключиться от их ругани. Перенес все внимание на правую руку. Надо было попытаться заставить ее работать.

Пока она орала на динамик, муть перед глазами окончательно пропала. Зрение сфокусировалось. Я впервые нормально её разглядел. Бледное лицо, заостренные скулы. Волосы кое-как стянуты на затылке в растрепанный узел. На ней висела бесформенная куртка с потертым логотипом «Агро-Тех» и грязные карго-штаны. На рукаве виднелись какие-то бурые пятна.

Но в глаза бросилось другое. Правого глаза у девчонки не было. Вместо него из-под век тускло поблескивала линза оптического импланта. Оптика тихо жужжала. Левый глаз при этом был абсолютно нормальным, человеческим. Карий.

Я закончил её рассматривать, моргнул и снова уставился на свою правую ладонь.

Я отрезал фоновый шум и напряг правое плечо. Мышцы отозвались тугой натяжкой. Вес собственной руки оказался непривычно большим. Я заставил бицепс сократиться. Медленно. Кисть сдвинулась по матрасу. Пальцы неуверенно сжались. Я с усилием оторвал предплечье от койки. Локтевой сустав сухо хрустнул. Рука мелко тряслась от напряжения, не желая держать баланс. Я согнул локоть и тяжело опустил ладонь себе на грудь. Под пальцами прощупывались твердые ребра и голая кожа. Контакт есть. Моторика запускается.

Девчонка увидела, что я шевелюсь. Она тут же перехватила мою руку. Ее горячие пальцы с силой сжали мою ладонь, вдавливая ее обратно в грудь.

— Леша, посмотри на меня! — потребовала она. Голос стал злым. — Я с кем вообще разговариваю?

Она наклонилась еще ниже, перекрывая свет. Попыталась поймать мой взгляд.

— Я тебя с того света вытащила! — Она нервно тряхнула мою руку. — Хватит молчать.

Эта хватка мне сильно мешала. Я попробовал выдернуть кисть, но мышцы были еще слишком слабыми. Моя рука осталась в ее пальцах. Я смотрел в ее лицо и ничего не отвечал. Девчонку явно бесило такое равнодушие. А я просто лежал и ждал, пока у меня накопится достаточно сил, чтобы отшвырнуть ее руку.

Динамик под потолком снова ожил.

— Отчет системы. Сращивание костных фрагментов завершено, — монотонно доложил ИИ-сторож.

Девчонка раздраженно скривила губы.

— Я в курсе! — крикнула она лампам. А потом снова затараторила, заглядывая мне в лицо: — Леша, всё зажило. Тебя собрали. Теперь нужна долгая реабилитация. Я помогу тебе. Буду делать всё сама, пока ты не встанешь на ноги...

— Восстановление мышечных волокон в норме, — продолжала система прямо сквозь ее голос.

Сухие факты о моем состоянии были сейчас куда важнее. А вся эта бабская суета и нытье про «помогу с реабилитацией» просто пролетали мимо. Эта информация была мне абсолютно не нужна. Кости целы. Мышцы в норме. Значит, биологический каркас полностью пригоден к работе. Осталось только заставить его нормально двигаться.

Я скопил немного слюны и с трудом сглотнул. Горло саднило, но уже терпимо. Надо было проверить связки еще раз. И получить точные данные об этом месте.

Я поднес правую ладонь ближе к лицу. Зрение уже позволяло рассмотреть детали. Кожа на кисти была ровной. Ни единого следа от тех жутких переломов, которые намертво впечатались в память.

— Что это за место? — спросил я.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Без жалкого сипа.

Девчонка тут же засуетилась.

— Это безопасное место, Леша, — торопливо зашептала она, наклоняясь ближе. — Старый закрытый бункер. Наше убежище. Я всё тут обустроила для нас. Наше гнездышко... Никто нас здесь не найдет.

Ее воркование прервал сухой щелчок динамика под потолком.

— Объект: автономная военная Лаборатория, — отчеканил ровный машинный голос. — Уровень угрозы нулевой. Добро пожаловать, Хозяин.

Девчонка резко осеклась. Я перевел взгляд на нее и четко увидел, как изменилось ее лицо. Губы плотно сжались в тонкую линию, а в единственном человеческом глазу мелькнула откровенная злость.

Она бросила короткий, злой взгляд на динамик под потолком.

— Леша... — Голос снова стал мягким, суетливым. Она попыталась заглянуть мне прямо в глаза. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?

Я промолчал. Девчонка нервно облизала пересохшие губы.

— Ты... помнишь, что случилось? — осторожно спросила она, не отпуская мою руку. — Помнишь, как мы сюда добирались?

Очередная порция бессмысленных вопросов. Мне было абсолютно плевать, зачем она их задает. Боль, обрывки памяти, ее нервный взгляд — всё это сейчас не имело никакого значения. Ее голос просто жужжал над ухом, отвлекая от главного. Лежать неподвижным куском мяса под этот непрерывный треп окончательно надоело.

Я уперся правой ладонью в матрас. Напряг спину, пытаясь оторвать тело от койки. Девчонка тут же засуетилась. Она просунула одну руку мне под спину, а второй аккуратно взяла за локоть.

— Леша, ты сесть хочешь? — заворковала она с тревожной заботой. — Давай я помогу. Осторожно, тебе еще тяжело самому...

Я не стал отстраняться. Просто использовал ее как живой рычаг. В глазах резко потемнело. Комната качнулась, по вискам тяжело ударил собственный пульс. Тело затряслось от слабости. Я продавил это состояние. Силой заставил спину выпрямиться. Черные пятна рассеялись. Я сидел на койке, но удерживать вес туши самостоятельно пока не мог. Мышцы откровенно не тянули нагрузку. Девчонка продолжала подпирать мне спину, не давая завалиться назад, и тревожно заглядывала в лицо.

Я повернул голову и посмотрел ей в лицо. Она продолжала на меня пялиться.

В груди давило. Я набрал воздуха, напряг связки и произнес:

— Schnauze [1].

Слово вышло хриплым и тихим. Девчонка мгновенно заткнулась. Она просто замерла. Я продолжал сидеть, опираясь на нее всем своим весом, чтобы не рухнуть обратно на матрас. Словесный мусор закончился. В лаборатории повисла тишина.

__________

[1] Schnauze (нем.) - заткнись / закрой пасть.

Глава 2

Стало тихо. Девчонка молчала. Я продолжал на ней висеть. Убери она сейчас руки — и я бы сразу рухнул обратно на матрас.

Спину сводило. Мышцы не держали собственный вес. Плечи и шею трясло от слабости. В висках тяжело стучало. Сердце работало на пределе, пытаясь просто прокачать кровь через отвыкшую от нагрузки органику. Тело было тяжелым, неповоротливым и сейчас абсолютно бесполезным.

Меня не хватало даже на то, чтобы просто сидеть. Мышцы горели, в затылок словно вбили гвоздь. Органика включалась через силу, огрызаясь на каждую команду мозга. Я расслабил спину. Катя тут же охнула, принимая на себя мой вес. Она попятилась, удерживая меня и медленно, с натугой опустила обратно на матрас

— Протокол первичной реабилитации активен, — сообщил динамик под потолком. — Предупреждение: возможны болевые синдромы в мышцах и коре головного мозга. Это штатная реакция.

Я скривился. В висках стучало всё сильнее.

— Сам побудь на моем месте, — прохрипел я в потолок. — Ты кто вообще? Девку вижу, а тебя нет.

Девчонка не дала мне дождаться ответа. Она засуетилась, метнулась к металлическому столику и схватила пластиковую поилку.

— Тебе надо отдохнуть и набраться сил, — быстро заговорила она, присаживаясь на край койки. — Вот, попей.

Она просунула руку мне под затылок, приподнимая голову, и прижала носик поилки к губам. В рот полилась безвкусная, теплая жижа. Катя внимательно следила за каждым моим глотком.

— Объект: автономная военная Лаборатория. Я — ИИ-сторож, охранный комплекс периметра.

Голос из динамика наконец ожил.

— Я выполняю протоколы реабилитации. Все инструкции по стимуляции ваших мышечных тканей были прописаны вами лично до момента переноса сознания в органическое тело.

Я поперхнулся этой дрянью и рукой оттолкнул поилку.

— Кем прописаны? — прохрипел я в потолок. — Когда я успел это сделать?

Динамик сухо щелкнул, но ответа не последовало. Вместо голоса в затылок ударила резкая, ослепительная вспышка.

Я невольно зажмурился. Перед глазами развернулась картинка, но она не была похожа на обычное воспоминание. Я видел эвакуацию собственной капсулы из старого бункера. Грязный грузовой отсек, натянутые тросы лебедки, тяжелый саркофаг, который медленно полз по направляющим. Но я смотрел на это не изнутри капсулы. Картинка была зернистой, черно-белой и шла откуда-то сверху, под неестественным углом. Я видел всё это объективом камеры видеонаблюдения, висевшей под потолком бункера. В углу кадра пульсировала цифровая метка даты и времени. Это было чужое зрение, которое мой мозг сейчас воспринимал как свое собственное.

Я хрипло описывал то что видел: грузовик, натянутые тросы, тяжелый саркофаг. Девчонка подалась вперед. Она коснулась моей щеки и убрала волосы с моего лба. — Да, Леша, всё так и было! — Она заговорила быстро, глотая слова. — Помнишь, как я ту лебедку нашла? Как мы твою капсулу в кузов затаскивали? Я боялась, что мы не успеем перекинуть питание на бортовую сеть грузовика. Что ты просто задохнешься в этом ящике, но мы справились. Мы выбрались. Она смотрела мне в лицо своим единственным карим глазом.

Она не убирала ладонь. Пальцы у нее были сухими. Катя достала из кармана куртки мятую салфетку и принялась вытирать мне губы. Ее лицо было близко. Появилось странное чувство. Её веки начали поддергиваться.

— Я места себе не находила, пока ты был в этом ящике, — зашептала она. — Каждый раз, когда датчики мигали красным, я обещала, что вытащу тебя. Что мы снова будем вместе. Что я тебя не брошу.

Я смотрел на нее и не отвечал. Девчонка продолжала водить салфеткой по моему лицу, не разрывая физического контакта.

Динамик над нами коротко щелкнул.

— Коррекция данных. Капсула доставлена в Лабораторию. Состояние объекта во время транспортировки оставалось стабильным.

Ее рука с салфеткой остановилась на моем подбородке. Катя застыла. Она начала вслушиваться в произносимые слова механического голоса.

— В логах нет записей о красных индикаторах. Питание подавалось в штатном режиме. Угроза жизни не зафиксирована.

Катя резко отдернула руку. Сухая бумага царапнула мне подбородок. На ее бледной шее быстро проступили красные пятна. Девчонка с силой скомкала салфетку в кулаке. Ее грудь тяжело вздымалась. Она бросила быстрый, злой взгляд на динамик, а затем отвернулась. Смотреть мне в лицо она сейчас явно не хотела.

Катя шумно выдохнула. Отвернулась от динамика и подошла к металлическому столу.

— Заело железяку, — бросила она.

Девчонка вернулась с разогретым контейнером и ложкой. Внутри была серо-коричневая жижа. Похоже на густую кашу. Выглядело отвратительно. В нос тут же ударил резкий запах. Желудок сжался. Желания совать это в рот у меня не было.

— Организм залатали, но без энергии ты на ноги не встанешь. — Катя зачерпнула порцию. — Давай, ешь. Иначе мышцы так и будут висеть тряпкой.

Я неохотно разомкнул губы. Девчонка сунула ложку мне в рот.

Я ждал мерзкой дряни, но рецепторы выдали совершенно другое. Сладковато-соленый привкус. Аромат каких-то специй. Это было вкусно. Чертовски вкусно.

Я проглотил порцию и сам потянулся к ложке. Съел еще одну. Потом еще. Я жадно глотал теплую массу, почти не жуя, требуя добавки.

Катя резко отвела руку с контейнером.

— Эй, притормози! — она покачала головой. — Нельзя так быстро. Вырвет же сейчас.

Катя со стуком опустила контейнер на стол. Она резко развернулась к динамику под потолком.

— Логи — это просто цифры! — громко сказала она. — Машина не знает, как я везла эту капсулу.

Девчонка шагнула обратно к матрасу.

— Я объезжала каждую воронку. Вела грузовик так аккуратно, только бы не повредить систему. Следила за каждым кабелем. Если бы кабель отсоединился от капсулы на кочках, ты бы приехал сюда куском мертвого мяса. Как консерва.

Слово резануло слух. Консерва.

— Для железяки ты просто объект из базы. А я берегла тебя всю дорогу…

Её голос стал глухим, начал отдалятся и становится тише. Память подкинула воспоминание. Мой старый бункер. Луч фонаря шарит по стеклу саркофага. Девчонка лезет к силовому блоку и случайно отрывает от батареи гнилой провод. Сигнал перехода на резервное питание. Таймер обратного отсчета до моей смерти.

«Разбирайся сам, консерва. Я сваливаю», — заявила она тогда. Но от меня просто так не уйдешь…

Внутри меня медленно расходилось тепло от съеденной каши. Желудок работал, переваривая топливо. Я пропустил эмоции девчонки мимо ушей, выхватывая из её слов только факты. Меня извлекли из старого бункера. Транспортировали. Поместили в эту лабораторию и восстановили органику.

Оставалось понять главное.

— Какой сейчас год? — хрипло спросил я, глядя в потолок. — Сколько времени я пробыл в капсуле?

Динамик над головой коротко щелкнул.

— Текущий год: две тысячи пятьдесят первый, — сообщил ИИ-сторож. — Объект находился в капсуле жизнеобеспечения двадцать лет и четыре месяца.

Катя снова открыла рот. Она продолжала что-то говорить. Я смотрел на нее, но слов не разбирал.

Двадцать лет. Срок большой. Но меня сейчас волновало совершенно другое.

Два всплывших воспоминания. Погрузка саркофага в кузов и наша самая первая встреча в бункере. Оба раза я видел картинку не своими глазами. Зернистое черно-белое изображение. Ракурс сверху, из-под потолка. Цифровой тайм-код в углу. Это были прямые трансляции с камер видеонаблюдения.

Человек воспринимает прошлое совершенно иначе. Почему этот кусок мяса воспроизводит память в формате прямого видеосигнала с чужого объектива?

В виски ударила резкая боль. Я глухо завыл сквозь зубы. Попытался поднять руку, чтобы схватиться за голову. Рука не слушалась. Пальцы лишь бессильно скребанули по коже у виска. Череп словно разрывало на части.

Девчонка мгновенно забыла про спор с потолком. Контейнер с едой отставлен в сторону.

— Леша! — она бросилась ко мне. — Леша, что такое?!

Ей было уже плевать на логи. Я корчился на матрасе, а она не знала, за что хвататься.

— Фиксируется всплеск мозговой активности, — ровно доложил ИИ-сторож на фоне ее паники. — Нейронные сети головного мозга выстраивают новые связи. Процесс вызывает сильные болевые ощущения. Отклонений нет. Это правильная боль. Восстановление идет по протоколу.

Боль достигла предела. Испуганный голос девушки, монотонный отчет механического голоса — всё слилось в сплошной, давящий гул. Мозг просто не справлялся с перегрузкой. Перед глазами резко потемнело. Сознание не выдержало болевого шока и на долю секунды отключилось. Я провалился в темноту.

Но вместо спасительного забытья память тут же подкинула четкое воспоминание.

Переход оказался резким. Боль, которая секунду назад рвала виски на части, вдруг просто исчезла. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Я перестал задыхаться, перестал чувствовать слабость и тяжесть своего неподъемного тела.

Я всё еще находился в Лаборатории, но ракурс кардинально изменился. Я смотрел на комнату сверху вниз, прямо из-под бетонного потолка. Цветов больше не было. Картинка перед глазами стала серой, черно-белой и слегка рябила. В нижнем углу обзора мерно мигали цифры тайм-кода.

Я видел помещение через объектив камеры видеонаблюдения. Память отмотала время назад и вытащила на поверхность тот самый день. Это были последние минуты перед тем, как я вернулся в собственное тело. Перед тем, как перестал быть просто сигналом в сети и снова стал живым человеком.

Прямо подо мной, в центре зала, стоял массивный металлический стол. На нем лежало мое тело. Медицинский биопринтер только что закончил свою работу и отвел тяжелые манипуляторы в стороны. Он залатал раны, заново скрепил переломанные двадцать лет назад кости и нарастил свежие мышечные волокна. С этого ракурса я рассматривал лежащую внизу фигуру абсолютно отстраненно. Как придирчивый инженер осматривает сложный, но пока совершенно пустой и бесполезный инструмент. Бледная кожа, сухой рельеф мышц, неестественно спокойное лицо. Органика выглядела идеальной. Никакого уродливого месива, только пара графичных шрамов. Но мой мозг внутри этого черепа сейчас крепко спал, запертый в глухой темноте. Грудь мерно вздымалась, сердце ритмично качало кровь, но без сознания это был просто кусок живой плоти.