- -
- 100%
- +
Семён читал первые полчаса, потом почувствовал себя хуже, чем до публикации.
Тимофей прислал ему нарезку: бабушка говорит про адрес, чиновник просит позитивнее, затем появляется надпись «Оптимизация: мы убрали лишнее. Лишнее — вы». Ролик был ловкий и жестокий. В конце камера задерживалась на растерянном лице девушки с планшетом.
— Кто сделал? — спросил Семён.
— Я.
— Зачем девушку оставил?
— Она же ставила галочки.
— Ей двадцать лет. Она подрабатывает.
— И что? Галочки бесплатные?
Семён замолчал. Он узнал интонацию собственного юношеского превосходства, которое давно считал утраченным вместе с густотой волос.
— Убери её лицо.
— Пап, ты теперь их защищаешь?
— Я не хочу, чтобы её травили.
— А бабушку можно?
— Нельзя.
— Тогда что не так?
Семён сел на край кровати. Разговор шёл по телефону, и он впервые пожалел, что не может просто посмотреть сыну в глаза.
— Не знаю, как тебе объяснить без занудства.
— Рискни.
— Она не принимала решения. Её удобно показать, потому что она рядом и у неё испуганное лицо. Тот, кто решил, в твоём ролике вообще не пострадал.
Тимофей молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Заблюрю.
— Спасибо.
— Но галочки я оставлю.
— Оставь.
Через час Семёну позвонил Витринцев. Голос у него был уже без публичной улыбки.
— Вы понимаете, что вы сделали?
— Опубликовал слова матери полностью.
— Я не об этом. Девочкам пишут. Одной домой звонили. Откуда телефон нашли, не знаю.
Семён закрыл глаза.
— Пришлите. Мы попросим убрать личные данные и лица.
— Очень благородно. Сначала поджечь, потом принести стакан воды.
— Вы смонтировали интервью так, что оно означало противоположное.
Витринцев долго дышал в трубку.
— Да, — сказал он. — Смонтировали. Это я согласовал. Если хотите написать — пишите меня. Девочки тут ни при чём.
Семён не ожидал, что разговор повернётся так быстро.
— Вы готовы это подтвердить?
— Уже сказал.
— Публично.
— Вот вы какой.
— Вы же просили писать вас.
На другом конце послышался короткий смешок.
— Ладно. Пришлю текст. Только без ваших дополнений.
Заявление Витринцева оказалось коротким. Он признал, что монтаж исказил смысл, извинился перед Ниной Сергеевной и попросил не преследовать сотрудников. Через два часа городская администрация сообщила, что подрядчик допустил недостаточную полноту представления обратной связи. Извинение успело стать нарушением технического задания.
Вечером Семёна вызвал Ведомов.
На столе лежала распечатка ролика. Распечатка видео была одним из немногих жанров, которые особенно хорошо удавались учреждению: движение превращалось в бумагу и переставало пугать.
— Заявление о нарушении служебной этики, — сказал начальник.
— Моей?
— Ты публично создал негативное представление о работе управления.
— Дом отключили от света.
— Свет мы вернули. Негатив остался.
Семён сел.
— Что вы хотите?
— Пока — объяснение. Почему ты участвовал в распространении материалов, способных вызвать недоверие.
— Потому что они правдивые.
Ведомов устало потёр переносицу.
— Ты считаешь, правда освобождает тебя от последствий?
— Нет. Но последствия не делают её ложью.
Начальник посмотрел на него почти с сожалением.
— Красиво говоришь. Раньше так в докладах помогал.
Ему дали лист. Семён написал объяснение. На этот раз без зачёркиваний. Когда закончил, Ведомов убрал бумагу в папку и спросил уже тихо:
— Квартиру матери оформляем?
— Оформляем. Без седьмого пункта.
— Ты же понимаешь, после этого разговора это выглядит странно.
— Почему? Ей тепло нужно за хорошее поведение сына?
Ведомов отвернулся к окну.
На улице светило низкое солнце. Дворник закрасил на ограждении старую надпись, и теперь свежий прямоугольник был заметнее надписи. Начальник долго смотрел на него.
— Оформим, — сказал он наконец. — Иди.
Глава 15. День открытых показателей
Общественные слушания назначили на субботу в десять утра, в актовом зале школы, где в это же время проходила репетиция детского хора. Организаторы объяснили совпадение стремлением совместить гражданскую активность с культурной жизнью. В действительности свободного зала не было, а переносить обсуждение было поздно: итоговый протокол уже ждал даты.
На сцене поставили стол и шесть микрофонов. Работали два. Остальные создавали впечатление множественности мнений.
Фанфаров пришёл без галстука. Это означало открытость. Ведомов — с двумя папками. Это означало, что открытость будет сопровождаться документами.
Строгорад села в первом ряду, поставив сумку на колени. Анна разместилась рядом. Семён остался у прохода, чтобы видеть людей.
Крючков привёз жену на инвалидной коляске. Пандус оказался за служебным входом, служебный вход — закрыт, ключ — у завхоза, завхоз — на даче. Руслан и ещё двое мужчин подняли коляску по ступеням. Сотрудник администрации сделал фотографию для отчёта о доступности.
— Удалите, — сказал Крючков.
— Мы показываем помощь.
— Покажите дверь.
Сотрудник убрал телефон.
Фанфаров начал с того, что жители для него на первом месте. В зале кто-то спросил, где остальные места. Мэр не расслышал или сделал вид.
Затем показали презентацию. На слайде «До» был серый двор, снятый в дождь. На слайде «После» — солнечный парк. Анна подняла руку.
— Почему «до» зимой, а «после» летом?
— Визуальное моделирование.
— Смоделируйте одинаковый месяц.
Руководитель проекта сказал, что это несущественно для концепции.
— Для яблони существенно, — произнесла Нина Сергеевна из третьего ряда.
В зале засмеялись. Фанфаров поднял ладонь.
— Коллеги, давайте по существу.
Семён вышел к микрофону. Он принёс схемы, список жильцов и фотографии станции. Подготовил пять минут выступления. Но когда увидел из зала мать, сына, Крючковых и девушку из службы счастья, которая пришла почему-то одна и села у двери, забыл первые две фразы.
— Я согласовал методику, из-за которой дом исчез из реестра, — сказал он.
В зале стало тихо.
Ведомов закрыл папку.
— Я не проверил, как старые адресные обозначения переносятся в новые поля. Думал, это проверил другой отдел. Другой отдел думал, что проверил я. В результате дом признали временным объектом, а его жителей перенесли в соседний дом. Это моя часть ответственности. Но сейчас у нас есть возможность исправить не только запись.
Он показал схему коллектора. Объяснил, где старое русло, где насосы, где новый настил. Говорил без терминов, а когда термин всё-таки был нужен, пояснял его. Никто не смеялся. Даже дети за стеной на минуту перестали петь.
— Вы утверждаете, что парк опасен? — спросил руководитель проекта.
— Я утверждаю, что расчёт выполнен без части действующей инфраструктуры. Нужна проверка на месте.
— У нас положительное заключение.
— На схему, где нет отвода.
— Отвод не числится действующим.
— Он соединён с водосбором. Вода об этом не знает.
Фанфаров наклонился к микрофону.
— Почему вы раньше не сообщили?
Семён помолчал.
— Потому что раньше мне хватало вашей схемы.
Ответ не позволял удобно назначить злодея. В зале зашевелились.
Строгорад поднялась.
— Прошу приложить к протоколу заявление специалиста, архивную схему и требование обследования. Отдельно прошу зафиксировать, что согласия на временное переселение не являются общим согласием на прекращение существования дома.
Секретарь быстро печатала.
— Это отдельный правовой вопрос, — сказал Ведомов.
— Поэтому я и прошу его не прятать в общий неправовой ответ.
Теперь поднялся Крючков. Он держался за спинку коляски.
— Мне надоело выбирать между сырой квартирой и чувством, что я предал соседей. Я хочу уехать. Это не значит, что я разрешил кого-то залить. Вы можете одну нормальную бумагу сделать? Одну. Без ловушки в последнем абзаце.
Фанфаров посмотрел на него, потом на Веру Андреевну.
— Можем.
— Когда?
— В ближайшее время.
Крючков покачал головой.
— Это у нас уже было. Дату.
Мэр перевёл взгляд на Протоколову. Она открыла ежедневник.
— Во вторник. Индивидуальные договоры. С правом ознакомления заранее.
— Запишите, — сказал Крючков секретарю.
Тут за стеной хор взял особенно громкую ноту. На сцене вздрогнул микрофон. Руководитель проекта попросил тишины, но дети продолжали: они репетировали песню о счастливом будущем и остановиться посередине было трудно.
Слушания закончились решением провести обследование и приостановить работы над коллектором. Открытие парка пока не переносили. Фанфаров сказал, что технические вопросы должны решаться технически.
У выхода Семёна догнал высокий мужчина в промокшей ветровке.
— Вы про насосы говорили?
— Да.
— Я там дежурил до сокращения. Второй не просто разобран. У него питание сняли.
— Когда?
— В прошлом году. Кабель понадобился для новой подсветки набережной. Акт был: оборудование выведено из эксплуатации.
Семён посмотрел на сцену. Мэр стоял у экрана и пожимал руки.
— Вы подпишете показание?
— Подпишу. Только сначала скажите: меня опять сделают крайним?
Семён мог ответить красиво. Вместо этого сказал:
— Я постараюсь, чтобы нет. Гарантировать не могу.
Мужчина кивнул.
— Похожи на инженера. Остальные уже гарантировали.
Глава 16. Что помещается в коробку
В воскресенье Нина Сергеевна начала собирать вещи, хотя новый договор ещё не был подписан. Она объяснила, что в её возрасте обещания удобнее встречать подготовленной: если не сбудутся, хотя бы шкафы переберёт.
Семён привёз коробки. Тимофей пришёл помогать и сразу нашёл в антресоли старую приставку.
— Это твоя?
— Моя.
— Она работает?
— Двадцать пять лет назад работала.
— Надёжная проверка.
На полу лежали книги, полотенца, папки с документами. Вещи, которые годами казались естественной частью квартиры, отдельно выглядели странно: зачем человеку столько крышек без банок, один лыжный ботинок и пакет с пакетами, внутри которого обнаружился ещё один пакет, явно предназначенный для особого случая?
Мать не позволяла выбрасывать быстро.
— Это хорошая ткань.
— Мам, это половина занавески.
— Зато хорошая.
— Для чего?
— Пока не знаю. У вещей тоже должно быть будущее.
Тимофей достал жестяную коробку из-под печенья. Внутри были пуговицы, монеты, два значка, ключ неизвестно от чего и маленькая фотография: молодой отец Семёна стоит по колено в воде, держит гаечный ключ и смеётся.
Семён взял снимок.
— Когда это?
Нина Сергеевна посмотрела из-за его плеча.
— Восемьдесят седьмой. Весной. Станцию затопило. Они всю ночь там были.
— Почему смеётся?
— Фотограф сказал: улыбайтесь. Отец твой послушный был, пока не понимал, что его просят.
Семён перевернул снимок. На обороте было написано: «Сдали. Теперь бы высохнуть».
Он вспомнил тот день смутно: мокрые сапоги в коридоре, мать ругается, отец ест суп прямо у плиты. Детская память сохранила не подвиг, а то, что ему разрешили потрогать большой фонарь.
— Я думал, он просто вернулся со смены.
— Он и вернулся со смены.
В этих словах не было ни гордости, ни скромности. Так мать называла работу, от которой зависело, проснутся ли другие люди в сухих постелях.
В следующей коробке обнаружились письма. Семён узнал почерк бывшей жены: она писала ему в командировку, когда мобильная связь была дорогой, а молчание ещё не стало привычным. Он хотел отложить конверты, но мать заметила.
— Возьми.
— Зачем?
— Твои.
— Всё прошло.
— Я не предлагаю тебе обратно жениться на конверте.
Тимофей осторожно закрыл дверцу шкафа и ушёл на кухню. Семён оценил его такт слишком поздно, чтобы поблагодарить без неловкости.
Они с матерью остались вдвоём.
— Ты на меня сердишься? — спросил он.
— За квартиру?
— За всё. За подпись. За то, что не замечал.
Нина Сергеевна сложила три полотенца. Они были разного цвета, но одного возраста.
— Сержусь. Иногда. Ты приходишь, спрашиваешь, всё ли хорошо, и так смотришь, что хочется сказать: хорошо. Чтобы у тебя ещё одной заботы не было.
Семён сел на пол возле коробки.
— Почему не говорила?
Она пожала плечами.
— Вот и я теперь думаю: почему.
Из кухни донёсся голос Тимофея:
— Бабуль, у тебя крупа восьмого года!
— Не открывай! Это на голубей!
— Голуби тоже не бессмертные!
Мать улыбнулась, потом села рядом с Семёном на край дивана.
— Ты не плохой сын. Только всё время стараешься быть удобным. Начальнику, мне, себе. В какой-то момент удобство начинает говорить твоим голосом. Потом не разберёшь, где ты.
Он смотрел на конверт в руке. Слева бывшая жена нарисовала маленький домик. Крыша была кривой, из трубы шёл дым.
— Я не умею иначе.
— Учись. Ты же другие всякие курсы проходишь.
Они посидели молча. Через окно было видно яблоню. На нижней ветке остались три небольших плода. Семён собирался снять их ещё в сентябре, но каждый раз находилось что-то срочное.
— Я сейчас яблоки соберу, — сказал он.
— Подожди. Чай сначала.
В этот раз он не стал отвечать, что некогда.
Позже пришла Анна. Принесла копию плана новой квартиры, чтобы прикинуть, куда поставить шкаф. Нина Сергеевна сразу отправила её на кухню, а Семёна — за табуретом. Присутствие Анны в этой бытовой перестановке оказалось таким естественным, что он испугался собственного облегчения.
Они мерили шкаф старой рулеткой. Анна держала конец, Семён вытягивал ленту. Рулетка заедала.
— Её отец ремонтировал, — сказала мать.
— Вижу, — ответил Семён. — Теперь она измеряет с характером.
Анна засмеялась, и на секунду квартира перестала быть местом борьбы. Просто люди двигали мебель, спорили, поместится ли комод, и пили чай из разных чашек.
Вечером Семён вынес мусор и задержался у яблони. Сорвал три яблока. Одно оказалось с червоточиной, два — хорошими. Он положил их в карман.
На телефоне висело сообщение от Ведомов: «Завтра в 8.30. Обязательно. По результатам».
Семён погасил экран и вернулся наверх. Мать ещё не допила чай.
Глава 17. Погода не согласована
В понедельник Семёну вручили приказ об отстранении от работы на время служебной проверки.
Ведомов читал его ровным голосом. Формулировки были настолько нейтральными, что в них почти не чувствовалось, как у человека отнимают привычную жизнь.
Оснований было два: недостаточная тщательность согласования методики и несоблюдение порядка публичного взаимодействия. Первое Семён признал. Второе отказался признавать в предложенной редакции.
— Ты же всё равно подписал ознакомление, — заметил начальник.
— Ознакомление — не согласие.
Ведомов посмотрел на него устало.
— Быстро учишься.
Семён сдал пропуск. Системный администратор, которого прислали заблокировать доступ, оказался новым мальчиком и очень смущался. Семён сам вышел из учётной записи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.