Книга для тех, кто ненавидит читать

© Александр Логвинов, 2026

ISBN 978-5-0071-3804-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

В этой книге есть библиотека, которую собираются освободить от читателей, специалист по краткости, не умеющий коротко извиняться, и несколько людей, чьи отношения с печатным словом сложились непросто. Город, учреждения и действующие лица вымышлены. Исследования, о которых говорят герои, существуют, но герои не становятся правыми от одного упоминания учёных.

Здесь можно задержаться на истории, пропустить разговор или вернуться к непонятному месту. В конце никто не проверяет скорость. Ключи от вашей жизни остаются у вас.

1 Специалист по краткости

За день до того, как библиотека перестала существовать на бумаге, Василий Васильевич Васильев сократил слово «пожалуйста».

Слово стояло в инструкции к электронному талону: «Пожалуйста, дождитесь вызова вашего номера». Василий оставил: «Ждите». Потом подумал и написал: «Ожидайте». У второго варианта было на три буквы больше, зато в нём чувствовалось учреждение.

Василий работал в Отделе понятности городской администрации. Отдел занимал три кабинета, из которых два были закрыты на инвентаризацию, а в третьем не открывалось окно. На двери висела табличка: «По вопросам доступности информации обращаться в соседнее здание». Это была не шутка. Соседнее здание имело пандус.

В обязанности Василия входило превращать документы в тексты, которые могли бы прочитать люди, уже имевшие дело с документами и потому не питавшие надежд. Он убирал «в целях осуществления», заменял «производить оплату» на «платить», а однажды сократил девять страниц до одной. Девять страниц посвящались экономии бумаги. Автор обиделся и распечатал жалобу в семи экземплярах.

У Василия была хорошая профессиональная репутация. За пятнадцать лет он не упростил ни одной мысли настолько, чтобы её можно было применить против начальства. В администрации это считалось высшей формой ясности.

Книги он не любил.

Не все. Такой ненависти требовалось бы время, которого не было. Он не любил книги, которые начинались с объяснения, почему их обязательно нужно прочитать. Не любил книги с вопросами в заголовках, на которые автор отвечал через триста страниц. Не любил литературные пейзажи, где у каждого дерева была биография, а человек три главы искал калитку.

Впрочем, его отношение к чтению было сложнее, чем он рассказывал. На кухонной полке у него стоял старый сборник рассказов с выпавшей обложкой. Василий никогда не убирал его в шкаф, хотя не открывал уже восемь лет. Между страницами лежал лист в клетку. На листе начиналось письмо отца.

Каждую субботу Василий протирал полку, поднимал книгу, стирал под ней пыль и ставил обратно. В каком-то смысле он читал её регулярно. Просто руками.

В тот четверг начальница отдела, Зоя Семёновна, принесла ему папку с надписью «Живая библиотека».

— Культурное переустройство, — сказала она. — Нужна человеческая версия.

— Для людей или о людях?

— Пока для согласования.

Это уточнение многое объясняло.

Проект предлагал преобразовать районную библиотеку на улице Речной в Центр быстрого доступа к смыслу. Вместо полок должны были появиться экраны, вместо читального зала — зона краткого пребывания, вместо библиотекарей — консультанты по пользовательскому маршруту. Полные тексты сохранялись. Правда, на внешних площадках. В каком виде и за чей счёт — об этом сообщалось в приложении.

Василий прочёл первые восемь страниц. На девятой появилось выражение «динамическая декомпозиция культурного запроса», и он пошёл за кофе.

У кофемашины стоял Андрей Аркадьевич Павлов, руководитель проекта. Высокий, гладко выбритый, с лицом человека, который однажды успешно представил себя и с тех пор придерживался утверждённой версии.

— Главная проблема библиотек, — сказал Павлов, — в том, что туда не ходят.

— Я тоже к вам домой не хожу, — ответил Василий. — Но пока против сноса.

Павлов улыбнулся. Он умел относиться к чужому юмору как к предварительной поддержке.

— Людям нужен быстрый результат. Они устают. Мы убираем барьер.

Эта мысль Василию понравилась. Он сам ежедневно упирался в барьеры, построенные из придаточных предложений. Убрать хотя бы один казалось приличным делом.

К обеду он подготовил краткую справку: «Библиотека сохранит доступ к литературе, расширит цифровые возможности и станет удобнее для жителей».

Слово «сохранит» он взял из пояснительной записки. «Расширит» — из презентации. «Станет удобнее» добавил самостоятельно, потому что люди обычно желали удобства, а не расширения возможностей.

Приложение №4 он не прочёл.

Не из лени. Он отложил его до уточнения итоговой редакции. Это была формулировка, позволяющая лени поступить на государственную службу.

Вечером позвонила дочь.

— Пап, ты библиотеку закрываешь?

— Нет.

— У тебя фамилия на объявлении.

— Это не значит, что я что-то закрываю.

— Там написано: разъяснения подготовил Васильев В. В.

Василий придвинул к себе папку.

— Катя, это модернизация.

— Хорошо. Ты её модернизируешь в отсутствие?

Дочери было девятнадцать. Она училась на промышленного дизайнера, подрабатывала в мастерской и обладала неприятной для родителя способностью спрашивать ровно о том, чего он не хотел объяснять.

— Я разберусь, — сказал Василий.

— Только прочитай сначала.

Он хотел ответить, что чтение вообще-то его профессия. Но Катя уже положила трубку, и пришлось доказывать это самому себе.

В приложении №4 стояло: «Высвобождение помещений осуществляется путём перемещения основного фонда на распределённое хранение».

Василий читал медленно. Впервые за день эта скорость показалась ему уместной.

«Сроки предоставления отдельных единиц фонда определяются наличием транспортной доступности».

Он дочитал до конца. Потом вернулся к началу.

За окном работник коммунальной службы сдувал листья с газона на дорожку. Второй работник сметал их с дорожки на газон. Их сотрудничество было безупречным.

Василий открыл свою справку и посмотрел на фразу «сохранит доступ».

Доступ сохранялся примерно так, как сохраняется возможность поговорить с человеком, который сменил номер и уехал в неизвестном направлении.

На документе уже стояла отметка «Опубликовано».

2 Библиотека с правом на стул

На следующее утро Василий отправился на Речную.

Библиотека занимала первый этаж серого дома, который не участвовал в архитектурных конкурсах и поэтому хорошо старел. Под окнами росли липы. На ступеньке сидел мальчик и завязывал шнурок с таким сосредоточенным раздражением, какое взрослые обычно оставляют для налоговой декларации.

— Здесь директор? — спросил Василий.

— Здесь все, — ответил мальчик. — Пока.

Внутри пахло мокрой шерстью, бумагой и батареей, на которой сушили варежки. Этот запах Василий знал с детства, но давно не встречал в местах, где от него ничего не хотели.

За стойкой сидела женщина с короткими седыми волосами. Она подшивала лист, прижимая его линейкой. На столе лежала раскрытая книга, рядом — отвёртка.

— Галина Егоровна?

— Если о крыше, заявление уже отправлено. Если о туалете, мастер будет после двух. Если о культуре, я сейчас освобожусь.

— Васильев. Администрация.

Женщина подняла глаза.

— А, человеческая версия.

Он почувствовал, что его должность только что перестала помещаться в трудовую книжку.

— Я пришёл уточнить.

— Какое хорошее слово. Обычно к нам приходят внедрять.

Галина Егоровна показала ему зал. За длинным столом сидела пожилая женщина с ноутбуком. У окна мужчина в рабочей куртке выписывал что-то из справочника. Девочка листала комикс. Двое подростков тихо ругались над задачей. Третий внимательно слушал их и ел яблоко, выполняя функцию независимого наблюдателя.

— Посещаемость не очень высокая, — осторожно сказал Василий.

— Сейчас половина десятого.

— Я имею в виду в целом.

— Вы в целом уже были. Теперь побудьте конкретно.

Женщина с ноутбуком подняла руку.

— Галина, тут просят придумать надёжный пароль. У меня муж был ненадёжный. Подойдёт его фамилия?

— С цифрами, Раиса Семёновна.

— Годы жизни?

— Лучше браков.

Раиса Семёновна задумалась с профессиональным интересом.

Василий невольно улыбнулся.

Галина Егоровна подвела его к стеллажу, где на нижней полке лежали книги с крупным шрифтом. Потом к столу с увеличительной лампой. Потом к креслу возле батареи.

— А это что за специальное место? — спросил он.

— Стул.

— Я вижу.

— Значит, описание удалось.

Он уже собирался пошутить в ответ, но библиотекарь продолжила:

— Здесь можно сидеть, не покупая кофе. К нам приходит человек, у которого в общежитии пятеро в комнате. Здесь готовится женщина, которая меняет профессию. Здесь пенсионер читает газету, потому что дома от телевизора трудно спрятаться даже телевизору. Вы можете назвать это неэффективным использованием площади. Но сначала попробуйте найти другой тёплый стул, за который человек никому ничего не должен.

Василий оглядел зал заново. Ничего не изменилось: столы, свет, люди. Но прежняя картина почему-то не возвращалась.

— Я не предлагаю всё закрыть.

— Ваш текст предлагает не беспокоиться.

Это было хуже обвинения. На обвинение можно ответить намерением. Здесь обсуждался результат.

Галина Егоровна достала из папки два листа.

На первом был план проекта. На втором — список жителей, которым библиотекарь помогала за последнюю неделю. Без фамилий. «Распечатать направление». «Найти рассказ, который читала мама». «Разобраться в инструкции к слуховому аппарату». «Подготовить презентацию». «Посидеть».

— Последнее вы тоже учитываете? — спросил Василий.

— А вы?

Он положил лист обратно.

В дальнем углу упала книга. Мальчик со шнурком поднял её, провёл ладонью по обложке и виновато посмотрел на Галину Егоровну.

— Она сама, — сказал он.

— У нас многие сначала сами. Потом привыкают.

Василий захотел уйти. Не потому, что ему не понравилось. Наоборот. Место, которое нравилось, сильно осложняло редактирование его ликвидации.

— Что я могу сделать?

Галина Егоровна посмотрела на него без торжества.

— Для начала напишите, что вы не проверили условия хранения и выдачи. Там, где опубликовали справку.

— Это вызовет вопросы.

— Представьте себе.

— Мне нужно согласовать.

— Согласуйте. А потом приходите в субботу. У нас будет собрание.

— Читательское?

— Человеческое. Для читательского надо хотя бы заранее прочитать тему.

Выходя, Василий заметил объявление: «Клуб тех, кто не дочитал. По субботам. Приносить книгу необязательно».

Он остановился.

— Это серьёзно?

— Да, — сказала Галина Егоровна. — Несерьёзно у нас только отчёт о вовлечённости.

3 Члены клуба без членских взносов

В субботу пришло девять человек, если считать Василия, и восемь, если считать желающих.

Сначала все молчали. Василий решил, что это очень хороший клуб: его ожидания оправдывались уже на вводном этапе.

Галина Егоровна поставила на стол чайник.

— Рассказывайте, кто с чем.

— Я без книги, — быстро сказал Василий.

— Это заметно. Но не преступно.

Первым заговорил мужчина в рабочей куртке. Звали его Александр. Он чинил лифты, умел слушать механизм по звуку и считал описание звуков в романах нарушением профессиональной этики.

— Начал одну книгу про счастье. Там в первой главе советуют перестать общаться с людьми, которые тянут вниз. У меня лифт. Я не могу так избирательно работать.

Женщина напротив засмеялась. Это была Ирина Валерьевна, психолог из соседнего колледжа. Она изучала обучение, преподавала будущим педагогам и выглядела как человек, которому уже предлагали определить характер по цвету кружки.

— Я принесла учебное пособие, — сказала она. — Бросила, когда автор сообщил, что человек использует десять процентов мозга. Остальными девяноста он, видимо, написал предисловие.

— А сколько использует? — спросил мальчик со шнурком.

— Это не бак с отметками. Разные задачи связаны с разной работой мозга. Сама формулировка устроена плохо.

— То есть вопрос глупый?

— Нет. Вопрос хороший. Объяснение, которое тебе продали, плохое.

Мальчика звали Серёжа. Ему было четырнадцать, и он пришёл потому, что дома его заставляли читать вслух сестре, а сестра требовала выразительности. Серёжа считал, что у шестилетнего человека неоправданно высокая режиссёрская планка.

Ещё были Раиса Семёновна, водитель автобуса Андрей, студентка Вика, сотрудник страховой компании Анатолий Петрович и Катя.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Василий у дочери.

— Сижу. Это пока разрешено.

— Ты могла предупредить.

— Тогда ты бы подготовил родительскую версию.

Андрей достал небольшую книгу в мягкой обложке.

— Мне жена подарила. Говорит: почитай, там мужчина наконец понял женщину. Я дошёл до середины. Мужчина умер. Не знаю, продолжать ли образовательную программу.

Смеялись уже свободнее.

Галина Егоровна не просила никого назвать любимого автора. Василий был ей за это благодарен. Он знал, как выглядят культурные проверки: человек только сел, а его уже допрашивают о Достоевском. Как будто между наличием пальто и умением жить обязательно должен стоять Раскольников.

— А вы? — спросила Вика.

Василий понял, что обращаются к нему.

— Я читаю по работе. Много. После этого не хочется.

— Что именно не хочется?

— Букв.

Александр кивнул с пониманием. После дня в шахте ему тоже не хотелось ещё одной шахты, даже художественно убедительной.

Ирина спросила, всегда ли так было.

— Не знаю, — ответил Василий.

Это оказалось необычно. Обычно он говорил, что всегда. «Всегда» удобно тем, что не требует проверять прошлое.

Он вспомнил отца за кухонным столом. Тот читал газету, держа её над тарелкой, и кусочек хлеба иногда оставался между страницами. Вспомнил, как отец смеялся над рассказом и звал его послушать. Вспомнил своё раздражённое «потом». Потом у него был институт. Потом работа. Потом ребёнок. Потом не стало человека, который звал.

— В детстве, наверное, было иначе, — сказал Василий.

Никто не стал немедленно делать из этого вывод.

Ему понравилось ещё больше.

На стол легла папка проекта.

— Нас не спасёт число прочитанных книг, — сказала Галина Егоровна. — И красивое фото с молодёжью тоже. Через месяц будет открытое обсуждение. Нужно показать, что именно здесь происходит и что исчезнет после переезда фонда.

— Я могу сделать презентацию, — предложила Катя.

— Я — проверить расчёт, — сказал Анатолий Петрович.

— Я — стулья, — сказал Александр.

— А я? — спросил Серёжа.

— Ты можешь сказать, зачем сюда приходишь.

— Чтобы сестра не нашла.

— Вот с этого и начнём.

Василий посмотрел на папку. Ему вдруг стало ясно, что он умеет сокращать чужую речь значительно лучше, чем выслушивать её.

— Я прочту весь проект, — сказал он.

— До конца? — спросила Катя.

— До условий.

Она улыбнулась. Впервые за эти дни без защиты.

Позже, когда все расходились, Ирина задержалась у двери.

— Вы не обязаны полюбить книги, чтобы помочь библиотеке.

— А что обязан?

— Ничего из того, что я сейчас успела узнать. Но вам, кажется, важно исправить ошибку.

Он хотел возразить, что это не совсем его ошибка. Потом представил, сколько слов потребуется, чтобы объяснить разницу, и решил на этот раз обойтись без сокращений.

— Да, — сказал Василий. — Важно.

4 Право на исправление

В понедельник Василий пришёл на работу раньше Зои Семёновны и написал исправление.

«В опубликованной справке неточно описаны последствия проекта. Доступ к полному книжному фонду на прежнем месте не сохраняется. Условия доставки из хранилища пока не определены».

Он перечитал три предложения. В них не было ни одной конструкции, за которой можно спрятаться. Текст казался неприлично раздетым.

Зоя Семёновна прочла и сняла очки.

— Вы решили нас всех подставить?

— Я решил исправить свою справку.

— Справка ведомственная.

— Ошибка тоже.

Начальница постучала дужкой по столу. У неё был не тяжёлый характер, а тяжёлое расписание. К одиннадцати она должна была согласовать три документа, ответить на две жалобы и объяснить заместителю, почему понятность не измеряется количеством слогов.

— Пишите мягче.

Василий написал: «В связи с уточнением ряда положений…» — и остановился.

Именно с этих слов обычно начиналось исчезновение виновного.

— Человек прочитает и не поймёт, что прежняя информация неверна.

— А если поймёт слишком хорошо?

Они посмотрели друг на друга.

Зоя Семёновна вздохнула.

— Ладно. Уберите «неточно». Поставьте «неполно».

— Это разные вещи.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Он впервые увидел, что начальница не заблуждалась. Она делала выбор. От этого спор стал труднее. Гораздо удобнее, когда человек говорит ерунду, потому что ничего не понимает. Тогда остаётся надежда на объяснение.

— Я подпишу своим именем, — сказал Василий.

— Оно и так там стоит.

В коридоре хлопнула дверь, затем кто-то громко потребовал тишины. В администрации это был распространённый способ участия в шуме.

— Отправьте мне, — сказала Зоя Семёновна. — Я подумаю.

Весь день Василий работал с чужими текстами и думал о трёх собственных предложениях. Исправить формулировку оказалось значительно легче, чем публично признать необходимость исправления.

Вечером пришёл ответ Павлова.

«Предлагаю не создавать преждевременных негативных ожиданий. Все спорные вопросы будут сняты в процессе реализации».

Василий набрал: «Каким образом?»

Ответ пришёл быстро: «Рабочим».

Он посмотрел на это слово. Оно могло означать труд, способ, день, посёлок и человека. В данном случае оно означало отсутствие ответа.

На следующий день исправление всё-таки появилось на сайте. Под ним стояла приписка: «Проект находится на обсуждении». Эту фразу добавила Зоя Семёновна. Она не решала проблему, но была правдой.

Василий хотел поблагодарить начальницу. Та опередила его:

— Вам теперь поручено подготовить пояснение к общественному обсуждению. Полное. С вопросами жителей.

— Это наказание?

— Это развитие вашей инициативы.

В библиотеке Галина Егоровна распечатала исправление и приколола рядом с первым объявлением.

— Старое снимите, — сказал Василий.

— Зачем?

— Оно неверное.

— А новое объясняет почему. Пусть рядом постоят.

Ему было неприятно видеть оба текста. Особенно потому, что библиотекарь не пыталась сделать ему неприятно. Она просто сохраняла последовательность событий.

Раиса Семёновна прочитала объявления, потом посмотрела на Василия.

— Хорошо, что написали.

— Что ошибся?

— Что ошиблись. Ошибиться вы и без нас могли.

Он засмеялся, а потом заметил на её ноутбуке открытое заявление. В графе «Цель обращения» было написано: «Разобраться».

— Так нельзя, — машинально сказал Василий.

— Вот и я говорю, — ответила она. — А приходится.

5 Чемпион по переворачиванию страниц

Павлов пригласил клуб на презентацию новой технологии чтения.

В приглашении говорилось: «Погружение в смысл без информационной перегрузки». Галина Егоровна прочла вслух и спросила, входит ли смысл в стоимость погружения. Василий не знал. Вход был свободный, что несколько затрудняло подозрения.

Презентация проходила в городском центре инициатив. У входа каждому выдавали бейдж «Я выбираю будущее». Александр спросил, можно ли сначала посмотреть варианты.

На сцене стоял молодой ведущий в кроссовках, белизна которых предполагала отсутствие прямого контакта с городом. Его звали Максим. Он называл себя архитектором внимания.

— Мы читаем медленно, потому что нас научили неправильно, — сказал он.

Василий слышал эту фразу много раз. В ней было что-то почти ласковое: всю жизнь виноват кто-то другой, а решение можно получить сегодня в этом зале.

— У вас внутри живёт диктор, — продолжал Максим. — Он проговаривает слова и тормозит мышление. Мы научим вас отключать его.

— Он коммунальные платит? — шепнул Александр.

Катя прыснула. Василий сделал ей знак вести себя прилично, хотя сам улыбался.

На экран вывели слова. Они появлялись по одному и быстро сменяли друг друга. В начале было легко. Потом Василий заметил, что узнаёт слова, но не успевает понять, к чему относится «однако». Через несколько секунд появилось «поэтому». Причину он пропустил.

— Ну что, всё понятно? — спросил Максим.

Зал одобрительно загудел. Василий тоже почти кивнул. Он поймал себя на этом движении и остановился.

Ему было неловко оказаться единственным, кто не успел за будущим.

Ирина подняла руку.

— Можно несколько вопросов по тексту?

— Конечно. Задавайте.

— Не вам. Нам.

Улыбка Максима чуть изменилась, но осталась на месте.

Ирина попросила назвать основную мысль. С этим справились почти все. Затем спросила, при каком условии автор считал своё предложение полезным. В зале стало тише. Потом попросила объяснить, с каким возражением спорил последний абзац.

Александр поднял руку.

— Я запомнил, что это полезно.

— А что именно?

— Быть полезным.

Максим рассмеялся вместе со всеми и предложил не превращать демонстрацию в экзамен.

— Согласна, — сказала Ирина. — Но тогда не будем превращать её в доказательство понимания.

Павлов вышел к сцене.

— Коллеги, здесь важен сам принцип. У людей мало времени.

— Именно поэтому стоит проверить, на что оно тратится, — ответила она.

Потом, уже в фойе, Ирина объяснила Василию, что у быстрого предъявления слов могут быть свои задачи, но оно не отменяет сложности языка. Нужно связывать предложения, замечать условия, иногда возвращаться. Узнавать слово — ещё не значит понимать рассуждение.

— В большом обзоре Кита Рейнера и его коллег о скорочтении, опубликованном в 2016 году, как раз разбирается обмен между скоростью и точностью понимания, — сказала она. — Просмотр позволяет двигаться быстрее, если нам достаточно общего представления. Но это другая задача. Внутренняя речь тоже не просто неисправность, которую требуется выключить. Сложный текст не становится простым от того, что мы перестали слышать слова.

— Значит, быстро читать нельзя?

— Можно читать быстрее знакомое, выбирать нужное, лучше владеть языком. Нельзя честно объявить, что любая потерянная подробность была лишней, потому что мы её потеряли.