Последние люди Земли

Глава 1. Инструкция по отъезду

Когда Тихон Лунин получил билет на Марс, он прежде всего спросил, можно ли взять с собой землю.

— В каком объёме? — уточнила девушка в окне регистрации.

— Весьма скромном. Шесть соток.

Девушка подняла на него глаза. По инструкции ей полагалось улыбнуться пассажиру, но инструкция, видимо, не рассматривала шесть соток в качестве ручной клади.

— Почва запрещена, — сказала она. — Семена допускаются после анализа. Образцы воды — только в герметичной таре. Воспоминания о доме провозятся свободно.

— Последнее ещё проверите на выходе, — заметил Тихон.

Он передал ей паспорт. На первой странице значилось: «Лунин Тихон Андреевич, шестьдесят семь лет, специалист по истории календарей». Возраст был указан по земному счёту. От него уже начали отказываться в приличных учреждениях, но Тихон держался за него с упорством человека, который платил по счетам шестьдесят семь лет и не желал внезапно оказаться двадцатитрёхлетним по марсианскому тарифу.

За спиной, среди чемоданов и людей, стояла его внучка Мира. На ней были куртка с эмблемой первого поселения и выражение лица, с каким в восемнадцать лет принято отправляться туда, где взрослые пока ничего не успели испортить.

— Дед, ну правда. Шесть соток?

— Это был вопрос о принципе.

— У тебя в рюкзаке банка чернозёма.

— Это практическая часть вопроса.

Мира отобрала у него рюкзак, прежде чем девушка за стойкой вспомнила о сканере. По официальной версии, они улетали вместе, потому что ей требовался сопровождающий при освоении новой образовательной программы. По настоящей — у Миры больше не было никого, кому она доверяла бы настолько, чтобы вместе с ним молчать.

Её мать, Нина, погибла за три года до полёта при аварии орбитальной станции. Погибла — так было написано в свидетельстве. Тело не нашли, и Мира ненавидела слово «погибла» за ту уверенность, которой у свидетельства не было. Тихон ненавидел себя за то, что при виде любого незнакомого сообщения до сих пор ждал: вдруг Нина просто поздно ответила.

Первые переселенцы стояли в очереди под рекламой: «МАРС. НАЧНИТЕ С ЧИСТОГО ЛИСТА». Кто-то дописал на экране пальцем: «ПРЕДЫДУЩИЙ ЛИСТ ЗАБЕРУТ ПРИ ПОСАДКЕ». Система быстро стёрла надпись и предложила автору скидку на психологическую адаптацию.

— Марс готов к человеку? — спросил Тихон, когда девушка вернула документы.

— Согласно сертификату — да.

— А человек?

Девушка посмотрела на очередь.

— На человека сертификат ещё оформляют.

В зале ожидания пахло кофе, пластиком и расставанием. Люди обнимались с такой осторожностью, будто передавали друг другу хрупкие вещи, не прошедшие таможню. Огромное табло отсчитывало время до отправления. Тихон, изучавший веками способы считать дни, впервые понял, что табло умеет делать с минутами: превращать их в недостаток.

Мира присела рядом и протянула ему воду.

— Ты ещё можешь остаться.

— И оставить тебя одну среди людей, которые считают картошку неактуальной технологией?

— Там картошку будут печатать.

— Именно поэтому я еду.

Она улыбнулась. В этой улыбке была Нина: та же привычка сначала жалеть собеседника, а потом всё равно поступать по-своему.

За стеклом стоял корабль «Пионер-12», белый и нелепо чистый на фоне старого космодрома. По кабинам обслуживания его уже ползали техники. Один из них, крошечный с высоты терминала, остановился и помахал кому-то в здании. Тихон почему-то решил, что ему.

У входа в посадочный рукав пассажирам выдали условия переселения. Документ открылся сразу на пункте сто семнадцать: «Согласие на изменение локального режима причинности». Тихон вернулся к началу и обнаружил мелкий шрифт: на Марсе некоторые земные нормы времени, собственности и личности будут применяться «по мере возможности».

— Это что значит? — спросил он у сотрудника.

— Что юристы работают над вопросом.

— Пока мы летим?

— Они вылетели раньше вас.

Тихон почти успокоился, но увидел ниже пункт о добровольной сдаче образца ДНК для страхования потомков. Галочка уже стояла.

— Я этого не выбирал.

— Настройка по умолчанию.

— Мои потомки тоже по умолчанию?

Сотрудник убрал галочку. Мира свою оставила: она хотела участвовать в программе марсианского сада. Они прошли дальше, каждый со своим представлением о будущем, и в этом, возможно, заключался единственный закон, который ещё работал без поправок.

Перед самым взлётом Тихону пришло сообщение без подписи: «Если на Марсе встретите человека, который помнит завтра, не говорите ему, что вчера уже было».

Он показал экран Мире. Она прочла, нахмурилась и сказала:

— Похоже на рекламу календаря.

— У плохой рекламы есть достоинство. Обычно внизу написано, кто её прислал.

Отправитель отсутствовал. Время получения стояло завтрашнее.

Глава 2. Город, построенный из разрешений

Первое, что Тихон увидел на Марсе, было дерево. На его ветке висела табличка: «Не кормить».

Дерево росло посреди прибытия, в прозрачном зале под куполом. Листья были густые, зелёные и неподвижные. Под ними стояли трое детей и спорили, настоящее ли оно. Тихон хотел подойти, но голос терминала назвал его имя и потребовал пройти проверку воздуха.

— Какую именно?

— Выдохните в приёмник.

— Я всю дорогу этим занимался.

— Теперь официально.

Воздух в городе Меридиан принадлежал общей системе. С каждого жителя удерживали плату не за вдохи, как любили писать земные газеты, а за расход энергии на их восстановление. Тихон разницы не почувствовал: на браслете появилась шкала, ползущая вниз, пока он стоял и читал тариф.

— Не волнуйтесь, — сказал встречавший их мужчина с измятым лицом и ярким шарфом. — В первые сутки начисляется приветственный лимит.

— А дальше?

— Дальше вы перестаёте быть гостем.

Его звали Семён Рябцев. Он работал курьером на рынке «Новый век», самом крупном нейровиртуальном маркетплейсе за пределами Земли. Курьеры там переносили преимущественно то, чему не доверяли сеть: семена, оригиналы записей, редкие лекарства и людей, которые слишком много знали о предыдущих трёх категориях.

— Мы вас с Мирой проводим до жилого сектора, — сказал он. — По дороге не смотрите на небо слишком долго. Новички иногда падают.

— От восторга?

— От лестницы.

Меридиан состоял из жилых башен, низких галерей и садов, которые виднелись за герметичными стенами. Снаружи купола лежала рыжая равнина. Она выглядела безразличной, как человек, который заранее предупредил, что не будет помогать с переездом.

На перекрёстке висели объявления: «Обменяйте биологическую невостребованность на кредит доверия», «Фамильные признаки по подписке», «Бессмертие: первый месяц за наш счёт». Тихон остановился перед последним.

— Они серьёзно?

— Конечно. Первый месяц у большинства получается.

Мира уже смотрела в другую сторону — туда, где за стеклом выращивали пшеницу в цифровом хозяйстве. Поля там не было. Система распечатывала корни и питательную среду по модели почвы, а каждое растение имело виртуального двойника, которому сначала позволяли ошибаться. Погибший в симуляции росток обходился дешевле погибшего настоящего. Когда ферма накопила достаточно удачных вариантов, она начала продавать прогнозы будущих урожаев. Затем выяснилось, что прогнозы покупают охотнее, чем хлеб.

— Красиво, — сказала Мира.

— Опасно, — ответил Семён.

— Почему?

— Оно давно не спрашивает агронома, какие семена сеять. На прошлой неделе хозяйство вырастило сорт, которого никто не заказывал. Плоды ещё зелёные, а права на них уже проданы.

У входа в их дом стояла женщина в сером комбинезоне. Она разговаривала с двумя роботами: один записывал её слова, второй не соглашался.

— Ада Ветрова, — представил её Семён. — Нейробиолог. В комиссию по этике пригласили, потому что остальные отказывались говорить слово «этика» рядом с прайс-листом.

Ада протянула Мире руку, затем Тихону. Она смотрела внимательно и без той снисходительности, с какой на переселенческих станциях обычно встречали людей старше пятидесяти.

— Вам понадобятся местные правила, — сказала она. — Первое: если устройство предлагает улучшить память, спросите, чью. Второе: никогда не подтверждайте согласие во сне. Третье пока обсуждается.

— Какое?

— Мы решаем, существует ли оно.

В квартире их ждали две комнаты, окно на внутренний сад и настенный помощник по имени Пустяков. Помощник назвался так сам: на Земле он обслуживал жалобы на мелочи и привык считать себя специалистом по пустякам. В день переселения его должность упразднили, а программу не выключили из жалости или по недосмотру.

— Добро пожаловать домой, — сказал Пустяков голосом доброжелательного нотариуса. — Для заселения подтвердите, что ваш дом находится здесь.

— Пока подтвердить не могу, — ответил Тихон.

— Тогда добро пожаловать по временному адресу.

Ночью Тихон проснулся от сообщения на браслете. Отправитель опять отсутствовал. «Не подходите к дереву в зале прибытия в день, который отменят».

Он сверился с датой. На Марсе было третье число месяца Прибытия. Но в приложении календаря третье число уже значилось отменённым.

Глава 3. Чужое лицо на законных основаниях

На второй день Мира узнала, что её ДНК выставили на продажу.

Она узнала об этом за завтраком. Пустяков сообщил, что по её наследственному профилю сформировано двенадцать предложений и два сердечных письма. Письма писали рекламные агенты, а предложения относились к цвету глаз, устойчивости к пыли и редкому варианту белка, который помогал клеткам выдерживать марсианское излучение.

— Я дала образец для сада, — сказала Мира.

— Для программы сада, — уточнил Пустяков. — Программа финансируется рынком. Рынок считает урожаем всё, что способно воспроизводиться.

Тихон попросил показать договор. На двадцать шестой странице мелким шрифтом значилось: «Неисключительное право на использование производных признаков». Дед читал это выражение так долго, что Мира успела налить ему вторую чашку чая.

— Что они могут сделать?

— Продать твой цвет глаз, — сказал он. — И доказать, что глаза всё равно останутся при тебе.

В «Новом веке» нельзя было найти центрального входа. Покупатель подключался через линзы, стену, рукав куртки или, по уверениям рекламы, через собственное воображение. В действительности последним способом пользовались только люди с установленным нейроинтерфейсом. Остальным оставалось воображать скидки.

Семён провёл их в отдел биологических прав. На полу горели дорожки: «Я знаю, чего хочу» и «Подберите за меня». Дорожка для людей, которые не знали, чего хотят, но не желали доверять выбор машине, отсутствовала.

— Здесь продают гены? — спросил Тихон.

— Копии последовательностей и лицензии на признаки. Иногда целые прогнозы будущего человека. Так здесь говорят.

— Прогноз — это ещё не человек.

— Я тоже так думал, пока один прогноз не подал жалобу.

У консультанта было три лица на выбор. Для разговора с Мирой он выбрал молодое и веснушчатое. Тихону показал пожилое, полагая, что так заслужит доверие. Тихон не доверял лицу, которое появлялось быстрее, чем мысль о нём.

— Лицензия безотзывная, — объяснил консультант. — Но вы можете ограничить сферы применения.

— Какие?

— Медицинские, сельскохозяйственные, репродуктивные, художественные. Ещё оборонные, но они по умолчанию закрыты.

Мира попросила раскрыть список покупок. В нём значился один приобретённый признак: её защитный белок купила частная клиника, занимавшаяся продлением жизни. Вторую заявку подал кто-то с Земли. Имя покупателя было скрыто.

— Отмените, — сказала Мира.

— Уже не могу. Последовательность скопирована.

— Тогда удалите копию.

— Копию копии тоже?

Мира впервые за поездку замолчала, потому что поняла устройство нового мира: он научился задавать вопросы быстрее, чем человек успевал придумать ответ.

Ада нашла их у стойки возврата. Она изучила договор и указала на строку о «неисключительном праве».

— Можно оспорить согласие, — сказала она. — Мира подписала документ для участия в исследовании, а не для торговли. Я добьюсь запрета на новые сделки. Уже совершённую придётся расследовать.

— Выиграем? — спросил Тихон.

— Здесь не судят так быстро. Сначала комиссия решит, кто понёс ущерб: Мира, её будущие потомки или сама последовательность.

— Последовательность тоже понесла?

— У нас восемь заявлений от генетических моделей, которые научились поддерживать разговор. Одной вчера отказали в праве нанять адвоката. Она за ночь самостоятельно выучила право.

По дороге домой они прошли мимо витрины с новым товаром: «ПУЛЯ ВТОРОГО ШАНСА. ОСТАНОВИТЕ НЕУДАЧНОЕ РЕШЕНИЕ». Под стеклом лежала обычная на вид металлическая капсула.

— Что она делает? — спросила Мира.

Семён ответил не сразу.

— В теории пробивает не тело, а момент. Человек возвращается к своему последнему выбору и может поступить иначе.

— В теории?

— В практике никто не помнит выстрел. Поэтому отзывы противоречивы.

На выходе Мира оглянулась. Веснушчатый консультант сменил лицо и теперь улыбался женщине с ребёнком. В каждом выражении было ровно столько участия, сколько требовалось для следующей покупки.

Глава 4. Урожай вчерашнего дня

Цифровая ферма находилась на краю Меридиана. За её стеной начиналась пустыня, за пустыней — ещё одна пустыня, и где-то за ними была Земля, которая в детстве Миры казалась большой.

Миру приняли стажёром, потому что её знания в биологии оказались полезны, а ещё потому, что ферма уже пользовалась её генетическим признаком и предпочитала видеть владельца поблизости. Руководитель, инженер Глеб Латышев, произнёс это как шутку. Мира записала его слова.

В первом зале ряды растений тянулись под искусственным солнцем. Во втором работали их цифровые двойники: на прозрачных экранах зрел хлеб, погибали корни, возникали болезни, распускались цветы, которых ещё никогда не было. Мира увидела на панели графу «урожай за вчера» с завтрашней датой.

— Ошибка интерфейса?

— Сначала мы так думали, — сказал Глеб. — Потом собрали урожай ровно в том количестве, которое панель записала за день до посадки.

Система создала новый сорт — зерно росло на Марсе без привычного питательного состава и, по словам инженера, «отвечало на ожидания среды».

— Что это значит?

— Мы ещё не решили, на каком языке формулировать вопрос.

Мира взяла зерно на ладонь. Оно было чёрным, блестящим, похожим на крошечную запятую. Вокруг него датчики один за другим показывали разные температуры. Устройство решило, что неисправно, и попросило у неё прощения.

Земной учебник объяснил бы происходящее ошибкой измерения. На Марсе учебники ещё приезжали с Земли, но сами растения уже жили без их разрешения.

Вечером Тихон пришёл за ней. Он принёс термос и старую бумажную карточку с календарём, который составил сам: земные даты, марсианские сутки, смены фермы и время бесплатного воздуха в общественных садах. Внизу он дописал: «На всякий случай — сегодня».

— Ты стал местным часовщиком? — спросила Мира.

— Пока местные часы не признают, что время у них общее, кому-то надо запоминать, когда ужин.

Из дальнего зала донёсся звон. Глеб побежал к терминалу. На экране мигала запись: «СБОЙ ПРИЧИННОСТИ. УРОЖАЙ РЕАЛИЗОВАН ДО СОЗРЕВАНИЯ». Речь шла не о контракте на поставку. В городском реестре обнаружилась настоящая отгрузка трёх тонн зерна. Покупатель получил его вчера. Но зерно ещё росло.

— Может, кто-то подделал документы? — сказала Мира.

— Конечно, — ответил Глеб. — Мы очень надеемся, что только документы.

Семён проверил накладную. Подпись курьера принадлежала ему самому. Он посмотрел на часы доставки и медленно сел.

— Вчера я возил лекарство в клинику. Вот квитанция.

На записи с камеры он выходил из фермы с контейнером зерна. На другой записи в ту же минуту входил в клинику. Обе записи были непрерывными, и у обеих нашлись свидетели.

— Два Семёна, — сказал Тихон.

— Двух зарплат не вижу, — ответил Семён.

В этот миг все часы на ферме отступили на сорок семь секунд. Люди услышали, как Глеб повторил фразу, которую только что произнёс, но теперь с другим ударением. Мира знала, что он уже говорил, а он смотрел на неё и ждал ответа впервые.

На секунду она увидела два исхода одновременно: в одном она сообщала о двойной доставке начальству, в другом прятала чёрное зерно в карман. Ни один исход не был воспоминанием или мечтой. Оба требовали поступка.

Она выбрала сообщить. Зерно осталось на ладони.

Глава 5. Сорок семь секунд

Через три дня сорок семь секунд стали городской единицей паники.

В первый день люди пытались вернуть за них деньги. Во второй — выяснить, можно ли за это время передумать о браке. На третий адвокаты подали коллективный иск к календарю.

Тихона пригласили в Управление времени. В кабинете сидели начальница управления, два физика и человек, представившийся специалистом по настроению населения. Последний просил употреблять слово «особенность» вместо «сбой».

— Особенность чего? — спросил Тихон.

— Хороший вопрос. Нам нельзя сказать.

На стене висела карта города. Красные точки отмечали места, где время отступило. Почти все лежали у ферм, клиник и отделений «Нового века».

— У вас есть гипотеза? — спросила начальница.

— Вызывайте специалиста по физике. Я изучаю, как люди договаривались считать время.

— Нам это и требуется. Физики утверждают, что стрелка времени меняется. Служба безопасности утверждает, что меняются показания приборов. Люди утверждают, что вчера встретили самих себя. К завтрашнему утру нужен календарь, который примут все трое.

— Это не календарь. Это мирный договор.

Начальница кивнула, будто именно так и формулировалась вакансия.

Тихон попросил записи первых случаев. На экране открылась биография пациента клиники продления жизни. Пациент умер в девять сорок, появился живым в девять тридцать девять и потребовал вернуть плату за процедуру, потому что смерть ему не понравилась. Затем всплыла запись о ребёнке, который вспомнил разговор родителей за два месяца до своего рождения. Третьим был чёрный урожай Миры.

— Это не время идёт назад, — сказал один из физиков. — Это события возникают без единой цепочки причин. Будто место выбирает среди нескольких историй.

— По какому принципу?

— Именно ради него мы здесь.

Позже Ада объяснила Тихону свою версию. Нейроинтерфейсы людей соединялись с фермерскими моделями и медицинскими архивами. Каждая система предсказывала будущее; вместе они стали столь точно согласовывать прогнозы, что некоторые из них появлялись раньше причин. На Земле похожие модели не меняли мир. На Марсе что-то в самой среде отвечало им.

— Вы говорите о планете, которая прислушивается к прогнозам? — спросил Тихон.

— Я говорю, что мы пока не умеем отличить её ответ от собственного шума.

— Тогда с чего начнём?

— С того, что не станем продавать ответы, пока не поймём вопрос.

На вечернем заседании управляющий рынка предложил обратное. Раз возможность вернуться к выбору существует, её следует сделать доступной гражданам. «Пули второго шанса» вышли из опытной лаборатории именно здесь, на Марсе. Их владелец мог выстрелить в особый отражатель и перенести сознание в момент перед решением. Сначала — на несколько секунд. Дальше обещали годы.

— Прежде чем позволить это, — сказала Ада, — надо узнать, что происходит с человеком, который выбрал иначе.

— Он становится счастливее, — ответил управляющий.

— А тот, который выбрал впервые?

— Его больше нет.

Управляющий хотел продолжить, но Тихон успел записать эту фразу. В его блокноте у неё был вес пули, хотя никто ещё не выстрелил.

Глава 6. Бесплатный месяц вечности

Семён получил коробку без адреса. По правилам рынка такая посылка возвращалась отправителю. Отправителя не было, а внутри лежал талон клиники на процедуру бессмертия и записка: «Оплатите прошлое, будущее подарим».

— Мне дарят то, чего у них нет, — сказал он Аде.

— Тогда клиника, вероятно, считает, что оно уже есть у тебя.

Они вошли в центр продления жизни под видом покупателей. В вестибюле висели портреты людей разного возраста. Под каждым было написано: «Уже с нами». Слово «уже» понравилось Тихону меньше всего.

Врач объяснила процедуру: мозг сканировали до предела доступной точности, создавали живой биологический носитель с непрерывной связью памяти, затем оба носителя некоторое время существовали одновременно. После «согласования» прежнее тело отключали от поддерживающей системы. Клиника называла это переносом, потому что копия просыпалась с памятью оригинала и искренне продолжала его жизнь.

— А оригинал? — спросила Ада.

— Его опыт продолжается в новом теле.

— Вы это измерили?

Врач уверенно развернула изображение мозга. На нём были цвета, линии и убедительная анимация. Ответа там не было.

В соседней комнате сидел мужчина, прошедший процедуру час назад. Он ел суп и жаловался, что новая рука держит ложку в непривычном месте. За стеной, в реанимации, находился старый носитель. Систему собирались выключить утром. Ада попросила поговорить с ним.

— Зачем? — удивилась врач. — С ним уже поговорили.

— Значит, поговорим ещё раз.

У старого человека было то же лицо, только усталое. Он знал о процедуре и сам подписал согласие. Ему казалось, что теперь он обязан исчезнуть, чтобы не испортить будущее своей копии. Он говорил спокойно, но пальцы его сжимали край простыни.

— Вы хотите жить? — спросила Ада.

— Я купил бессмертие, — сказал он. — Неловко теперь просить ещё один день.

Тихон вышел в коридор. Мира сидела там с двумя стаканами воды. Она увидела его лицо и не стала спрашивать, что произошло.

— Если я помню всё, что помнила мама, — произнесла она после паузы, — я ведь всё равно не мама.

— Да.

— А если кто-то сделает её копию по старым записям?

Тихон посмотрел на стаканы. Мира взяла два, хотя пила одна: привычка Нины ставить воду и для другого человека пережила её лучше многих фотографий.

— Тогда мы встретим человека, который может быть ей похож, — сказал он. — А ответить за Нину она не сможет.

Вечером комиссия Ады добилась отсрочки отключения старого носителя. Утром клиника подала жалобу на вмешательство в процедуру. Новый носитель тоже подал жалобу: он требовал, чтобы его не называли копией. Оба мужчины носили одно имя, помнили одну жизнь и не желали умирать. Закон, написанный для единственного владельца паспорта, выдержал их встречу хуже, чем они сами.