Спасти мир и обмануть скунса

Утро после конца цикла

Дом проснулся раньше жильцов и долго не знал, что с этим делать.

Обычно к рассвету у него уже имелась работа: закрыть дверь в прошлое, переставить лестницу подальше от будущего, спрятать от Тараса кладовую, которую тот пытался сдавать в аренду как компактную вселенную с отдельным входом. Сегодня всё было спокойно. Поэтому Дом из любопытства передвинул кухню на полметра влево.

Вера промахнулась мимо двери.

— Верни, — сказала она.

Дом вернул.

После пятой книги Эраст жил осторожно. Он не произносил слов «наконец-то», «всё закончилось» и особенно «хуже уже не будет». Эти выражения мироздание воспринимало как заявку.

В то утро он успел позавтракать, найти второй носок и даже подумать, что день складывается удачно. Последняя мысль и оказалась роковой.

Когда из шкафа вылетел сундук, Вера как раз вошла в кабинет следом за Маргаритой Всеволодовной. Обе остановились на пороге.

— Опять? — спросила Вера.

— Не опять, а по новому основанию, — ответил Эраст.

Господин Скунс обнюхал воздух.

— Говорит правду.

— Очень полезный зверь, — заметила Маргарита Всеволодовна. — Оставим?

— Я не зверь. Я чрезвычайный нос.

— Все мужчины сначала так говорят.

Скунс поднял хвост, но встретился с её взглядом и передумал. Даже природное оружие понимало субординацию.

Мегрэ Артурович тем временем осматривал комнату. Он не ползал с лупой и не измерял пыль линейкой. Сначала он просто стоял и смотрел, отчего предметы начинали чувствовать себя виноватыми.

— Кто открыл шкаф? — спросил он.

— Никто, — сказал Эраст. — Он сам.

— Кто первым коснулся сундука?

— Никто.

— Кто последним видел ампулу?

Господин Скунс нахмурился.

— Хранитель Фимиам Фимиамыч Благоухов. Вчера в девять вечера он запер её в сундуке. Семь свидетелей наблюдали. Я лично проверил их запахи. Никто не лгал.

— Значит, — сказал Тарас, — украл восьмой.

Пуаронов посмотрел на него с уважением, которое обычно выдают авансом и сразу записывают в расходы.

— Возможно. А возможно, семеро сказали правду о том, чего не поняли.

Он поднял стеклянную пробку щипцами.

— Первый вопрос расследования всегда прост: что именно исчезло?

— Первый Запах, — раздражённо ответил Скунс.

— Это название. Я спрашиваю, что это такое.

Скунс помолчал.

— Запах первого утра мироздания. Пока он хранится в ампуле, каждый мир помнит, чем отличается от остальных. Если ампулу открыть, границы начнут путаться. Через три дня воспоминания миров смешаются. Через семь один мир станет считать себя другим. Через девять все двери откроются сразу.

Тарас оживился.

— Недвижимость подорожает.

— Людей разорвёт между несовместимыми биографиями.

— Ненадолго подорожает.

Эраст взял визитную карточку за край.

— Почему обвиняют меня?

Мегрэ Артурович указал на карточку.

— Потому что преступник хочет, чтобы вы задали именно этот вопрос. А нужно спросить другое: почему сундук доставили сюда?

Шкаф тихо захлопнулся.

Из-за двери донёсся чих.

Сыщик с семнадцатью карманами

Мегрэ Артурович не любил, когда его называли великим сыщиком.

— Великий — это единица длины после смерти, — объяснил он Тарасу. — При жизни достаточно быть внимательным и не мешать фактам.

Они сидели на кухне. Господин Скунс потребовал отдельный стул, отдельную чашку и официальное подтверждение, что слово «ароматный» не употребляется в насмешку. Маргарита Всеволодовна выдала ему блюдце молока. Он возмутился, но выпил.

Пуаронов разложил на столе содержимое карманов: мел, верёвку, компас без севера, четыре пуговицы, сушёную грушу, печать «НЕ УБЕДИЛО», складную ложку и маленькую дверную ручку.

— А пистолет? — спросил Тарас.

— Пистолет быстро заканчивает разговор. Мне платят за то, чтобы разговор продолжался до признания.

— Вам платят?

— Иногда обещают. Это более устойчивый вид валюты.

Эраст положил рядом карточку.

— Бумага местная. Чернила тоже. Но буква «к» в отчестве латинская.

Пуаронов одобрительно кивнул.

— Вы наблюдательны.

— Я много лет проверял документы.

— Тогда вы знаете: подделка выдаёт не незнание, а лишнее старание. Ваше имя напечатано без ошибок, должность придумана убедительно, бумагу состарили. Но преступник вставил чужую букву. Не случайно. Он хотел, чтобы внимательный человек заметил подлог.

— Зачем оставлять улику, опровергающую обвинение?

— Чтобы мы поверили всем остальным уликам.

Вера поставила чайник.

— Объясните проще.

— С удовольствием. Если вам показывают очень плохую фальшивку, вы решаете, что обвинение подстроено. После этого начинаете доверять тому, что выглядит настоящим. Следовательно, настоящая ловушка лежит не на карточке.

Он указал на стеклянную пробку.

— Она пахнет Кунилиным, — сказал Скунс.

— Разумеется. Иначе карточка была бы лишней.

— Мой нос не ошибается.

— Ошибаются выводы, которые к нему приделаны.

Скунс медленно прищурился.

— Вы мне не нравитесь.

— Это взаимно и потому пока не является уликой.

Пуаронов попросил Эраста снять часы. Потом приложил пробку к ремешку. Стекло точно вошло в круглую вмятину на коже.

Эраст нахмурился.

— Вчера вечером часы исчезали на десять минут.

— Где?

— На кухне. Я решил, что Дом их переставил.

Стена обиженно написала мелом:

«У МЕНЯ ЕСТЬ ВКУС»

— Значит, кто-то снял с ремешка ваш запах и перенёс на пробку, — сказал Пуаронов. — Преступник был в этом доме.

Тарас оглядел кухню.

— Нас здесь вчера было пятнадцать.

— Прекрасно. Когда подозреваемых много, невиновные быстрее начинают обвинять друг друга.

Из коридора донёсся второй чих.

Господин Скунс вскочил.

— Это запах Первого Утра.

Дверь кладовой распахнулась. Оттуда выбежал маленький дракон, весь покрытый серебряной пыльцой.

В зубах он держал ещё одну визитную карточку Эраста.

Дракон, который всё обнюхал

Маленького дракона звали Крош. Имя было временным, но он рос медленно и уже начал подозревать, что взрослые просто не успели придумать лучше.

Крош положил карточку на пол и чихнул золотой искрой. Искра попала в вешалку. Вешалка вспомнила, что когда-то была деревом, пустила корни и немедленно потребовала пересадить её ближе к окну.

— Началось, — сказал господин Скунс. — Запах выпущен.

— Не обязательно, — возразил Пуаронов. — Где был дракон?

Крош указал хвостом на мешок с мукой.

Тарас развязал мешок. Внутри лежала серебряная салфетка, пропитанная странным запахом: дождём по горячему камню, мятой, дымом и чем-то таким ранним, что у Эраста на миг возникло воспоминание о детстве, которого у него никогда не было.

Господин Скунс втянул воздух.

— След ампулы.

— След или содержимое? — спросил Пуаронов.

— След. Слабый.

Сыщик развернул салфетку. На ней отпечатались четыре пальца.

— У человека пять, — сказал Тарас.

— Обычно, — ответил Эраст.

— Отпечаток левой руки, — сказал Пуаронов. — Большой палец не касался ткани. Тот, кто держал салфетку, был в перчатке с прорезью на четырёх пальцах или хотел, чтобы мы так подумали.

Крош снова чихнул. Теперь пол вспомнил, что когда-то был болотом. Ноги Тараса ушли по щиколотку.

— Не чихай, — попросил он.

Дракон обиделся и чихнул из принципа.

Мегрэ Артурович присел у мешка.

— Мука просыпана наружу, но следов на полу нет. Значит, мешок поставили сюда недавно, после уборки. Кто убирал?

Дом написал:

«Я».

— Кто входил после уборки?

На стене появились имена:

Все посмотрели на последнюю строку.

— Вот, — сказал Тарас. — Подозреваемый.

— Слишком удобный, — ответил Пуаронов. — Во сколько он приходил?

«В 21:13».

— После того как сундук заперли, — сказал Скунс.

— Что он сделал?

«ПОПРОСИЛ ПЕРЕДАТЬ КУНИЛИНУ, ЧТО НИКАКОЙ ШЕСТОЙ КНИГИ НЕТ».

Впервые за всё время Пуаронов улыбнулся.

— Наконец-то у нас есть свидетель, который честно признался, что ошибся.

Семеро, которые не солгали

Свидетелей доставили к полудню. Шкаф выпускал их по одному, словно очень странный отдел кадров.

Первым появился Фимиам Фимиамыч Благоухов — хранитель Первого Запаха, высокий человек с белоснежными перчатками и лицом, на котором даже испуг лежал симметрично. От него пахло лавандой, воском и служебной безупречностью.

За ним вошли королева Аромаграда Роза Девятая, капитан стражи Носиф Носифович Чутких, слепая парфюмерша Лея, казначей Безух Безухович, придворный историк Пахом Летописный и мальчик-подмастерье Федька, который сразу признался, что съел две казённые груши, хотя его ещё ни о чём не спросили.

— Семь свидетелей, — объявил господин Скунс. — Каждый видел, как ампулу положили в сундук. Каждый слышал семь щелчков. Каждый подтвердил, что сундук не открывали до отправки.

— А отправили его зачем? — спросила Вера.

Королева Роза посмотрела на Эраста.

— Ночью на крышке проступило его имя. По закону сундук обязан следовать к названному лицу.

— Очень удобный закон, — сказал Тарас. — Для сундука.

Пуаронов попросил свидетелей рассказать событие, не повторяя чужих слов.

Фимиам Фимиамыч сказал:

— Я поместил ампулу в выемку.

Королева сказала:

— Я видела стекло в его руке.

Капитан сказал:

— Я услышал, как предмет коснулся бархата.

Лея сказала:

— Я почувствовала Первый Запах внутри сундука.

Казначей сказал:

— Вес сундука увеличился на восемнадцать граммов.

Историк сказал:

— Я записал, что ампула помещена на хранение.

Федька сказал:

— А я стоял сзади и ничего не видел из-за шляпы капитана.

— Но раньше вы утверждали, что видели, — заметил Скунс.

— Так все утверждали. Я решил, что это часть церемонии.

Пуаронов повернулся к остальным.

— Никто из вас не видел одновременно ампулу и выемку. Хранитель держал стеклянный предмет. Королева видела этот предмет. Капитан слышал звук. Лея чувствовала запах. Казначей измерил вес. Историк записал вывод. Каждый сообщил правду, но общую картину вы собрали сами.

— Вы хотите сказать, ампулы в сундуке не было? — спросил Эраст.

— Я хочу сказать, это пока не доказано.

Фимиам Фимиамыч побледнел.

Господин Скунс резко втянул воздух.

— Он боится.

— Все боятся, когда рядом с ними профессионально нюхают, — заметил Пуаронов. — Страх не равен вине.

Сыщик достал из кармана четыре пуговицы и положил их перед свидетелями.

— Сейчас мы восстановим церемонию. А потом узнаем, почему звук седьмого замка услышали восемь раз.

Восьмой щелчок

Сундук поставили посреди актового зала. Дом попытался придвинуть к нему кресло, но Пуаронов попросил ничего не облегчать: удобство, по его словам, портит половину экспериментов и почти все совещания.

Фимиам Фимиамыч повторил свои действия. Он поднял пустую стеклянную трубку, показал её королеве, наклонился к сундуку и опустил руку внутрь.

Щёлкнул первый замок.

Потом второй, третий, четвёртый, пятый, шестой и седьмой.

После короткой паузы раздался ещё один щелчок.

Все замерли.

— Вот, — сказал Пуаронов.

— Что вот? — спросил Тарас.

— Восьмой щелчок существует.

— Это мы уже услышали.

— Но вчера свидетели приняли его за эхо. Сегодня эха не было.

Сыщик обошёл сундук и приложил к задней стенке дверную ручку из своего кармана. Ручка прилипла. В бархате открылась узкая щель.

— Тайное отделение, — сказал Эраст.

— Не тайное. Забытое. Тайные отделения делают, чтобы ими пользовались. Это сделали, чтобы однажды забыть.

Из щели выпал маленький латунный ключ и засохший лист чёрной смородины.

Господин Скунс фыркнул.

— Так пахла ваша точка.

Пуаронов поднял лист щипцами.

— Смородина заглушает запах серебряной пыльцы. Преступник знал устройство сундука и свойства Первого Запаха. Круг подозреваемых сужается.

— До кого? — спросила королева.

— До всех, кто утверждает, что ничего этого не знает.

Тарас вздохнул.

— А можно сужать как-нибудь заметнее?

— Можно. Ключ лежал в отделении много лет. На нём старая патина, но в бороздке свежий воск. Им пользовались вчера. Воск белый, с лавандой.

Все посмотрели на Фимиама Фимиамыча.

От его перчаток пахло лавандой и воском.

Хранитель отступил.

— Это слишком очевидно.

— Совершенно верно, — сказал Пуаронов. — Поэтому вы, вероятнее всего, невиновны.

Фимиам Фимиамыч остановился.

— Простите?

— Виновный, знающий запахи, не оставил бы на ключе собственный воск. Его оставил тот, кто хотел привести нас к вам.

— Тогда зачем вы на меня так посмотрели? — возмутился Тарас.

— Я проверял, кто обрадуется.

Мегрэ Артурович повернулся к свидетелям.

Казначей Безух Безухович больше не улыбался.

Человек без запаха

Казначей имел имя, которое в детстве наверняка обеспечило ему сильный характер или полное отсутствие слуха. Он был широк, гладко выбрит и пах исключительно деньгами — не монетами, а тем прохладным воздухом, который возникает между человеком и суммой, если сумма достаточно велика.

— Почему вы улыбались? — спросил Пуаронов.

— Я не улыбался.

Господин Скунс понюхал.

— Ложь.

— У меня нервное лицо.

— Правда, — сообщил Скунс и явно расстроился.

Пуаронов попросил казначея показать ладони. Пальцы были чистыми, ногти аккуратными. На левом запястье темнела узкая полоса серебряной пыльцы.

— Я проверял вес сундука, — сказал Безух. — Пыль могла попасть тогда.

— Могла. Почему только на левую руку?

— Я левша.

— Прекрасно. Отпечаток на салфетке тоже оставила левая рука.

Казначей побледнел.

Тарас шепнул Эрасту:

— Этот точно виноват.

— Поэтому, вероятно, нет.

— Ненавижу умные расследования.

Пуаронов достал сушёную грушу и протянул Безуху.

— Возьмите.

Тот машинально взял правой рукой.

— Вы не левша, — сказал сыщик.

— Я… пользуюсь обеими.

— Ложь, — подтвердил Скунс.

— Но вы лгали не ради ампулы. Вы скрываете другое.

Казначей сел.

— Вчера я подменил весы. Из казны пропали восемнадцать граммов платины. Если бы церемониальные весы показали настоящий результат, недостача обнаружилась бы.

— Поэтому вес сундука ничего не доказывает, — подвёл итог Эраст.

— Именно. Одну улику уничтожила мелкая кража, не связанная с большой. Преступления часто помогают друг другу, даже не будучи знакомыми.

Скунс подошёл к казначею.

— Платину вернёте.

— Верну.

— С процентами.

— Вы государственный нос или банк?

— Сегодня совмещаю.

Пуаронов тем временем рассматривал серебряную полосу на рукаве казначея. Он провёл по ней влажным мелом. Пыль стала синей.

— Это не след Первого Запаха. Это театральная пудра.

Королева вздрогнула.

— Такой пудрой пользуются актёры Зеркального театра.

— Значит, вчера среди семерых был человек, который играл одного из вас, — сказал Пуаронов.

Федька поднял руку.

— А если он играл меня?

— Тогда настоящие груши съел кто-то другой.

Мальчик впервые испугался по-настоящему.

Алиби, которое пришло заранее

Вечером Пуаронов собрал всех в столовой. Он утверждал, что подозреваемые лучше вспоминают рядом с едой, потому что совесть и желудок связаны общей системой оповещения.

Мира принесла пирог. Тарас заявил, что будет помогать следствию изнутри, и съел два куска.

— Нам нужны точные перемещения, — сказал Эраст. — С восьми до десяти вечера.

Свидетели по очереди предъявили алиби.

Королева принимала посла в стеклянном саду. Капитан проверял караулы. Лея смешивала духи в мастерской. Историк читал публичную лекцию о событиях, которых ещё не произошло. Федька чистил сосуды. Фимиам Фимиамыч готовил церемонию. Казначей крал платину, что неожиданно оказалось самым надёжным алиби: трое ростовщиков подтвердили время и выразили сожаление, что он ушёл так рано.

— У каждого есть свидетели, — сказал Скунс.

— У каждого есть рассказ, — поправил Пуаронов. — Свидетель появляется после события. А одно алиби появилось раньше.

Он положил на стол письмо.

Оно было отправлено историком Пахомом за три дня до кражи и гласило:

«В девять часов вечера я буду читать лекцию в Южной палате и потому не смогу похитить Первый Запах».

— Я историк будущего, — объяснил Пахом. — Иногда заранее знаю, в чём меня обвинят.

— Тогда почему не предупредили о краже?

— История обязана быть беспристрастной.