Спасти мир и не кашлять

ЛОГВИНОВ АЛЕКСАНДР

СПАСТИ МИР И НЕ КАШЛЯТЬ

юмористическое фэнтези

Книга пятая

Пролог

Когда драконов ещё не придумали

До драконов мир был устроен проще. Именно поэтому жить в нём было значительно опаснее.

Неба ещё не существовало. Над головой находилось то же самое, что под ногами, — густая золотистая энергия, способная стать камнем, мыслью или хищником в зависимости от настроения. Настроение у неё менялось часто, поскольку календарь тоже ещё не изобрели.

В этой энергии ходили титаны. Они не рождались и не умирали, а постепенно становились настолько тяжёлыми, что окружающая действительность начинала считать их существование фактом. Самого старшего звали Кайр Безмерный. Имя придумали позже; при жизни он обходился ощущением, что спорить с ним неудобно.

Кайр держал на плечах расстояние. Если он уставал и опускал руки, далёкие места сближались, горы сталкивались лбами, а гигантские звери случайно съедали собственное потомство, приняв его за соседний материк.

Рядом с ним жила Савара, хранительница памяти. Богиней она ещё не считалась: богов тогда не было, потому что никто не догадался им поклоняться. Савара помнила всё, включая события, которые мир в последний момент решил не совершать. От этого у неё болела голова и появлялся скверный характер — первые признаки будущей божественности.

По бескрайним равнинам бродили исполины. Каменные киты паслись в долинах времени, шестиногие горы искали место потише, а огромные птицы откладывали яйца, из которых вылуплялись небольшие луны. Одну луну забыли забрать, и значительно позднее люди стали считать её естественным спутником.

Но древнее всего была энергия. Титаны называли её Дыханием, потому что она входила в мир, выходила из него и никогда не спрашивала разрешения. Дыхание не имело тела, зато имело желания. Оно хотело одновременно стать всем возможным и ничем определённым.

— Так продолжаться не может, — однажды сказала Савара.

Это была первая административная фраза во Вселенной. Последствия ощущались до сих пор.

Титаны собрались у Горла Мира — места, где Дыхание было особенно плотным. Кайр предложил разделить энергию на части: свету позволить светить, тяжести — падать, времени — идти только в одну сторону. Савара предупредила, что всякое разделение однажды потребует отдела по согласованию границ.

Её не послушали. Так появились законы природы, а вместе с ними — первые нарушители.

Когда каждый поток энергии получил имя, из имён возникли боги. Они явились молодыми, прекрасными и сразу потребовали уточнить полномочия. Бог Огня объявил пламя своей исключительной собственностью. Богиня Времени установила часы приёма по вечности. Бог Войны опоздал, но всё равно победил в споре.

Дыхание не захотело становиться ведомством. Оно поднялось из Горла Мира и вошло в Кайра.

Титан вдохнул все неназванные возможности разом. Внутри него оказались несозданные моря, нерождённые существа, отменённые дороги и миллионы миров, которым ещё только предстояло ошибиться.

Кайр попытался удержать их. Сначала задрожал. Потом побледнел, хотя цвета кожи ещё не утвердили. Затем прикрыл рот ладонью.

— Только не кашляй, — сказала Савара.

Кайр кашлянул.

Первый кашель расколол единый мир на множество миров. Второй выбросил в пустоту звёзды. Третий разбудил гигантских существ, которым пришлось объяснять, почему они внезапно стали ископаемыми.

Перед четвёртым Савара остановила время. Боги связали Кайра собственными именами, титаны легли поверх разломов, а из огня, камня и обязанности сторожить создали драконов. Каждый дракон свернулся вокруг одной трещины и стал живым замком.

— Сколько кашлей осталось? — спросил юный бог Счёта.

— Четыре, — ответила Савара.

— Почему четыре?

— Потому что я помню один, которого ещё не было.

Она вынула из груди Кайра последний вдох и спрятала там, где его не могла найти ни одна власть, — в человеке, который откажется ею стать.

После этого появились драконы. Потом короли. Потом летописцы, которые поменяли порядок и записали, что короли были всегда.

О временах до драконов забыли.

Дыхание — нет.

Часть первая

Первый кашель

Глава первая

Утро человеческого масштаба

Через тридцать один день после выборов Эраст Акакиевич проснулся от того, что мир не заканчивался.

Он прислушался. Небо не трескалось, драконы не ревели, государственные органы не просили добровольно исполнить обязательное предназначение. С кухни доносился стук ножа, во дворе ругались из-за лужи, а Дом тихо переставлял кладовую на место бывшей избирательной комиссии.

Обычная жизнь подозрительно хорошо притворялась обычной.

— Хлеб купил? — спросила Вера, когда он вошёл на кухню.

— Вчера.

— Вчера ты собирался.

— Намерение было искренним.

— Тогда намажем на него масло.

На столе сидел маленький зелёный дракон Миры и грел чайник хвостом. После отмены представительной реальности драконы получили право считаться личностями, но обязанность не поджигать занавески выполняли по-прежнему выборочно.

Тихон собирался в школу. В рюкзак он положил учебник, тетрадь, деревянный меч и справку о том, что меч не является средством самообороны до тех пор, пока окружающие не начинают вести себя как чудовища.

— Сегодня история, — сказал он. — Про древние времена.

— Запоминай, — посоветовал Эраст. — Через год их перепишут и проверят, внимательно ли ты учил старую версию.

Дом открыл входную дверь. За ней стоял Тарас Ананиевич с батоном под мышкой и выражением лица человека, который уже продал половину батона как историческое наследие.

— Я принёс хлеб, — объявил он.

— Я просила Эраста.

— Он делегировал общественную потребность частному сектору.

— Я ничего не делегировал.

— Значит, частный сектор проявил инициативу. С тебя восемьдесят рублей.

Эраст отрезал кусок. В мякише блеснула тонкая серебряная нить.

Он замер. Точно такие нити остались от мандата, рассыпавшегося на площади. Тогда каждая вернулась к человеку, который привык говорить, что от него ничего не зависит. Видимо, одна нить заблудилась и решила начать с хлебобулочных изделий.

Дракон понюхал хлеб и чихнул искрой. Нить поднялась в воздух, свернулась вопросительным знаком и исчезла у Эраста под носом.

В горле защекотало.

— Только не говори, что простыл, — сказала Вера. — Мама сразу приедет.

Эраст хотел ответить, но вместо ответа кашлянул.

Чашки подпрыгнули. Чай на мгновение потёк вверх. За окном умолкли автомобили, птицы и сосед, который с шести утра объяснял луже её конструктивные недостатки.

Кашель был коротким, сухим и совершенно обыкновенным. Необыкновенным оказалось эхо. Оно ушло не в стены, а куда-то вниз, под пол, под город и под всё время, на котором стоял город.

Дом втянул окна, будто ноздри.

— Что это было? — спросил Тихон.

— Папа кашлянул, — сказала Вера.

— Я про то, что было до этого.

Во дворе лужа раскрыла глаз.

Глаз оказался размером с песочницу. Радужка медленно повернулась, отразив не дома и припаркованные машины, а золотое небо без солнца. Из глубины посмотрело существо, для которого многоэтажка была бы удобной ступенькой.

Сосед перестал ругать лужу и вежливо поздоровался.

Из глаза донёсся голос, похожий на движение материков:

— Четвёртый вдох найден.

Лужа снова стала лужей. На её поверхности плавал окурок, быстро возвращая реальности привычный масштаб.

Тарас первым пришёл в себя.

— Никому не рассказывайте, — сказал он. — Пока я не зарегистрировал название экскурсии.

Глава вторая

Справка о конце света

Через девять минут во двор въехала белая карета с красной полосой. Лошадей у неё не было: карету везла вперёд уверенность, что все обязаны уступить дорогу.

На борту золотыми буквами значилось: «СЛУЖБА НЕОТЛОЖНЫХ И НЕУСТАНОВЛЕННЫХ СОСТОЯНИЙ». Ниже мелким шрифтом было добавлено: «Вызов считается ложным до подтверждения катастрофы».

Из кареты вышли двое санитаров в серых мантиях и женщина с серебряным фонендоскопом. Она представилась профессором Серафимой Гордеевной Гортанной, заведующей кафедрой дыхательной магии Академии Семи Истоков.

— Кто кашлял? — спросила она.

Все показали на Эраста. Даже лужа пустила круги в его сторону.

— Один раз?

— Один.

— Миры раздвоились?

— Пока нет.

— Время отхаркивалось?

— Не заметил.

— Гигантские существа являлись?

Сосед поднял руку:

— Глаз считается?

Профессор закрыла бланк и с уважением посмотрела на Эраста.

— Поздравляю. У вас не простуда.

— Уже легче.

— У вас предмирный резонанс четвёртой степени.

— Снова тяжелее.

Санитары развернули вокруг него карантинную ленту. Лента сама завязалась на соседнем дереве, прочла инструкцию и отодвинулась подальше.

Серафима Гордеевна приложила фонендоскоп к груди Эраста. Из серебряной трубки послышался шум моря, удары молота и чей-то сонный вопрос: «Драконы уже закончились?»

Профессор побледнела.

— Внутри вас кто-то есть.

Вера встала рядом с мужем.

— Это можно вылечить?

— Смотря кого считать пациентом.

— Моего мужа.

— Тогда сложнее. То, что дышит через него, старше медицины. И, возможно, старше болезней.

Тарас заглянул в бланк.

— Страховка покрывает?

— Только плановые концы света. Этот начался без направления.

Из кареты вынесли стеклянный колпак. На нём висела табличка: «Для лиц, способных заразить действительность собой». Эраст отказался залезать внутрь.

— Отказ зафиксируем как симптом, — сказала профессор.

— У меня после выборов аллергия на фиксацию.

— Это тоже симптом.

В этот момент у подъезда появилась Маргарита Всеволодовна. Никто её не вызывал, однако некоторые матери обладают собственным каналом экстренной связи, основанным на внезапном чувстве, что зять опять делает что-то неправильно.

В одной руке она держала сумку, в другой — банку мёда и горчичники.

— Разойдитесь, — приказала она специалистам. — Человек кашляет, а они его протоколируют.

— Гражданка, возможно заражение времён до драконов.

— У него шарф тонкий. Вот и все ваши времена.

Маргарита Всеволодовна потрогала Эрасту лоб, посмотрела горло и велела открыть рот шире. В глубине вместо обычной темноты на мгновение проступило золотое пространство, по которому шёл силуэт высотой с горный хребет.

Тёща прищурилась.

— Налёт есть.

Серафима Гордеевна отступила.

— Вы видели титана.

— Я и не таких видела в районной поликлинике. Там запись на две недели вперёд.

Она вручила Эрасту кружку горячего молока с мёдом. Молоко закипело, стало серебряным и само попросило не пить его после полуночи.

Профессор достала второй бланк.

— До выяснения причин вам запрещается кашлять, чихать, громко вздыхать и произносить слова, содержащие больше трёх букв «р».

— А дышать можно?

— Желательно неглубоко и под расписку.

Тарас тут же предложил продавать разрешения на вдох.

Эраст посмотрел на семью, санитаров, лужу и колпак.

— Сколько у нас времени?

Серафима Гордеевна взглянула на часы. Стрелки пятились назад.

— До второго кашля.

Глава третья

Дом учится дышать

Карантин установили вокруг Дома, но Дом с границами не согласился. Он перенёс парадную дверь за ленту, затем вернул обратно, когда понял, что снаружи дежурят журналисты.

Первый корреспондент спросил, правда ли Эраст скрывает древнюю инфекцию. Второй уточнил, намерен ли он кашлять в интересах иностранных миров. Третий уже выпустил материал под заголовком «БЫВШИЙ КАНДИДАТ ВДОХНУЛ ПРОШЛОЕ» и просил не менять события до вечернего выпуска.

Эраста посадили на кухне. Перед ним стояли три чашки: с мёдом, с травами и с жидкостью, которую Маргарита Всеволодовна назвала проверенным средством, отказавшись уточнять, кем именно оно проверялось и выжил ли проверявший.

— Пить по очереди, — сказала она.

— А если станет хуже?

— Значит, болезнь испугалась и сопротивляется.

Серафима Гордеевна раскладывала на столе приборы. Магический термометр показывал не температуру, а эпоху. В подмышке Эраста стрелка прошла каменный век, задержалась на времени первых богов и остановилась напротив надписи «РАНЬШЕ».

— Нехорошо, — сказала профессор.

— Насколько?

— Шкала закончилась.

Дом тем временем начал дышать. Стены медленно раздвигались и сходились, занавески втягивались в окна, а дымоход выпускал тёплый воздух с запахом древнего дождя.

— Он повторяет за Эрастом, — заметил Тихон.

Эраст задержал дыхание. Дом замер. На втором этаже упал шкаф, не успевший закончить шаг.

Эраст выдохнул. Дом облегчённо распахнул все двери, включая ту, которая вела в прошлый четверг.

Из двери вышел Тарас с батоном.

— Я, кажется, опоздал вчера, — сказал он. — Там хлеб дешевле.

Серафима Гордеевна подошла к стене и приложила ладонь. Под обоями билось что-то огромное.

— Ваш Дом построен на разломе.

— Он построен на фундаменте, — возразила Маргарита Всеволодовна. — Я документы видела.

— Фундамент тоже на разломе.

— Тогда почему разлом не указан в техническом паспорте?

Профессор впервые растерялась. С древним злом она умела спорить, с вопросами собственности — только по предварительной записи.

Мира вошла через окно. За ней пролетели три дракона, сделали круг над крышей и отказались садиться.

— Они боятся Дома, — сказала она.

— Драконы?

— Не Дома. Того, что под ним. Они называют это Старшим Гнездом, хотя там никто не гнездился. В драконьем языке одно слово может означать место рождения, место смерти и недвижимость с плохими соседями.

Её самый законопослушный дракон всё-таки влетел на кухню. Увидев Эраста, он лёг на пол, закрыл морду лапами и произнёс человеческим голосом:

— Хозяин дыхания.

— Я не хозяин.

Дракон приподнял голову.

— Поэтому хозяин.

Эраст почувствовал знакомое раздражение. Мир снова назначал его главным на основании нежелания быть главным.

Из-под пола донёсся стук. Три медленных удара, будто кто-то снизу просил открыть и располагал вечностью, чтобы дождаться.

Дом отодвинул кухонный стол. Под ним обнаружился люк, которого вчера не было. На крышке проступила надпись буквами, похожими на трещины:

«ДО ДРАКОНОВ».

Тарас присел рядом.

— Подвал?

— Временной, — ответила профессор.

— Его можно сдавать?

— Там могут находиться силы, существовавшие до собственности.

— Значит, документы действительно будут сложные.

Люк снова стукнул. На этот раз изнутри.

Тихон достал деревянный меч.

Вера взяла Эраста за руку.

Маргарита Всеволодовна собрала лекарства в сумку.

— Куда вы? — спросила Серафима Гордеевна.

— С ними. Кто-то должен следить, чтобы зять не спускался в эпоху титанов с мокрой шеей.

Эраст открыл люк.

Снизу пахнуло воздухом, который ещё не решил, станет ли он воздухом.

Глава четвёртая

Подвал глубже прошлого

Лестница начиналась под кухней и уходила вниз раньше основания мира.

Первые ступени были деревянными, следующие — каменными, затем материал закончился. Приходилось наступать на обещания будущей твёрдости. Они слегка прогибались и требовали верить в инфраструктурный проект.

Впереди шла Серафима Гордеевна с фонарём. Свет от него падал не на стены, а на возраст предметов. Молодые камни сияли белым, древние — золотым, а одна ступень оказалась настолько старой, что свет поклонился ей и обошёл стороной.

За профессором спускались Эраст и Вера. Тихона оставили наверху, но через десять ступеней он вышел им навстречу снизу.

— Дом решил, что безопаснее держать нас вместе, — объяснил он.

— А мама?

— Пошла другой лестницей. Сказала, что эта сквозит.

Маргарита Всеволодовна действительно появилась из стены и сообщила, что нашла короткую дорогу через кладовку. Последним шёл Тарас. Он мелом отмечал перспективные места для будущих экскурсий.

— Ничего не трогай, — предупредил Эраст.

— Я не трогаю. Я оцениваю культурный потенциал.

— Ты уже написал цену на колонне.

— Это не цена. Это предполагаемый размер добровольного пожертвования.

Лестница закончилась на берегу золотого моря. Волны в нём не двигались, а меняли значение: одна становилась теплом, другая — расстоянием, третья ненадолго превратила Тараса в человека, который никогда не торговался. Все испугались, особенно Тарас, и волна вернула всё обратно.

Над морем не было неба. В вышине плавали острова, корни гор и прозрачные скелеты существ размером с города. Между ними медленно проходили светящиеся стада, похожие одновременно на китов, облака и воспоминания о чём-то огромном.

— Эпоха до драконов, — прошептала Серафима Гордеевна. — Слой первичной энергии.

— Почему он находится у нас под кухней? — спросила Вера.

— Потому что ваш Дом не перемещается между мирами. Он помнит время, когда миров ещё не разделили.

Дом высунул из люка дверную ручку и гордо повернул её.

На берегу стояла статуя титана. Её ноги уходили в золотое море, плечи поддерживали невидимую тяжесть, а лицо было закрыто семью каменными масками. На груди зияла круглая впадина.

Эраст приблизился. Впадина точно повторяла форму исчезнувшего мандата.

— Нет, — сказал он.

— Что? — спросила Вера.

— Ещё ничего. Но это место уже собирается объяснить, что только я могу что-то вставить, принять или возглавить.

Статуя открыла нижнюю маску.

— Отказавшийся найден, — произнесла она.

— Вот.

— Четвёртый вдох вернулся.

— Никуда я не возвращался.

— Возражение подтверждает личность.

Тарас сочувственно кивнул:

— У древних тоже хорошая бюрократия. Даже бланков не надо.

Из моря поднялась золотая нить и потянулась к горлу Эраста. Вера перехватила её рукой. Нить обвилась вокруг пальцев, прислушалась к сердцу и вдруг отступила.

— Почему она тебя послушалась? — спросила профессор.

— Я не приказывала.

— Именно поэтому, — сказал дракон, который незаметно спустился следом.

Статуя повернула головы к Вере.

— Связующая присутствует. Хранительница порога присутствует. Свидетель выгоды присутствует.

— Это он про меня? — обрадовался Тарас.

— Несовершённый наследник присутствует, — продолжила статуя, глядя на Тихона.

Мальчик крепче сжал меч.

— Чей наследник?

Верхняя маска треснула.

— Того, кто ещё не кашлянул в последний раз.

Золотое море дрогнуло. Далеко под поверхностью открылся второй глаз — больше первого и намного ближе.

Маргарита Всеволодовна достала из сумки шарф.

— Сначала горло закроем. Потом будете наследовать.

Глава пятая

Врач по заболеваниям мироздания

Вернувшись на кухню, они обнаружили там нового посетителя. Худой мужчина в чёрном сюртуке сидел за столом, пил чай Эраста и заполнял историю болезни почерком, от которого заболевали даже буквы.

— Доктор Аполлинарий Кашлевич Тишин, — представился он. — Специалист по заболеваниям, которыми мир болел до появления пациентов.

— Кто вас впустил? — спросила Вера.

Доктор показал на Дом.

— Он пожаловался на одышку и архитектурную тревожность.

Дом виновато прикрыл дверь.

Тишин осмотрел Эраста. Попросил вдохнуть настоящее, выдохнуть прошлое и не думать о будущем, поскольку от этого результаты обычно получались завышенными.

— Что со мной?

— В вас пробуждается фрагмент Первого Дыхания.

— Можно вынуть?

— Можно. Вместе с дыханием.

— Другие варианты?

— Не кашлять.

— Долго?

— До конца времён. Возможно, дольше, если конец перенесут.

Маргарита Всеволодовна поставила перед доктором банку мёда.

— А нормальное лечение?

— Это и есть нормальное. Для ненормального случая.

Доктор объяснил, что драконы были не первыми великими существами, а последними замками, поставленными на древнюю энергию. До них мир принадлежал титанам, богам и исполинам, которые не различали тело, мысль и стихию. Гора могла обидеться, буря — вступить в брак, а человеческих проблем не существовало по причине отсутствия людей.

— Золотой век, — вздохнул Тарас.

— Исполины ели время. Если стадо проходило рядом, у мира исчезало несколько веков.

— Тогда налоги были меньше.

— Налогоплательщиков тоже не было.

— Не бывает совершенства.

Тишин нарисовал семь кругов. Три перечеркнул.

— Кайр Безмерный кашлянул трижды. Каждый кашель отделил часть возможного от невозможного. Затем его остановили. Четыре оставшихся вдоха спрятали в будущих людях.

— Людях? — переспросил Эраст.

— В каждом веке находился тот, кто мог получить абсолютную власть и отказывался. Его отказ создавал пустое место, в котором Дыхание не подчинялось ни богам, ни законам. До вас носители умирали, так и не пробудившись.

— А я пробудился из-за мандата?

— Из-за того, что сделали с ним. Серебряные нити вернули людям ответственность, но одна из них была древнее остальных. Она искала человека, способного не взять чужую волю даже ради спасения мира.

Вера посмотрела на мужа.

— Значит, он заболел принципиальностью?

— Запущенная форма.

Эраст взял лист с кругами.

— Что произойдёт после моего кашля?

— После первого древний слой увидел настоящее. После второго настоящее увидит его. После третьего проснутся исполины. После четвёртого боги вспомнят, что были до веры в них. Последствия пятого и шестого в источниках зачёркнуты.

— А седьмого?

Доктор помолчал.

— Мир станет единым.

— Звучит неплохо, — сказал Тарас.

— Люди, камни, мысли, хищники и энергия снова перестанут отличаться друг от друга.

— Звучит менее удобно.

В окно постучала сова размером с телёнка. Она была каменной, носила очки и держала в клюве чёрный конверт с золотой печатью.

— Почта Академии, — сказала Серафима Гордеевна.

— Я никуда не поступаю, — предупредил Эраст.

Сова уронила конверт ему на голову. На конверте проступила надпись:

«ЭРАСТУ АКАKИЕВИЧУ КУНИЛИНУ, ВРЕМЕННОМУ ПРЕПОДАВАТЕЛЮ ОТКАЗА ОТ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ».

Ниже появилась приписка:

«Неявка считается согласием вести занятия заочно».

Эраст посмотрел на профессора.

— У вас там все документы так работают?

— Нет. Некоторые ещё кусаются.

Глава шестая

Академия Семи Истоков

Академия не находилась ни в одном мире. Это позволяло ей не платить земельный налог и сохранять нейтралитет во всех войнах, кроме внутренних заседаний кафедр.

Добирались туда через дверь школьного гардероба. Серафима Гордеевна трижды постучала по табличке «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», после чего слово «воспрещён» устало отодвинулось.

Эраст вошёл первым. Он ожидал коридор, лестницу или хотя бы другое помещение. Вместо этого под ногами оказалась узкая каменная дорога, проложенная по спине спящего существа. Существо тянулось до горизонта, медленно поднимаясь при каждом вдохе.

— Это кто?

— Основатель, — ответила профессор.

— Академии?

— Материка. Академия построена ближе к плечу.

Вдали возвышались семь башен. Одна была каменной, другая состояла из воды, третья горела холодным огнём. Четвёртую можно было увидеть только закрыв глаза. Пятая росла корнями вверх. Шестая непрерывно разрушалась и восстанавливалась. Седьмая отсутствовала, но отбрасывала самую длинную тень.

Между башнями летали студенты на огромных перьях, складных облаках и приручённых ошибках гравитации. По двору шествовали доспехи без рыцарей. За ними бежал рыцарь без доспехов и требовал вернуть имущество.

— Здесь учат магии? — спросил Тихон.

— Здесь учат не погибать от неё раньше первого экзамена, — сказала Серафима. — Магию студенты находят сами. Обычно в запрещённых местах, куда их заранее водят на ознакомительную экскурсию.

У ворот их встретил ректор Феофан Семиведович Истоков. У него было одно лицо и семь выражений, которые сменялись без видимой связи с разговором.

— Эраст Акакиевич! — воскликнул он с радостью, тревогой, подозрением и бухгалтерской осторожностью. — Академия ждала вас две тысячи лет.

— Могла бы подождать ещё.

— К сожалению, ожидание исчерпало бюджет.

Ректор повёл их в Зал Распределённых Причин. На стенах висели портреты выпускников: королей, советников, придворных магов и одного честного казначея, которого изображали со спины, поскольку никто не знал, как он выглядел.

В центре зала стояли семь дверей. Студент входил в любую, но выходил из той, которая соответствовала не его способностям, а последствиям.